Атом — не солдат, атом — рабочий!

      Ему нередко снилось подобное ‒ драки, погони, перестрелки. И весь мир как на ладони. Если во сне его ранили, то боль пронизывала всё тело, заставляла кишки сворачиваться узлом, затягиваясь словно петля на шее. Отрезвляло, но никогда не будило ‒ мозг будто издевался, добавлял азарта, заставляя всерьёз переживать, что сегодня он может не проснуться.       На этот раз ничего не поменялось ‒ наоборот, казалось, что чувства обострились в десять тысяч раз. Звук выстрелов глушил, барабанные перепонки тряслись, рискуя взорваться. Штукатурка, сыпавшаяся с обветшалых стен, застревала между ресницами, из-за чего глаза начинали слезиться, застилая вид впереди. В груди взбалмошно билось сердце, словно выстукивало азбукой Морзе сигнал SOS. ‒ Вы сломали мне жизнь! ‒ Послышался голос внизу лестницы. Костенко, конечно, Костенко. Каждый Пашин сон за последние пять дней начинался и заканчивался всегда одинаково ‒ деньги, Чернобыль, Костенко на чёрном джипе…       Это начинало надоедать. И с этим надо было что-то делать. В первый день Паша списал всё на общие воспоминания ‒ начало работы над проектом по Чернобылю, Лёхины тупые шутки, звонок Сергея Александровича. Всё это комом копилось в голове, а ночью вылилось в очередное путешествие по неизведанным мирам. Пожалуй, даже смешно, что собственный мозг решил выставить преподавателя злодеем. Когда же на следующую ночь сон повторился ‒ стало несмешно. Стало даже страшно. Потому что если первый раз убедить себя, что друзья умирают не по-настоящему, было легко ‒ да и последний отрывок сна затмил впечатления от предыдущего ‒ то во второй раз перестать хвататься за чужие смерти было труднее.       Сидя за фанерным ограждением, Паша тяжело дышал. Господи, какое же блядство ‒ он этот сон знает наизусть, знает каждую реплику, каждый жест, каждый мимолётный взгляд. Вот только поменять ничего не может ‒ тело в такие моменты не слушалось, двигалось как по команде. Он чувствовал себя парализованным ‒ всё осознаёт, слышит, видит, а исправить, обнулить, пустить по другому сценарию не получается. Его как робота запрограммировали на определённый набор действий, будто назло оставив сознание, мол, мучайся, Пашенька, вини себя в смерти друзей, вини себя за пропавшие деньги, за мигранта в багажнике, за эту пресловутую чёрную труповозку, за дальнобойщика, за всё. Вини себя, мечтай, нет, жажди всё это стереть, починить, жажди и страдай, милый.       В голове набатом била мысль «ну же, проснись, открой глаза, вернись домой, в свою кровать, пойми, что это всё не по-настоящему!». Нет, глухо. Мозг продолжает пытать. Вот застрелили Настю, вот Лёха выхватывает автомат, вот Гоша постепенно затухает на глазах, вот Аня безжизненно падает с крыши. Опять чёртов бассейн, взрыв, опять Костенко погибает. Опять Америка, Никита, который на самом деле Паша, просто другой, опять новый Костенко, Киняев. Как же его это заебло, просто заебло.       Проснулся Паша, как всегда, от звона и вибрации будильника. Телефон приветственно мигал, показывая на экране «06:01». Наконец-то. Парень потянулся и спрыгнул с кровати. Даже удивительно, что мозг любезно позволил ему проснуться ‒ сон-то он не досмотрел. Ну и чёрт с ним, всё равно всё бы отдал, лишь бы больше никогда это кровавое месиво не видеть. Суббота, однако, начиналась увлекательно.       Первая пара ‒ снова у Сергея Александровича. Расписание повторялось с завидной регулярностью, словно на всю кафедру было от силы четыре преподавателя. Это раздражало, давило на мозги, но уж лучше так, чем сайгаком бегать от кабинета к кабинету, зарываясь по шею в конспектах. Впрочем, конспектов всё равно предвиделось завидное количество, судя по рассказам старшекурсников ‒ в конце концов даже самые ленивые из них сдавались и заводили тетради на девяносто шесть листов, исписывая в итоге не только всю эту кипу бумаги, но и обложку с обеих сторон.       Что ж, если первая пара у Костенко, то стоит поторопиться, иначе очередного нагоняя не избежать.

***

      Автобус опаздывал. Опаздывал конкретно, проще уже было перейти дорогу и сесть на маршрутку, а до университета дойти пешком. Или заказать такси, хотя, учитывая время, цены сейчас будут конские, ведь каждый второй пытается до ехать до работы или учёбы. В момент, когда парень потянулся за телефоном, чтобы предупредить Лёшу, что опоздает, тот вдруг внезапно зазвонил. Паша машинально снял трубку, даже не глядя на высветившееся имя абонента. ‒ Алло. ‒ Павел, доброго утра. У Вашей группы первая пара со мной? ‒ Тяжёлый вздох и шелест бумаги разбавил мгновенно образовавшуюся тишину. ‒ А…да? Вернее, да, с Вами, ‒ ответил Паша, вновь удивляясь, какого чёрта Костенко звонит ему, а не Лёше ‒ старосте, на секундочку. ‒ Предупредите остальных, что первой пары не будет. Я, к вашему счастью и моему сожалению, буду на важной встрече, поэтому приеду только к концу лекции. Считайте, внеочередной выходной.       Парень потёр переносицу ‒ хотелось, во-первых, послать Сергея Александровича куда подальше, потому что сообщать такую информацию к моменту, когда многие уже выехали на учёбу ‒ преступление, а, во-вторых, сесть и закурить. Ох и заебался же он за сентябрь. Зато вопрос с такси решился сам собой ‒ теперь точно можно было со спокойной душой дождаться автобуса и не тратить кровные на местный таксопарк. ‒ Ах, да, ‒ продолжили на том конце провода после секундной паузы. ‒ Вас, Павел, я хотел бы к концу пары видеть у себя в кабинете с материалами по докладу. Тему Вы выбрали необычную, поэтом я должен убедиться, что Вы не наломаете дров. ‒ А Мария…‒ Возразил Паша, явно недовольный таким раскладом дел. ‒ А Мария зайдёт ко мне позже, ‒ возмущения были прерваны на корню. ‒ Её я знаю несколько дольше, чем Вас, поэтому у меня есть все основания не сомневаться в её ответственном подходе к данному мероприятию. А к Вам у меня будут вопросы.       «Заебись», ‒ пронеслось у Паши в голове. Впрочем, вслух он не сказал ничего, кроме: ‒ До встречи, Сергей Александрович. ‒ И сбросил трубку.       Нет, суббота точно увлекательно начиналась.

***

‒ Прям так и сказал? ‒ Присвистнул Лёха, пиная ногами засохшую листву. Он, к Пашиному удивлению, тоже приехал к первой паре, хотя обычно регулярно опаздывал минут на пятнадцать-двадцать, и сообщение об отмене лекции могло вполне застать его ещё в кровати. ‒ Нет, Лёх, он ещё упомянул, что соскучился по своему лучшему студенту и хотел бы провести со мной побольше времени, ‒ злился Паша ‒ слишком уж много вещей давило ему на нервы сегодня. ‒ Блять, разумеется, он так и сказал, с какого хуя мне врать? ‒ Тиш-тиш, не заводись, ‒ засмеялся Лёша. ‒ Правда, мне непонятно, почему он тебе позвонил, а не мне. Сам меня старостой назначил, сам же теперь игнорирует. Нет, я так не играю, ‒ он театрально надул губы и посильнее пнул подвернувшийся под ногу лист. ‒ Поверь мне, если бы я знал ‒ ты стал бы первым, кому я рассказал, ‒ поспешил успокоить его Паша. ‒ Ладно, чёрт с ним, мне так на это насрать сейчас, ты бы знал. Меня больше волнует, что я ему один представлю сейчас! У нас с Машей, на секундочку, работа одна на двоих, и я ой как сомневаюсь, что Костенко устроит половина работы, да что там работы, половина черновиков работы. ‒ Ой, подумаешь, ‒ Лёха фыркнул. ‒ Давно ли ты стал за бабской юбкой прятаться? Костеныч нормальный, скажешь, мол, так и так, жопой об косяк, голов об стенку, хуем об коленку, я ‒ безмозглый долбонавт, который ползает в ногах своего куратора ака Машеньки-любви-всей-своей-жизни, без неё мне жизнь не мила, доклад ‒ тем более, поэтому у меня только половина половины от половины, не велите казнить. ‒ Да пошёл ты, ‒ беззлобно бросил парень и отвесил другу слабый подзатыльник.       Суббота продолжалась.

***

‒ Да, алло, Паша? ‒ Звонкий голос девушки прервал череду гудков. ‒ Я, я. Тебе Сергей Александрович не звонил?       По тишине на том конце трубки стало понятно, что он заставил девушку знатно удивиться. ‒ Нет, я же тебе говорила, он пишет обычно, да и то редко. А почему должен был? Вы натворили что-то? ‒ Нет, не переживай. Просто он…он меня к себе вызвал, сказал, хочет доклад посмотреть, а я без тебя… ‒ Парень отвесил себе мысленный подзатыльник, ведь звучал он сейчас потеряно и, наверняка, жалко. ‒ Без меня как без рук, я поняла, да, ‒ девушка усмехнулась. У неё, в отличие от Паши, утро субботы начиналось просто замечательно. ‒ Так чего хотел-то? ‒ Кост…Сергей Александрович к тебе явно больше расположен, давай вместе к нему придём, расскажем наработки. ‒ Ладно, горе луковое, приеду. Во сколько тебя ждут? ‒ Через полчаса. ‒ Через пол… Павел Игоревич, а Вы раньше позвонить не могли?! Боже, надо было на лингвиста идти, как матушка предлагала, с вами ‒ физиками ‒ один дурдом. Жди, дурак, с тебя потом большой кофе и новая пачка сигарет. ‒ Маша, я тебя люблю. Спасибо. Хоть десять пачек, ‒ пролепетал Паша и сбросил трубку.       В стороне заливался смехом Лёша. Последнее предложение так вообще согнуло его пополам. ‒ Ой, не могу, держите меня семеро. Любит он, прям жить не может, ‒ он чуть ли не задыхался, смахивая лёгкие слезинки с глаз. ‒ И давно ты за сигареты продаёшься, Пашенька? ‒ Ты рот свой сегодня закроешь или нет? ‒ Снова взвинтился Паша, но тот же осёкся. Лёха же не виноват, что день нервный. А шутить он всегда шутит, не ругаться же с ним сейчас из-за этого. Впрочем, извиняться он не собирался, не до этого сейчас.

***

‒ Ань, он всегда такой бедовый или только мне так везёт? ‒ Маша агрессивно мешала ложкой чай и смотрела куда-то в окно.       Аня, проснувшаяся буквально полчаса назад, в пижаме и пушистых тапочках, потягивалась на диване и сонно потирала глаза. Мозг всё ещё медленно соображал, поэтому ответила она не сразу. ‒ Паша? Он…он нормальный. В плане, не глупый, конечно. А чего спрашиваешь? Неужели на свидание-таки позвал? ‒ Ещё бы, у вас с ним соревнование «кто быстрее околдует Машеньку Герасимову», ‒ девушка улыбнулась и, наконец, отпила из кружки.       Аня коротко засмеялась. С тех пор, как Паша их познакомил и оказалось, что живут они буквально на соседних этажах, они чуть ли не каждый день проводили в гостях друг у друга. Обеим это казалось естественным положением дел ‒ они так быстро нашли общий язык, что, казалось, были знакомы всю жизнь. Однако, поскольку знакомы они были разительно меньше, тем для обсуждений у них оказалось на десять лет вперёд, а потому откладывать такую возможность они не стали, и навёрстывали упущенное со скоростью света. ‒ Ладно, шучу, конечно же. Стоит признать, что ты выигрываешь с большим отрывом. А дурак этот просто позвонил мне только что, через двадцать восемь минут мне надо быть в университете при параде, потому что великий и ужасный Сергей Александрович вызвал эту дурью башку доклад проверять, а у нас же работа налопопам, он без меня погорит в пепел! ‒ Маша опрокинула кружку залпом и тряхнула волосами. ‒ Всё, я мчу, Сергей Александрович не любит опозданий. Если не сложно, помой, пожалуйста, посуду, тебе, кажется, всё равно на учёбу сегодня не надо. Вечером приду ‒ принесу тебе шарлотку, мама обещала передать!       Аня молча кивнула и ещё раз потянулась ‒ ей действительно сегодня никуда не надо было, её университет благоразумно решил, что студентам, тем более первокурсникам, будет бесконечно лень приезжать на субботние пары, а потому любезно оставили этот день в расписании свободным. Что , она с удовольствием потратит этот день на уборку в чужой квартире. Хотя, если честно, чужой эту квартиру называть язык не поворачивался, поскольку временами казалось, что здесь девушка проводит значительно больше времени, чем у себя. Глядишь, так и не заметит, как с концами переедет к новой подруге жить, заведёт десять котов и будет верно ждать её с учёбы... Нет, всё же, Паша правильно поступил, что их познакомил.

***

      Парень уже пять минут мерил шагами длинный университетский коридор, который сейчас казался абсолютно безжизненным. Оно и не мудрено ‒ те, у кого учёба начиналась с первой пары, ещё прячутся по аудиториям, а те, кому приезжать ко второй, вряд ли даже до университета доехали.       Если бы он сейчас не был слишком погружён в свои мысли, наверняка бы успел надоесть самому себе бесконечными поворотами туда-обратно. Но, к своему счастью, голова сейчас была слишком занята другим, чтобы циклиться на мелочах. Сейчас Паша размышлял о своих снах. Он всегда считал себя человеком рациональным и непредвзятым, а потому был уверен, что никакие шутки, а уж тем более игры собственного воображения не могут повлиять на его отношение к человеку. Теперь же казалось, что может, и это раздражало.       Раздражало как минимум по той простой причине, что не должен в мозгу откладываться страх, а уж тем более смущение к собственному преподавателю. Их, разумеется, пока что и не было, но определённая неловкость и зажатость всё же зарождалась на кончиках пальцев от одной мысли о том, что Паша сегодня рисковал остаться у Сергея Александровича в кабинете один на один с ним же. В голове, как назло, всплывали кадры собственных сновидений. Большинство из них были относительно безобидными ‒ поездка в машине и напряжённые разговоры по дороге, направленный в спину Костенко пистолет и тёплый весенний воздух из приоткрытой форточки, падение в бассейн и последующее прожигание друг друга взглядами в раздевалке. Но мозг на этом не останавливался. Подкидывал картинки, как дрова в печь, разжигая огонь ненависти к собственной фантазии.              Вспоминались шершавые мужские руки, оглаживающие рёбра, потрескавшиеся губы, так властно ложащиеся на губы напротив, осоловелый взгляд, в котором читался лёгкий страх быть застуканными в таком положении. Нет, чёрт, это никуда не годилось. И ведь, как назло, именно эти сцены будут всплывать в голове, пока Паша будет стоять и показывать свои черновики Костенко. Лишь бы Маша приехала вовремя.       Из бесконечного вихря мыслей его выдернул звук разносящихся по коридору шагов. Паша тут же бросил взгляд в сторону источника звука, искренне надеясь, что Маша изобрела систему телепортов и уже прибыла в университет.       Все надежды мгновенно испарились, когда вместо подруги Паша увидел преподавательскую фигуру, постепенно направляющуюся к нему. По спине пробежал лёгкий разряд тока ‒ то ли нервный, то ли предвкушающий. Предвкушающий скорое уничтожение собственных умственных трудов, очевидно. ‒ Доброго утра, Павел, ‒ коротко поздоровался Костенко, дойдя, наконец, до двери и доставая ключ из портфеля. ‒ Надеюсь, Вы не успели меня проклясть за то, что я вытащил Вас в университет раньше Ваших коллег?       «Почему же? Успел», ‒ пронеслось в голове у Паши. ‒ Разве что за то, что Вы предупредили об отмене пары ровно в тот момент, когда я уже стоял на остановке, ‒ ответил он и тряхнул головой.       Костенко, вопреки Пашиным ожиданиям, его не одёрнул, лишь коротко усмехнулся и отворил дверь в кабинет. ‒ Что ж, перейдём сразу к делу. Что у Вас с докладом? ‒ Сергей Александрович аккуратно повесил свой привычный бежевый тренч на спинку стула и опёрся руками о стол. Пока что складывающаяся ситуация слишком походила на Пашин сон, что заставляло парня сильнее сжимать лямки рюкзака.       Достав несколько листов черновиков, он протянул их преподавателю, стараясь не сталкиваться с ним взглядом. Со стороны он наверняка выглядел глупо, можно было подумать, будто бы он напуган. На самом же деле он медленно закипал внутри ненавистью к своему мозгу, а потому старался держать себя в руках.       Костенко хватило пары минут, чтобы пробежаться глазами по корявым и сумбурным Пашкиным записям. За всё это время он не проронил ни слова, что настораживало. Всё было либо слишком хорошо, причём хорошо настолько, что у Сергея Александровича не находилось слов, чтобы выразить своё восхищение, либо настолько плохо, что Пашина глупость не нуждается ни в чём кроме красноречивого молчания и взгляда исподлобья. ‒ Вы постарались, что похвально, ‒ произнёс, наконец, мужчина, разрезая наэлектризованную тишину аудитории. ‒ Видно, что вы ориентировались на научную литературу. Однако я уже сейчас могу выделить пункты, за которые любой член комиссии поставил бы Вам минимальный балл.       Паша тут же оживился и подошёл ближе к преподавательскому столу. Удивительно, эта реакция была самой менее ожидаемой, но парня вполне удовлетворила. Он коротко кивнул. ‒ Знаете, боюсь, что сейчас не смогу конкретно Вам описать, как лучше изменить отмеченные мной пункты, поскольку не располагаю нужной литературой, ‒ продолжил мужчина, устало потирая переносицу.       Это предложение заставило Пашу инстинктивно ожидать подвоха. Он и сам не понял, что конкретно его насторожило, но в голове вдруг забилась, словно птица в клетке, мысль «Где, твою мать, Маша?!». ‒ Ничего страшного, я бы всё равно не сел за эти правки в ближайшие несколько часов, ‒ ответил парень, отгоняя назойливое жужжание в голове. Не до него сейчас.       Костенко снова усмехнулся, продолжая разглядывать бумаги. ‒ Если Вы не боитесь, что Вы пополните сводки пропавших без вести, то сегодня вечером можете зайти ко мне, я дам Вам ещё пару литературных рекомендаций, ‒ завершил свою мысль мужчина, возвращая парню черновики.       До Паши не сразу дошло, что значило «зайти ко мне». А когда понял, сжал челюсти так, что зубы со скрипом протёрлись друг о друга. Нет, разумеется, в предложении Сергея Александровича зайти к нему домой не было ничего такого, но возбуждённый недавними событиями Пашкин мозг интерпретировал сложившуюся ситуацию исключительно в свою пользу. Блядство. ‒ Хорошо, ‒ единственное, что смог выдавить из себя парень, прокручивая в мыслях все возможные сценарии предстоящего вечера. ‒ Адрес и время скину позже, смс-кой. Можете идти, Павел, более не задерживаю, ‒ бросил Костенко и начал подготовку к лекции со следующим потоком, пока Паша вылетал из аудитории пулей.       Нет, он точно убьёт так предательски бросившую его Машу, а заодно пустит пулю себе в мозг, чтобы больше не воображать себе...всякого. Твою мать, это точно безумно увлекательная суббота, чёрт бы её побрал.