Ты помнишь? (Deluxe)

Проснулся Чонгук от того, что в окно било солнце — не яркое летнее, а бледное декабрьское, пробивающееся сквозь морозные узоры на стекле. Часы на тумбочке показывали половину седьмого. Из-за стены доносился приглушенный звук — Тэхён уже встал, наверное, готовит свой утренний кофе в той самой капельной кофеварке, что досталась от родителей. Он лежал, глядя в потолок, где от старой протечки остался желтоватый развод в форме облака. Вчерашний разговор с детективом крутился в голове, не давая покоя. Финансовые махинации, угрозы отца, тайны, которые Тэхён упорно хранил... Все это складывалось в картину, контуры которой он пока не мог разглядеть. За стеной что-то упало — судя по звуку, ложка или вилка. Потом послышалось тихое ругательство. Чонгук улыбнулся — Тэхён всегда был неуклюжим по утрам, пока не выпьет первую чашку кофе. Встав с кровати, он натянул спортивные штаны — те самые, что Тэхён принес в больницу. Ткань была мягкой от стирок, на коленке красовалась маленькая дырочка. Интересно, это его старые штаны или Тэхён купил их в секонд-хенде? Почему-то вторая мысль грела больше — представлялось, как Тэхён выбирает одежду, прикидывая размер, трогая ткань. На кухне Тэхён стоял у плиты спиной к двери. На нем была та же майка, что и вчера — белая, с выцветшим принтом какой-то рок-группы. Волосы торчали во все стороны, как у воробья после купания. Он помешивал что-то в сковороде — судя по запаху, яичницу с беконом. — Доброе утро, — Чонгук остановился в дверях, не решаясь войти. Тэхён обернулся, и на секунду на его лице мелькнуло что-то незащищенное, домашнее. Но тут же маска вежливого безразличия вернулась на место. — Утро. Кофе в кофеварке, чашки знаешь где. Чонгук кивнул, прошел к шкафчику. Достал ту же синюю кружку с котом — за ночь скол на ручке не исчез, только палец привык огибать острый край. Кофе был крепким, с легкой горчинкой — Тэхён не экономил на зернах, даже когда денег было мало. — Я вчера думал, — начал Чонгук, садясь за стол. Клеенка под локтями была прохладной, с мелким рисунком в виде фруктов. — О том, что сказал детектив. О финансовых махинациях. Тэхён напрягся — это было видно по тому, как застыли его плечи. — Я же просил не лезть в это. — Но если кто-то использовал мою... ситуацию, чтобы красть из компании? Если из-за этого я больше пил, больше срывался? — И что это изменит? — Тэхён резко развернулся, в руке у него была сковорода с подгоревшей по краям яичницей. — Ты думаешь, если найдешь козла отпущения, это оправдает то, что ты сделал? — Нет, я не думаю... — Тогда какой смысл копаться в прошлом? — Тэхён с силой поставил сковороду на стол, масло брызнуло на клеенку. — Ты получил второй шанс. Чистый лист. Новую жизнь. А ты хочешь потратить ее на расследование того, что уже не изменить? Чонгук молчал, глядя на яичницу. Желток растекся, смешиваясь с белком в неаппетитную массу. Как его жизнь — все перемешалось, границы стерлись. — Прости, — Тэхён сел напротив, потер лицо ладонями. — Я не должен был кричать. Просто... Я устал от прошлого. Устал думать о том, что было. Хочу жить дальше. — Но ты же сам сказал — прошлое никуда не денется. — Знаю. Противоречу сам себе, — Тэхён грустно усмехнулся. — Мама всегда говорила, что я слишком много думаю. Накручиваю себя. Он встал, достал тарелки — белые, с синей каемкой, из тех, что продают в любом хозяйственном. Разложил яичницу, нарезал хлеб. Движения были автоматическими, отработанными — сколько таких завтраков он готовил один, пока Чонгук валялся с похмелья? — Расскажи мне о компании, — попросил Чонгук, принимая тарелку. — Не о махинациях. О работе. О том, что мы делали. Тэхён задумался, жуя бутерброд. — Мы разрабатывали приложения. В основном для бизнеса — CRM-системы, программы учета, всякое такое. Скучно звучит, но на самом деле было интересно. Ты... — он запнулся, — ты умел видеть потенциал там, где другие видели только код. — Например? — Помнишь... нет, конечно не помнишь. Был проект для сети цветочных магазинов. Обычная система учета, ничего особенного. Но ты предложил добавить функцию — фотографировать букеты перед отправкой и автоматически отсылать покупателю. Мелочь, а клиенты были в восторге. Заказы выросли на тридцать процентов. В голосе Тэхёна появилась теплота. Он говорил о работе, но Чонгук слышал — он говорил о них. О времени, когда они были командой, когда создавали что-то вместе. — А что делал ты? — Я отвечал за интерфейсы. Делал так, чтобы сложные вещи выглядели просто. Ты всегда смеялся, что я часами выбираю оттенок кнопки. Но детали важны, — Тэхён пожал плечами. — Человек может не заметить, почему ему удобно пользоваться приложением, но он почувствует, если что-то не так. Как в жизни, подумал Чонгук. Мелочи создают комфорт или дискомфорт, а мы часто не замечаем их, пока не становится слишком поздно. — Мне жаль, что я все разрушил, — тихо сказал он. — Не все, — Тэхён встал, начал убирать со стола. — Компания все еще работает. Твой отец... при всех его недостатках, он умеет вести бизнес. Акции упали, но не критично. Восстановятся. — Я не о компании. Тэхён замер у раковины, не оборачиваясь. — Знаю. Повисла тишина. Только капала вода из неплотно закрытого крана — кап, кап, кап — отмеряя секунды неловкости. — У меня собеседование в десять, — наконец сказал Тэхён. — В той студии, помнишь? Сказали, я прошел первый этап. — Это здорово! Уверен, у тебя получится. — Посмотрим, — Тэхён вытер руки о полотенце. — Конкуренция большая. Много талантливых ребят без работы. — Но ты же тоже талантливый. Тэхён обернулся, и на его лице мелькнула странная смесь удивления и грусти. — Ты так говоришь, будто знаешь мою работу. — Я знаю тебя. Этого достаточно. Слова вырвались сами, и Чонгук тут же пожалел о них. Он не знал Тэхёна — не помнил их прошлого, не знал его привычек, его страхов, его радостей. Знал только того измученного человека, который из чувства долга или остатков любви пытался склеить разбитое. — Нет, — Тэхён покачал головой. — Ты знаешь только осколки. Обломки того, кем я был. Кем мы были. Он ушел в свою комнату, оставив Чонгука одного на кухне. За окном начинался новый день — машины спешили по своим делам, люди торопились на работу, дворник скреб лопатой по асфальту, счищая остатки вчерашнего снега. Чонгук допил остывший кофе. Горечь осела на языке, напоминая о словах Тэхёна. Осколки. Может, некоторые вещи и правда невозможно собрать заново. Может, лучшее, что он может сделать — это не пытаться воссоздать прошлое, а построить что-то новое на его руинах. Телефон завибрировал — сообщение от детектива Пака: "Нашел кое-что интересное. Можете подъехать?" Чонгук посмотрел на закрытую дверь комнаты Тэхёна. Тот просил не лезть в прошлое. Но как жить дальше, не зная правды? Как строить новое на фундаменте из лжи и недомолвок? Он набрал ответ: "Буду через час." Потом пошел одеваться. В шкафу висело несколько рубашек — простых, недорогих, но чистых и выглаженных. Тэхён позаботился и об этом. Чонгук выбрал серую, надел поверх футболки. В зеркале отразился незнакомец — бледный, осунувшийся, с тревожными глазами. Это был он, но не он. Как будто душа не помещалась в это тело, не узнавала его. Когда он выходил, дверь комнаты Тэхёна приоткрылась. — Чонгук. Он обернулся. Тэхён стоял в дверях, уже одетый — темные джинсы, бордовый свитер, волосы аккуратно уложены. — Что бы ты ни узнал... что бы ни нашел... — Тэхён замялся, подбирая слова. — Помни, что правда не всегда освобождает. Иногда она просто добавляет боли. — Я знаю. Но мне нужно попробовать. Тэхён кивнул, больше ничего не сказал. Они вышли вместе, молча спустились по лестнице. На улице их пути расходились — Тэхён направо, к метро, Чонгук налево, к автобусной остановке. — Удачи на собеседовании, — сказал Чонгук. — Удачи с твоими поисками, — ответил Тэхён. Они разошлись, не оглядываясь. Но Чонгук чувствовал — что-то изменилось. Какая-то невидимая нить натянулась между ними, готовая вот-вот лопнуть. И он не знал, что случится, когда это произойдет. В автобусе было душно — обогреватель работал на полную мощность, окна запотели от дыхания пассажиров. Чонгук вытер ладонью стекло, глядя на проплывающий мимо город. Сеул жил своей жизнью — спешил, суетился, не замечая одного потерянного человека, едущего навстречу правде, которая может оказаться страшнее лжи. Но обратного пути не было. Только вперед, через боль и разочарования, к чему-то новому. Или к окончательному разрушению — время покажет. За окном мелькали дома, магазины, люди. Обычное декабрьское утро в обычном городе. Но для Чонгука это было утро перемен, утро выбора. И он сделал его, хотя сердце сжималось от предчувствия беды. Автобус тормознул на светофоре. В соседнем ряду женщина утешала плачущего ребенка, предлагая конфету. Старик читал газету, цокая языком над новостями. Студентка в наушниках кивала в такт музыке. Жизнь продолжалась — простая, понятная, человеческая. Чонгук закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу. Где-то там, в стеклянной башне, его компания работала без него. Где-то отец строил планы. Где-то Тэхён шел на собеседование, надеясь начать новую жизнь. А он ехал в прошлое, которое не помнил, но которое определяло его настоящее. И, возможно, будущее тоже.

***

Офис детектива Пака располагался на третьем этаже старого здания в Чонно-гу. Лестница скрипела под ногами, перила шатались — типичная постройка восьмидесятых, когда строили быстро и дешево. На площадке второго этажа курил мужчина в мятом костюме, окурки у его ног складывались в небольшую горку. Он окинул Чонгука оценивающим взглядом, но ничего не сказал. Дверь в офис была приоткрыта. Изнутри доносился запах крепкого кофе и сигарет — несмотря на запрет курения в общественных местах, детектив явно плевал на правила. Чонгук постучал, толкнул дверь. — А, господин Чон, проходите, — детектив Пак сидел за заваленным бумагами столом, перед ним дымилась чашка, рядом лежала пачка "Мальборо". — Извините за беспорядок. Секретарша уволилась на прошлой неделе, а новую еще не нашел. Офис был маленьким — два стола, шкаф с папками, старый кожаный диван у стены. На подоконнике чахла герань в треснувшем горшке, листья пожелтели от недостатка воды. Жалюзи висели криво, пропуская полосы зимнего света. — Кофе? — детектив указал на кофеварку в углу. — Правда, он так себе. Растворимый. — Спасибо, не надо. Чонгук сел на стул напротив. Обивка была продавлена, пружина неприятно упиралась в бедро. Детектив порылся в бумагах, достал папку потолще остальных. — Ваш случай оказался интереснее, чем я думал, — он открыл папку, разложил документы веером. — Начнем с финансов. Мой друг проверил транзакции вашей компании за последние два года. Знаете, сколько денег утекло на подставные фирмы? — Сколько? — Триста миллионов вон. Маленькими порциями, по пять-десять миллионов за раз. Умно сделано — суммы не настолько большие, чтобы привлечь внимание, но за два года набежало прилично. Чонгук присвистнул. Триста миллионов — это не просто кража, это систематическое разграбление компании. — Куда уходили деньги? — В основном на фирмы-однодневки. Регистрировались, получали перевод, исчезали. Но есть интересная деталь, — детектив достал распечатку банковских транзакций. — Все эти фирмы регистрировал один и тот же человек. Ли Минсу, ваш финансовый директор. Имя ничего не говорило Чонгуку. Очередной незнакомец из его прошлой жизни. — Но самое интересное не это, — детектив закурил, выпустил дым в сторону окна. — Ли Минсу — племянник вашего отца. Родной сын его сестры. Семейное дело. Чонгук откинулся на спинку стула, переваривая информацию. Отец, который так пекся о репутации компании, сам обворовывал ее? Или не знал о махинациях племянника? — Есть доказательства? — Документы, подписи, банковские переводы. Все чисто с юридической точки зрения — Ли Минсу имел право подписи, все операции проведены по правилам. Но схема очевидна для любого, кто захочет присмотреться. — Почему никто не присмотрелся раньше? Детектив пожал плечами, стряхнул пепел в переполненную пепельницу. — А кто бы стал? Вы доверяли племяннику отца. Совет директоров получал свои дивиденды. Все были довольны, пока компания приносила прибыль. — Но потом я начал пить, срываться... — И стал идеальным козлом отпущения. Если бы компания рухнула, все свалили бы на нестабильного директора-алкоголика. А Ли Минсу остался бы чистеньким. Картина начинала складываться, и она была уродливой. Чонгук представил себя прежнего — загнанного в угол, преданного близкими, срывающегося на единственном человеке, который любил его. Неудивительно, что он пил. — Что еще вы нашли? Детектив достал другую папку, помельче. — Ваш отец. Чон Чонсок, владелец сети автосалонов в Пусане. Успешный бизнесмен, уважаемый человек. Но есть нюансы. Он выложил фотографии — отец с какими-то людьми в дорогих костюмах, рукопожатия, улыбки. Обычные деловые встречи, ничего особенного. — Видите этого человека? — детектив указал на невысокого мужчину с жестким лицом. — Пак Донхён, глава строительной компании. Два года назад его обвиняли в связях с организованной преступностью, но дело замяли. А это, — палец переместился на другое фото, — Ким Чжэхван, владелец сети ночных клубов. Тоже темная личность. — Вы хотите сказать, что мой отец... — Я хочу сказать, что ваш отец водит дружбу с очень специфическими людьми. И эти люди известны своими... нетрадиционными методами решения проблем. Чонгук вспомнил телефонный разговор с отцом, его уверенность в том, что "разберется" с ситуацией. Холодок пробежал по спине. — Вы думаете, он может навредить Тэхёну? — Думаю, он уже пытался. Помните запись их разговора? Это были не пустые угрозы. У вашего отца есть возможности их осуществить. Детектив достал флешку, покрутил в пальцах. — Я сделал копии всех документов. Оригиналы спрятал в надежном месте. Если со мной что-то случится, они попадут в прокуратуру. — Вы думаете, это настолько серьезно? — Господин Чон, речь идет о сотнях миллионов вон и репутации влиятельных людей. Да, это серьезно. Они помолчали. За окном загудела сирена — скорая или полиция, в городе вечно кто-то спешил. Детектив докурил сигарету, затушил окурок. — Что вы предлагаете делать? — У вас есть два варианта. Первый — забыть обо всем. Жить тихо, не высовываться, надеяться, что вас не тронут. Второй — бороться. Но это опасно. — А что бы сделали вы? Детектив усмехнулся, потер обручальное кольцо привычным жестом. — Я старый циник, господин Чон. Видел слишком много грязи, чтобы верить в справедливость. Но... — он посмотрел на фотографию на столе, где улыбалась молодая девушка, — иногда приходится бороться. Не ради себя, ради тех, кто рядом. Чонгук кивнул. Решение было принято еще до того, как он пришел сюда. Просто теперь он знал, с чем придется столкнуться. — Мне нужны копии всех документов. — Разумеется, — детектив достал еще одну флешку. — Здесь все, что я нашел. И господин Чон... будьте осторожны. Ваш отец не привык проигрывать. Выходя из офиса, Чонгук столкнулся в дверях с женщиной. Молодая, лет тридцати, в строгом костюме и с папкой в руках. Она извинилась, проскользнула внутрь. Новая секретарша? Или клиент? На улице резко похолодало. Ветер гнал по тротуару мелкий снег, люди кутались в шарфы, спешили в теплые офисы и магазины. Чонгук поднял воротник куртки, сунул руки в карманы. Флешка была маленькой, почти невесомой, но казалось, что она жжет сквозь ткань. В автобусе он достал телефон, набрал сообщение Тэхёну: "Как прошло собеседование?" Ответ пришел почти сразу: "Нормально. Сказали, перезвонят. Ты где?" "Еду домой. Купить что-нибудь на ужин?" "Не надо. Я приготовлю." Простой бытовой диалог, но Чонгук перечитывал его снова и снова. Нормальность этих сообщений успокаивала. Пока есть такие моменты — совместные ужины, утренний кофе, тихие вечера, — есть за что бороться. Дома было тепло и пахло чем-то вкусным. Тэхён стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Переоделся в домашнее — мягкие штаны и растянутый свитер, который сползал с одного плеча, открывая ключицу. — Как дела? — спросил он, не оборачиваясь. Чонгук замер в дверях. Как сказать? "Я узнал, что мой отец и его племянник обворовывали компанию, а теперь угрожают тебе"? Слова застряли в горле. — Нормально. Что готовишь? — Кимчи-чиге. Подумал, в такую погоду острое будет кстати. Тэхён обернулся, и его взгляд стал внимательным. — Что-то случилось? Проницательность Тэхёна всегда поражала. Даже без памяти Чонгук чувствовал — этот человек видит его насквозь. — Поговорим за ужином? Тэхён кивнул, вернулся к готовке. Но напряжение в его плечах выдавало — он понял, что новости нехорошие. Чонгук прошел в свою комнату, спрятал флешку в ящик стола под бумагами. Сел на кровать, уткнулся лицом в ладони. Информация, которую дал детектив, меняла все. Это была не просто ссора влюбленных, не просто пьяный срыв. Это была спланированная атака на него, а Тэхён оказался побочной жертвой. Или не побочной? Что если отец знал об их отношениях и использовал это? Довел сына до срыва, чтобы потом предложить Тэхёну деньги за молчание? Телефон завибрировал. Незнакомый номер. — Алло? — Чонгук-а, — голос отца был спокойным, даже дружелюбным. — Слышал, ты встречался с детективом Паком. Любопытный человек, правда? Кровь застыла в жилах. Откуда он знает? — Не стоит так удивляться. У меня много друзей в городе. Они присматривают за тобой. — Что тебе нужно? — Поговорить. Как отец с сыном. Завтра, в два часа, ресторан "Силла" в отеле. Знаешь где это? — Найду. — Отлично. И Чонгук... приходи один. Нам есть что обсудить без посторонних. Отец отключился, не дав ответить. Чонгук смотрел на погасший экран, чувствуя, как внутри нарастает злость. Старый ублюдок следил за ним. Знал о встрече с детективом. Что еще он знает? — Ужин готов! — голос Тэхёна из кухни вернул к реальности. За столом они ели молча. Кимчи-чиге получился отличным — острый, согревающий, с идеальным балансом специй. Тэхён ел медленно, явно оттягивая момент разговора. — Детектив нашел кое-что, — наконец начал Чонгук. — О компании. О моем отце. И рассказал все — про украденные деньги, про племянника, про связи отца. Тэхён слушал, не перебивая, только сжимал ложку все сильнее. — Я же говорил не лезть, — сказал он, когда Чонгук закончил. — Говорил, что некоторые камни лучше не трогать. — Ты знал? — Догадывался. Слишком удобно все сложилось — ты спиваешься, компания теряет деньги, появляется козел отпущения. Но доказательств не было. — Теперь есть. — И что ты собираешься с ними делать? Пойдешь в полицию? Подашь в суд на отца? — в голосе Тэхёна звучала горечь. — Думаешь, это что-то изменит? — А что, просто забыть? Сделать вид, что ничего не было? — Иногда это единственный выход. Они смотрели друг на друга через стол. Между ними лежала пропасть из недосказанности, страха, усталости. Чонгук протянул руку, накрыл ладонь Тэхёна. Тот дернулся, но не отнял руку. — Я не дам ему причинить тебе вред. Обещаю. — Не давай обещаний, которые не можешь выполнить, — Тэхён все же высвободил руку. — Твой отец... он опасный человек. У него есть деньги, связи, власть. А у нас что? — У нас есть правда. Тэхён рассмеялся — резко, горько. — Правда? В этом мире правда стоит меньше, чем бумага, на которой напечатана. Я уже пытался бороться за правду, помнишь? Подавал заявление, хотел справедливости. И где я оказался? С угрозами и предложением исчезнуть. Он встал, начал убирать со стола. Движения были резкими, посуда звенела. — Завтра отец позвал меня на встречу, — сказал Чонгук. Тэхён замер с тарелками в руках. — Не ходи. — Я должен. Нужно поговорить, выяснить... — Выяснить что? Что он вор? Что угрожал мне? Думаешь, он признается и раскается? — Тэхён поставил тарелки в раковину с такой силой, что одна треснула. — Черт! Он схватился за край раковины, плечи напряглись. Чонгук подошел, осторожно положил руку на плечо. Тэхён не отстранился, но и не расслабился. — Я не могу просто сидеть и ничего не делать. — Можешь. Это называется выживание. — Это называется трусость. Тэхён резко обернулся, и они оказались слишком близко. Можно было разглядеть золотистые крапинки в его карих глазах, мелкую родинку у виска, след от пореза на подбородке. — Трусость — это бросать человека, который тебя любит, ради призрачной справедливости, — сказал он тихо. — Но ты этого не помнишь, да? Слова били больнее пощечин. Чонгук отступил, чувствуя, как горит лицо. — Прости. Я не должен был... — Иди к черту со своими извинениями, — Тэхён оттолкнул его, прошел в свою комнату. — Делай что хочешь. Встречайся с отцом, борись за правду, разрушай то немногое, что у нас осталось. Мне все равно. Дверь захлопнулась. Чонгук остался стоять посреди кухни, чувствуя себя полным идиотом. Тэхён был прав — он гнался за призраками прошлого, рискуя потерять настоящее. Но как жить, зная правду и ничего не делая? Как смотреть в глаза Тэхёну, понимая, что твоя семья разрушила его жизнь? Он вернулся к раковине, начал мыть посуду. Тарелка действительно треснула — тонкая линия пересекала синий узор. Как их отношения — вроде целые, но трещина уже пошла. За окном снова начался снег. Крупные хлопья медленно падали в свете уличных фонарей, укрывая город белым покрывалом. Где-то там его отец планировал следующий ход. Где-то детектив Пак прятал документы. Где-то крутились шестеренки большой игры, в которой он был пешкой. Но здесь, в маленькой кухне съемной квартиры, был его настоящий мир. Треснувшая тарелка в руках. Запах кимчи-чиге. Закрытая дверь комнаты, за которой страдал человек, которого он не помнил, но уже успел... что? Полюбить заново? Чонгук выключил воду, вытер руки. Подошел к двери Тэхёна, поднял руку, чтобы постучать. Замер. Что он скажет? Что передумал? Что выбирает его, а не правду? Но правда в том, что он не мог выбрать. Не мог жить с ложью, даже ради Тэхёна. И не мог потерять Тэхёна ради абстрактной справедливости. Он опустил руку, отошел от двери. Завтра будет встреча с отцом. Завтра придется принимать решения. А сегодня... сегодня он просто устал. В своей комнате Чонгук лег на кровать не раздеваясь. Потолок с желтым пятном от протечки смотрел равнодушно. Где-то за стеной Тэхён, наверное, тоже не спал. Два одиноких человека в двух комнатах, разделенные тонкой стеной и пропастью непонимания. Телефон завибрировал — сообщение от неизвестного номера: "Будь осторожен. Не все, кто рядом, желают тебе добра." Чонгук удалил сообщение, выключил телефон. Параноидальные предупреждения были последним, что ему сейчас нужно. Он закрыл глаза, пытаясь заснуть, но сон не шел. В голове крутились обрывки разговоров, цифры украденных денег, лицо отца на фотографиях. И глаза Тэхёна — усталые, полные боли, но все еще любящие. Несмотря ни на что.