Homme Fatale

День после того, как он увидел Джиын, выходящую из машины Джэхо, стал одним из самых мучительных в жизни Чон У. Жалкие крохи сна, что он ухватил той ночью, не принесли никакого облегчения. Он до сих пор не протрезвел после соджу, выпитого с Сокюном; его трясло от доказательств предательства хёна; он был вымотан, как никогда, после неудачной попытки обыска комнаты извращенца. В конце концов Чон У заснул, свернувшись калачиком на кровати в комнате 303. Но вместе со сном пришли и сны, и тот, что привиделся ему этой ночью, оказался куда менее желанным, чем жестокие фантазии и навязчивые воспоминания, которые всё чаще вторгались в его повседневную жизнь после переезда в Сеул. Во сне Чон У стоял в душевой кабинке «Эдема», тёплая вода стекала по его телу, когда кто-то отодвинул занавеску и вошёл внутрь. Чон У не обернулся, чтобы увидеть, кто это был. Ему и не нужно было. Он почувствовал дыхание Со Мунджо у себя на шее, затем — его торс, прижавшийся к спине. — Лапуля, — прошептал Мунджо. Он взял Чон У за руку и слегка наклонился вперёд, направляя того упереться ладонями в стену. Чон У последовал за ним, поставив вторую руку рядом, и в тот же момент осознал, что у него эрекция. Он чувствовал возбуждение Мунджо тоже. — Пожалуйста, — выдохнул Чон У, полный желания, отчаяния и впервые — без той привычной стыдливости, что сопровождала каждый его реальный опыт с мужчинами. — Я ждал, когда ты попросишь, — ответил Мунджо и вошёл в него с той лёгкостью, какая бывает только во сне. Каждый медленный, глубокий толчок заставлял Чон У стонать, и он чувствовал, как в уголках глаз собираются слёзы, пока Мунджо шептал ему похвалу на ухо. Стон перешёл в всхлип, когда тот одной рукой обхватил его яйца, а другой — сжал его пульсирующий член. — Смотри, — сказал Мунджо, и Чон У повиновался, опуская взгляд вниз. Именно тогда он заметил, что вода из душа превратилась в кровь — густую, ярко-красную, лившуюся на них сверху. Толчки Мунджо стали резче, и, когда Чон У поднял взгляд, пытаясь найти источник, всё вокруг заволокло алым. А потом он проснулся. Внутри боксёров было липко от предэякулята, пока Чон У спешно собирался на работу, уже понимая, что опоздает. Но он не стал переодеваться. Переодеться — значило бы признать возбуждение и его причину сильнее, чем он был готов. Он просто молился, чтобы всё прошло к тому моменту, как он доберётся до автобуса, иначе будет выглядеть не лучше извращенца из 313-й. Эрекция действительно прошла, но облегчения это почти не принесло. Последнее, что сейчас было нужно Чон У — когда его жизнь и без того трещала по швам — это внезапное возвращение всех тревог, связанных с его сексуальностью. Ещё подростком он понял, что ему нравятся и мальчики, и девочки. В университете он несколько раз пробовал встречаться с парнями — всегда случайные связи, знакомства через приложения, быстрые перепихи в машинах ночью или в общежитиях днём, пока соседей не было. Эти мимолётные отношения приносили одновременно тревогу и облегчение. Он надеялся, что если переспит с мужчиной, то это «вылечит» любопытство и «выбьет это из головы». Но ничего не проходило — наоборот, хотелось ещё. Больше секса, больше близости, больше поцелуев до и объятий после. Потом он встретил Джиын, и это стало облегчением: он действительно хотел её и казалось, что она тоже его хочет. Ему нравилось проводить с ней время, и он дорожил тем моментом, когда она впустила его достаточно, чтобы позволить коснуться себя — её кожа, её запах… Он сказал себе, что этого достаточно. Что те отношения, которые он может иметь с ней, компенсируют то, насколько больше ему нравился секс с мужчинами. Но тяжело было признавать, что он никогда не жаждал её так, как знают, что жаждут друг друга настоящие пары. Не так, как он жаждал Мунджо прошлой ночью — во сне. «Почему именно Мунджо?» — спрашивал себя Чон У, вбивая данные в таблицы. «Почему не Сокюн, который, как видно любому, очарователен и, насколько я уверен, никогда не следил за мной по городу?» В этот момент Чон У заметил уведомление о сообщении от Сокюна — как будто тот знал, что он у него на уме. Он прочитал его во время обеденного перерыва: Хён! Только что придумал гениальный план. Слишком сложно для текста. Позвони, когда сможешь. Сообщение сопровождалось рядом эмодзи: мозг и взрывающаяся голова. С нарастающей паникой в груди Чон У бросился по лестнице на крышу офисного здания. Убедившись, что рядом никого нет, он нажал на иконку вызова возле имени Сокюна. Сокюн звучал слишком бодро, чтобы быть в опасности. — Итак, хён, — начал он, — я подумал о том, что было прошлой ночью и обо всём, что ты рассказывал мне про общежитие. У меня появилась идея. Возможно, она тебе не понравится, но, пожалуйста, выслушай. — Ладно, — настороженно ответил Чон У. — Короче, ты, очевидно, лучше меня знаешь, что происходит в «Эдеме», потому что живёшь там дольше. Но, думаю, в одном ты можешь ошибаться. Этот высокий парень, который всегда в длинных рукавах? Мне кажется, он не самый страшный здесь. Мне кажется… у него просто влюблённость в тебя. Эта фраза, сказанная так буднично, оказалась для уставшего мозга Чон У слишком резкой. После короткого зависания он сумел выдать: — Что? — Серьёзно, хён, я не видел за ним ничего такого уж странного. Он выглядел раздражённым, когда услышал нас на крыше — но это логично. Ты бы тоже расстроился, если бы услышал, как кто-то обсуждает тебя за спиной, правда? И ты говорил, что он назвал нас «лапуля» но, может, он имел в виду только тебя? — Потому что у него влюблённость в меня, — монотонно повторил Чон У. — Ну… да! — подтвердил Сокюн. — В криминальных фильмах детективы всё время говорят про принцип Оккама. Слышал? Типа: «самое простое объяснение — обычно верное». Чон У подумал, что Сокюн, возможно, немного путает принцип, но поправлять его не стал. — Да, слышал, — буркнул он. — Вот я и подумал, что стоит проверить мою теорию, — продолжил Сокюн. — Ну а вдруг я прав? Вдруг он просто не на стороне других жильцов, а просто знает, как с ними обращаться, потому что давно здесь живёт? Тогда он мог бы быть с нами. Поэтому я думаю, тебе стоит пригласить его. Мозг Чон У снова чуть не завис. — Пригласить… его? В смысле… — В смысле на свидание, хён, — сказал Сокюн. — Или хотя бы выпить с ним, как он тебя уже звал. Если вы пообщаетесь вне «Эдема», ты, может, наконец поймёшь, что он из себя представляет. Потому что в «Эдеме» на всех будто фильтр жуткости накладывается. Я и тебя в первую ночь испугался. — У меня есть девушка, — пробормотал Чон У, лицо загорелось, когда он вспомнил сон прошлой ночи — голос Мунджо, его руки, его член. — Я знаю, но… это же не настоящее свидание, да? Это как в фильмах, где красивая женщина делает вид, что ей интересен преступник, чтобы вытащить из него информацию. Как это называется… ферн фаталь? — Фам фаталь, — машинально поправил Чон У. — Вот-вот! Так ты можешь быть мужской фам фаталь, хён. Это ведь не измена. Просто пригласи его на дружеский напиток, а потом разберись, хочет ли он чего-то большего. Если да — сразу скажи, что ты гетеро. Ну… если ты гетеро. — Я гетеро! Я гетеро, — слишком громко ответил Чон У и тут же огляделся по крыше в поисках посторонних. — Окей, я так и думал, — сказал Сокюн. — Но если что я бы тебя не осудил. Мы же художники, нам стоит быть открытыми к таким вещам. — Ага… конечно, — неловко согласился Чон У. Он ведь и правда не был тем, кто осуждает других. Просто… не для него. Особенно не для него — с Со Мунджо. — Я просто не уверен насчёт этого плана. — Ну… может, подумаешь об этом? — тихо попросил Сокюн, голос стал моложе, почти мальчишеским. Чон У сдался. — Ладно. Подумаю. Скажу, когда вернусь с работы. Он вообще-то планировал — смутно, где-то на заднем фоне тревожных мыслей — задержаться в офисе подольше, а потом зайти в PC Bang, лишь бы отсрочить возвращение в «Эдем». Но после безумного предложения Сокюна, Чон У на остаток дня просто выключил эмоции и сосредоточился на работе. К моменту, когда офис закрылся, он закончил всё, что мог. Он смотрел на монитор. А таблица — на него в ответ. Вот и всё. Больше делать нечего, кроме как вернуться в «Эдем», вытащить Сокюна на крышу и объяснить ему, что нет, он не может пойти выпить с человеком, из-за которого весь его мир начинает рассыпаться под ногами.

***

Стоит только упомянуть самого жуткого человека, которого ты знаешь, и он появляется. Чон У зашёл на кухню за стаканом воды перед тем, как встретиться с Сокюном и застал там Мунджо, который как раз доставал из холодильника бутылку тоника. На нём были светло-бежевые брюки и голубая рубашка — наряд, отчего-то напоминавший Чон У человека, исчезнувшего примерно тогда же, когда и гангстер. Только на Мунджо эта одежда смотрелась скорее модно. Впрочем, он и выглядел так, будто его можно было прямо сейчас снимать для рекламы напитка, который он держал в руке. Чон У заметил, что это была брендовая бутылка — не одна из сомнительных «оздоровительных» смесей, которые постоянно навязывала ему тётушка Ом. — Привет, — сказал Чон У. Мунджо замер с бутылкой у рта. На этот раз Чон У мог представить, что чувствует другой — он и сам был удивлён собственными словами. — Привет, — ответил Мунджо. — С работы вернулся? — Ага. Ну, да, немного задержался, а потом пошёл домой, — сказал Чон У. Уже сейчас это был самый нормальный разговор, что у них когда-либо был. — Переработка и при этом роман пишешь? Ты и правда трудяга, — сказал Мунджо своим безупречно вежливым тоном. — Ну… говорят, пока молодой, нужно работать усердно, да? — неуверенно пошутил Чон У. Мунджо кивнул и отпил из бутылки. — Слушай, — начал Чон У. — Про прошлую ночь… Брови Мунджо чуть приподнялись. — Прости. Брови приподнялись ещё выше. — Не за что извиняться, лапуля. Ты просто был честен. — Нет, но… — Чон У начал было, но на полуслове замолчал, будто сам себя усомнил, потом всё-таки продолжил: — Да, я был честен в тот момент. Но я не всегда так чувствую. — Понимаю. — Это сложно объяснить, но… если ты всё ещё хочешь как-нибудь сходить выпить, я не против. Отказ мог бы спасти Чон У от самого себя, от желания спрятаться за планом Сокюна, чтобы оправдать то, чего он сам втайне хотел. Но, конечно же, Мунджо не отказал. После паузы он сказал: — Хорошо. Я бы всё равно хотел. — Как насчёт завтра? Мунджо кивнул: — Я вернусь немного позже, но загляну к тебе, как только приду. — А можем встретиться не здесь? Мунджо снова замолчал. — Не здесь? Чон У пытался заставить сердце не колотиться так яростно. Он уже полностью ввязался в эту глупую затею, пути назад не было. — Я не так давно в Сеуле, не знаю толком хороших баров… Но ты, может, знаешь. — У него пересохло во рту. — Может, какое-нибудь место, где двое мужчин могут выпить и… получше узнать друг друга? Если это прозвучало неловко, на лице Мунджо это никак не отразилось. Его губы тронула лёгкая улыбка — не такая, как в ту ночь на кухне, что до сих пор преследует Чон У в дневных фантазиях, а скорее такая, как в их первом разговоре на крыше, когда Чон У впервые почувствовал, будто нашёл в этом городе родственную душу. — А, значит, ты ещё не был в таких местах, — сказал Мунджо. — Конечно, могу тебя сводить. Я просто не был уверен, интересуешься ли ты. Значит, Чон У выразился достаточно ясно. Этот миг понимания между ними был похож на первую трещину в дамбе, которая и так уже готова была прорваться. Ты часто туда ходишь? — хотел спросить Чон У. Ты знаешь других таких, как мы? Ты знаешь, как вообще люди так живут? Твои родители знают? Но прежде чем он успел задать хоть один неосмотрительный вопрос, Мунджо отвлёкся, посмотрев за его плечо и улыбнувшись: — Тётушка Ом, здравствуйте. Чон У обернулся и увидел, как пожилая женщина неспешно вошла на кухню — с привычной доброй улыбкой, ни следа той неожиданной строгости, что она проявила прошлым вечером. — Здравствуйте. Я только проверить, что нужно записать в список покупок. Не буду вам мешать. Она начала по очереди открывать шкафчики и заглядывать внутрь. — Аджумма, вы не мешаете, — вежливо отозвался Мунджо. — Чон У-сси попросил меня показать ему город, вот мы и строим планы. Тётушка Ом продолжила обход, заглянула в холодильник. — Это прекрасно. Людям, живущим вместе, полезно находить общий язык. Лицо Чон У вспыхнуло. — Аджумма… насчёт вчерашнего… Она захлопнула дверцу холодильника и повернулась к нему: — Молодой человек, важно понять одну вещь: поступки говорят громче слов. Если ты меняешь поведение — извиняться незачем. Сказано было твёрдо, но в её взгляде не было вчерашней суровости. Чон У снова оказался сбит с толку и лишь кивнул. К счастью, этого оказалось достаточно. — К тому же, если ты проведёшь достаточно времени с нашим Мунджо-я, уверенa, он окажет на тебя хорошее влияние, — добавила она. — Один из самых приятных молодых людей, о которых я когда-либо заботилась. С этими словами она вышла из кухни, оставив Чон У смотреть ей вслед. — Она может быть немного навязчивой, правда? — невозмутимо сказал Мунджо. — Впрочем, дай мне свой номер, чтобы завтра было как связаться. Они обменялись номерами, Чон У изо всех сил старался, чтобы не было видно его колебаний. Позже, когда он написал Сокюну, что план начал действовать, в его голове звенела фраза, сказанная тётушкой Ом: наш Мунджо-я. Может, она просто слишком фамильярна, но может быть… может быть, именно это «свидание» — пусть и фальшивое — поможет Чон У понять, что на самом деле происходит в «Эдеме».