Homme Fatale

Когда Мунджо вновь прижал его к себе, Чон У увидел на бирюзовом потолке ванной вспышки света — словно он был под водой и смотрел вверх, где солнце пробивается сквозь толщу. Воздух ему был ни к чему. Они не собирались заниматься сексом так скоро, но, когда после долгих объятий зашли вместе в душ, увидели на столешнице смазку из сумки Мунджо. Им обоим не пришлось предлагать – они снова набросились друг на друга, словно животные. С самого первого раза Чон У казалось, что у него более сильное либидо, но теперь, меньше чем через час после их последнего секса, Мунджо был готов кончить, и, казалось, он отчаянно этого хотел. Когда они каким-то образом оказались на полу, Мунджо потянулся к всё ещё вялому члену Чон У, пока тот лежал лицом вверх на прохладном кафеле. — Я не могу сейчас, — сказал Чон У. — Всё в порядке. Просто трахни меня. — Ты уверен? — спросил Мунджо, но глаза его были практически остекленевшими, и он уже смазывал свой член. Чон У рассмеялся. С тех пор, как он смог признаться себе, кто он, этим утром, он был безумно счастлив. Он не помнил, чтобы когда-либо был так счастлив так долго. — Я всё ещё хочу этого. Я хочу именно тебя. Мунджо оказался сверху на Чон У, как только с его губ сорвалось хотя бы самое близкое к «Я люблю тебя», что он мог сказать честно. Чон У обхватил ногами талию Мунджо, пока они целовались, и вскоре головка члена старшего мужчины прижалась к его дырочке. Одна рука лежала на полу, а другая была за головой Чон У, Мунджо молча просил разрешения взглядом. — Блять. Да, ладно, — выдохнул Чон У. Это было не самым безумным поступком, учитывая, что Мунджо был внутри него совсем недавно, но всё равно было безумно. К тому же, было чертовски жарко, и это в данный момент влияло на Чон У гораздо сильнее. Он уперся ладонями в плитку и старался не напрягаться. Мунджо убрал руку из-под головы Чон У и двумя пальцами зачерпнул немного смазки из контейнера, который упал на пол вместе с ними. Он распределил гель по краю и внутри отверстия Чон У, затем вошёл полностью. Чон У мог лишь обнимать его и жалобно стонать, принимая член. Он понимал, что вся заслуга в том, как легко член Мунджо входил и выходил из него, принадлежит смазке, но когда Мунджо трахал Чон У так грубо, что ему пришлось опустить руку, чтобы снова упереться в пол, он не мог отделаться от мысли, что его внутренности всё ещё скользкие от спермы партнёра. Размеренное доминирование, которое Мунджо демонстрировал в их предыдущих сеансах, исчезло, когда он резко и быстро входил в Чон У. Он трахал его так, словно это был одновременно и первый, и последний раз, и словно слишком долго ждал, чтобы насладиться этим. Тем временем тело Чон У болело и болело всё сильнее, но он всё ещё испытывал приглушённое, телесное и душевное удовольствие, упираясь пятками в спину Мунджо. Осознание того, что это уже третий раз, когда его трахают менее чем за двенадцать часов, было одновременно и смущающим, и таким эротичным, что его вялый член немного набух. — Блять, больно. Так хорошо, — полустонал Чон У через плечо Мунджо. — Чагия, — простонал Мунджо, сбившись с ритма. — Хочу, чтобы ты снова в меня кончил, — сказал Чон У. Мунджо ответил, толкнувшись в него так сильно, что он задохнулся. Конечно, ему бы это понравилось. Он сильно укусил мужчину за плечо. — Ты единственный мужчина, который когда-либо кончал в меня… Ты единственный, кто когда-либо будет… Мунджо закрыл рот Чон У рукой, и Чон У был слишком ошеломлён, чтобы что-то сделать, кроме как снова посмотреть на своего партнёра, когда они встретились взглядами. Мунджо трахал его отчаянно, грубо, пока тот не кончил со стоном и проклятьем. Чон У испытал странное чувство удовлетворения, наблюдая, как Мунджо осторожно вытащил член и лег рядом с ним на пол. Это был его первый сексуальный опыт с мужчиной, когда он только что отдавал, не преследуя собственного удовольствия. То, что они только что сделали, тоже было возбуждающим для него, но всё это было ради Мунджо. Чон У был достаточно горд, чтобы никогда не признаться в этом вслух, и он не собирался раздвигать ноги, не ожидая постоянного оргазма, но всё же, в тот момент он чувствовал себя правильно, сделав это именно так. Эти отношения отличались от любых, которые у него когда-либо были; они должны были начаться с чего-то другого. Мунджо выглядел полностью удовлетворенным, наблюдая за Чон У с лёгкой улыбкой на лице. — Что? — спросил тот, переплетая их пальцы. — Твои глаза, чагия, — сказал Мунджо. — Они прекрасные. Чон У невольно рассмеялся: — Хочешь их? Забирай. Мунджо поцеловал его руку. — У меня уже есть они, чагия. Чон У улыбнулся, но сил пошевелиться почти не осталось. — Не думаю, что смогу встать, — пробормотал он. Мунджо нахмурился, положил ладонь ему на лоб. — Когда ты ел в последний раз? — Вчера на обед, наверное, — ответил Чон У и тут же ощутил голод. — Я закажу еду, — сказал Мунджо. — Что хочешь, чаги? — Всё равно, я не привередлив. Пока Мунджо ушёл за телефоном, Чон У с трудом добрался до душа. Тёплая вода смывала усталость, возвращая ему ощущение тела. Он не замечал, насколько ослаб, пока мышцы не начали подрагивать от напряжения. Когда принесли еду, Мунджо всё ещё был в ванной. Чон У, снова одетый в его футболку и боксёры, открыл пакеты и почувствовал запах самгетхана — куриного супа с женьшенем. Это было так трогательно — заказать традиционное блюдо, восстанавливающее силы, после столь бурных событий. Аромат чеснока и женьшеня наполнил комнату, и ещё до первой ложки Чон У почувствовал, как возвращается энергия. Он ел с жадностью, не в силах остановиться, пока Мунджо, улыбаясь, не придвинул к нему дополнительную миску риса. — Прости, — смущённо сказал Чон У, заметив, как быстро опустошил тарелку. Мунджо только тихо рассмеялся. — Не извиняйся. Ешь, сколько хочешь, — сказал Мунджо и оторвал кусок курицы, положив его в миску Чон У. — Ты ведь столько всего пережил. — Спасибо, — ответил Чон У. В какой-то момент он вдруг ощутил разницу в возрасте между ними. Наверное, следовало бы звать Мунджо «хён», но это обращение никак не сочеталось с тем, что между ними происходило. Оставались варианты — просто имя или какое-нибудь ласковое прозвище, как «чагия», но язык не поворачивался. Впрочем, Мунджо вряд ли был тем, кто обижается на формальности. Да и сам он ведь не спрашивал разрешения, прежде чем начать звать Чон У так. — Сколько тебе лет? — спросил Чон У, прикидывая, что если Мунджо было двенадцать в начале девяностых, то сейчас ему должно быть где-то под сорок. — Столько, сколько должно, — ответил тот. — Ладно, — кивнул Чон У. — Просто думал, может, начать звать тебя «хён» на людях. Но дома, пожалуй, пока не буду. — Зови меня как хочешь, чагия. Чон У только кивнул. Теперь, когда между ними не было обмана и не давила необходимость притворяться, он чувствовал себя неловко. Не знал, как себя вести с этим человеком, если они не касались друг друга. Не существовало инструкции, как общаться с тем, кого ты называешь своей второй половиной или даже судьбой. Все эти слова казались слишком громкими — и слишком неточными. Он ведь никогда не имел парня, тем более такого, кто был старше и опытнее. И вообще, «взрослых» отношений у него не было. Его прежняя любовь, Джиын, хоть и случилась, когда они уже были взрослыми, на деле оставалась школьным романом, который потерял подлинность, как только столкнулся с реальностью. Чон У поднял последние кусочки кимчи из контейнера и переложил их в пустую миску Мунджо. — Тебе тоже надо поесть нормально. Всё-таки ты за мной ухаживал. Мунджо посмотрел на кимчи, потом поблагодарил и отправил его в рот. Уголки губ Чон У дрогнули в лёгкой улыбке. — Мне скоро нужно вернуться в общежитие, — сказал Мунджо, когда они доели, а Чон У пил воду из бутылки, полученной по настоятельному совету «медика в комнате». Сердце Чон У сжалось. После всего случившегося он понимал, что имеет больше общего с жильцами Эдема, чем с коллегами, но это не значило, что он хотел туда возвращаться. Да, он понимал, почему для некоторых жизнь там — это свобода. Но сама мысль о том, чтобы снова оказаться среди тех людей, в той тесной, мрачной, пропитанной чужими запахами квартире, где тонкие стены и стряпня госпожи Ом… Нет, это было невыносимо. — Давно ты там живёшь? — спросил он. — Около трёх лет. Чон У с трудом мог представить, как можно прожить в Эдеме хотя бы три недели. Значит, эта группа существовала в самом центре Сеула столько лет — и никем не была раскрыта. Когда-то ему бы показалось невозможным, что люди исчезают, а никто не узнаёт, кто за этим стоит. Теперь он уже знал, как легко такое бывает. — Всё равно не хочу там жить, — сказал он. — Без обид. — Мы там ненадолго, — ответил Мунджо. — В смысле — «мы»? Мунджо улыбнулся. — Разве кто-то хочет жить в таком месте вечно? — Нет, — признал Чон У. — Но у меня просто нет денег, чтобы уехать. Если бы были, я бы уже съехал. — С деньгами проблем не будет. Есть место за городом. Всё готово. Чон У открыл рот, потом закрыл. В голове роились десятки вопросов — настолько, что он не знал, с чего начать. — Слушай, — сказал он наконец, — я понимаю, ты человек закрытый, и это нормально. Но теперь, когда мы вместе, я не хочу оставаться в неведении. — Понимаю, — мягко ответил Мунджо. Он смотрел на него взглядом, в котором было и тепло, и странная уверенность. — Значит, если я задам тебе вопросы об Эдеме, ты ответишь? — уточнил Чон У. — Конечно, чагия, — сказал Мунджо. — Что ты хочешь знать? Чон У почувствовал, как у него напрягается челюсть от раздражения, и заставил себя выдохнуть. — Ладно. Для начала — как Эдем вообще стал таким? И как ты там оказался? Мунджо помолчал, но ответил: — Я жил с госпожой Ом в детском доме, пока не поступил в университет. Иногда навещал её, когда учился. Потом при пожаре приют сгорел дотла. Она исчезла с близнецами, прихватив страховые деньги. Долго я о ней ничего не слышал. — После армии я переехал в Сеул, устроился в крупную стоматологическую клинику, а пять лет назад открыл свою. Через пару лет госпожа Ом записалась ко мне на приём. — Он слегка улыбнулся. — Ей было несложно меня найти. Рассказала, что купила жилое здание в Сеуле, и предложила взаимовыгодное сотрудничество. Тогда это казалось правильным решением. Возвращение в «семью» позволило мне сосредоточиться на… своём творчестве. — Близнецы уже тогда жили с ней? — спросил Чон У. — Да. Они с детства рядом с госпожой Ом. Думаю, Дыксу иногда уезжал куда-то по делам, но всегда возвращался. Они с Дыкчоном были неразлучны, а Дыкчон вообще слишком к ней привязан. — Где теперь Дыксу? — осторожно спросил Чон У. — Он мёртв. Фраза прозвучала почти буднично, но холод пробежал по спине Чон У. И всё же в следующую секунду он ощутил прилив жара — смесь шока, недоверия и странного возбуждения. — Это ты?.. — спросил он, хотя ответ уже знал. — Да, — спокойно произнёс Мунджо. На его лице мелькнула самодовольная тень, почти как у кота, принесшего хозяину пойманную добычу. Он был невыносимо красив — и от этого становилось только тревожнее. — А тот, кто жил в 303-й до меня? — спросил Чон У. Он и так понимал, что услышит. — Предыдущий жилец 303-й тоже мёртв. — Полагаю, все предыдущие жильцы этой комнаты кончали так же? — Возможно, не все, кто был до меня, — ответил Мунджо. — Но с тех пор, как я живу в 304-й, 303-я предназначена для… особых случаев. Слово «случай» больно задело Чон У. Он заставил себя не показать этого. — А тот парень из 310-й? Похожий на гангстера? — Он… — Мунджо на мгновение задумался. — Должен быть мёртв. С ним в основном работала госпожа Ом. — А сосед из 302-й? — продолжил Чон У. — Когда я только въехал, думал, что он ваш человек. — 302-й — пустяк, — безразлично сказал Мунджо. — Он мёртв. Чон У кивнул, но что-то в ответе не давало покоя. — Странно. Я ведь из-за него и начал подозревать, что в доме происходит что-то неладное. Видел, как он общался с 310-м. — Он хорошо ладил с близнецами и с 313-м, — сказал Мунджо. — Слишком хорошо. Слишком глуп, чтобы долго прожить. В голосе Мунджо прозвучала жестокая нотка, которой Чон У раньше не замечал. — А 313-й? Вы были знакомы до Эдема? — Нет. Он не из детского дома. Присоединился около года назад. Дыкчон познакомился с ним, занимаясь делами для госпожи Ом. Они оба имели отношение к… торговле органами. 313-й занимался экспортом. Ему было легко понять, чем мы занимаемся в Эдеме, хотя и лишь поверхностно. Когда его выгнали с прежнего места, он просто переехал к нам. От упоминания «органного рынка» Чон У передёрнуло. Хоть он и слышал такие теории раньше, теперь всё звучало слишком реально. — Значит, вы действительно… этим занимаетесь? — Я — меньше всех, — спокойно сказал Мунджо. — Этим в основном занимаются близнецы и 313-й. У госпожи Ом и у меня есть другие источники дохода. Да и у меня клиника — времени не хватает. — И как это вообще устроено? — осторожно спросил Чон У. — Это… физический рынок? Или в интернете, на чёрных площадках? Мунджо улыбнулся. — Ты что, расследование ведёшь, чагия? Чон У почувствовал, как вспыхнули щёки. — Просто интересно. Мне всегда были любопытны такие истории. Иногда из них рождаются идеи для рассказов. Многие насторожились бы, услышав такое признание, но Мунджо лишь потеплел взглядом. Если бы не эта его реакция, их, возможно, вообще не было бы вместе. — Иди сюда, чаги, — тихо сказал он. Чон У поднялся, а Мунджо отодвинул свой стул. Чон У устроился у него на коленях, обнял за шею. Они поцеловались медленно, без спешки — не потому, что за этим должно было последовать что-то ещё, а просто потому, что им хотелось быть ближе. В этом поцелуе было всё: усталость, доверие и тихая уверенность, что, несмотря на мрак, вокруг них всё ещё существует что-то похожее на любовь. — Скажи, что любишь меня ещё раз, — прошептал Чон У, прижимая лоб к лбу Мунджо. — Я люблю тебя, — мягко ответил тот, в голосе — едва слышная улыбка. — Люблю в тебе всё, Чон У-я. Чон У снова поцеловал его, на этот раз сильнее, почти жадно. Где-то на краю сознания он понимал, что снова отвлёкся от расспросов про Эдем. Но это не имело значения. В их гостиничном номере время остановилось; весь остальной мир будто исчез, оставив им только это пространство, их маленький осколок рая. Вдруг Мунджо поднялся, не выпуская Чон У из рук, подхватив его под бёдра, чтобы перенести к кровати. Этот жест чуть выбил Чон У из состояния блаженства — ему не нравилось, когда с ним обращались, будто он хрупкий. И всё же было что-то завораживающее в том, что Мунджо оказался сильнее, чем казался. Он мягко уложил Чон У на кровать и снова поцеловал его, но тот отстранился и лёг рядом, лицом к лицу. — Я серьёзно хочу понять, — сказал Чон У, — все ли в Эдеме… ну, ты, госпожа Ом, близнецы и 313-й — всё это делаете вместе? — Можно сказать и так, — ответил Мунджо. — Мы знаем, чем занимаются остальные, хотя бы в общих чертах. У каждого свои проекты, но многие вещи делаются сообща. — Где именно? — спросил Чон У. — На четвёртом этаже, — спокойно сказал Мунджо, подтверждая одну из его догадок. — Там находится основная часть работы. У меня там мастерская. Госпожа Ом обычно использует подвал. — А все знают… про нас? — спросил Чон У. — Что ты выбрал меня, что я теперь… один из вас? — Они знают, что я увидел в тебе что-то особенное, — ответил Мунджо. — Считают, что я «работаю» с тобой, чтобы ты присоединился к семье. Так изначально и планировалось. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем яснее я понимал — ты не подходишь для этой среды. Поэтому нам нужно уехать. — В тот дом, за городом, о котором ты говорил? — Да. С учётом грядущей реконструкции через полгода, у всех уже был план переезда. Но когда между нами всё стало по-настоящему, я ускорил подготовку. Осталось уладить пару мелочей — думаю, мы сможем уехать уже на этой неделе. Тебе понравится там. — Я очень тебе благодарен, правда. Но я не смогу уехать так быстро, — сказал Чон У. — И я не хочу, чтобы кто-то другой платил за меня. Если бы речь шла об аренде квартиры — я бы вернул, но дом… С лёгкой улыбкой Мунджо коснулся его горла, пальцами едва обвёл кадык. Чон У заставил себя не сглотнуть. — Люди вроде нас не должны волноваться о деньгах, как все остальные, — тихо сказал Мунджо. — Позволь мне позаботиться о тебе, чагия. Подумай пока о другом. Вернёшь всё, когда издашь свою книгу. Было странно осознавать, что человек, с которым он только что делил постель, говорит о том, чтобы оплачивать всю его жизнь, держа при этом его горло, как будто пробуя на вес виноградную гроздь. — Это не только про меня, — сказал Чон У. — Маме иногда нужна помощь с моим братом. Часто, если честно. — Хорошо, — спокойно ответил Мунджо. — Я серьёзно. Если она позвонит и скажет, что брату нужна операция, ты… поможешь? — Конечно, чагия. Чон У шумно выдохнул. Это было ещё одно бремя, которое он носил годами, не надеясь, что кто-то когда-нибудь поможет ему снять его. Странно — но приятно. Если зарплата стоматолога и какие-то тёмные доходы из Эдема позволяли Мунджо давать такие обещания, то, возможно, стоило просто принять это. Среди всех нарушенных им норм это была, пожалуй, самая безобидная. Он придвинулся ближе и коснулся губ Мунджо коротким поцелуем — заодно тот отпустил его горло. — Хорошо, — сказал Чон У. — Тогда расскажи подробнее о переезде. Мунджо поцеловал его в лоб. — Лучше пока не всё. Некоторые детали ещё нужно доработать, а кое-что придётся изменить — мы ведь уезжаем раньше. К тому же тебе полезно будет, если ты не будешь знать всего, — на случай, если тот полицейский снова появится. Имя офицера Чонхва всплыло в памяти внезапно. Он редко думал о ней с тех пор, как начался «план роковой женщины», но наверняка она продолжала расследование. — Она ведь искала пропавшего полицейского, — тихо сказал он. — Это было чьих-то рук дело из Эдема? — Нет. Не наше. — Понятно, — кивнул Чон У. Он и сам понимал: Мунджо слишком расчётлив, чтобы пойти на такую глупость, если только его не поймали с поличным. Мунджо продолжил: — Важно, чтобы остальные жильцы не знали, что ты уже готов, чагия. Они думают, что я всё ещё «дорабатываю» тебя, и начинают терять терпение. Лучше останься здесь на ночь, а утром иди на работу. Я прикрою твоё отсутствие. После работы зайди ко мне в клинику — расскажу подробности. Думаю, тебе придётся заняться господином из 313-й. Чон У слушал вполуха — перед глазами всплыла сцена из кухни, грохот падающих башенок из «дженги». И всё же смысл сказанного дошёл до него. Конечно. Они убийцы. И если уж он должен был кого-то убрать, то именно 313-го — извращенца, что вызывал у него отвращение с первой встречи. — Да, — сказал он. — Я хочу. Просто… странно обсуждать это заранее. — Всё придёт само, чагия, — ответил Мунджо. — Мне не терпится увидеть твою работу. — И мне, — сказал Чон У, с неожиданной искренностью. — Я тоже хочу увидеть твою. Мунджо поцеловал его в лоб. — Ты совершенен, чаги. Абсолютно. — Он посмотрел на часы на тумбочке. — Мне пора. — Не уходи, — сказал Чон У. — Побудь ещё немного. Он не боялся остаться один, но ему хотелось, чтобы Мунджо был рядом. Впереди была неизвестность, но теперь он хотя бы понимал себя. И Мунджо понимал его тоже — по-настоящему. От этой мысли становилось спокойнее. Чон У улыбнулся, и Мунджо ответил тем же. — Я только покурю, и пойду, — сказал старший. Он вышел ненадолго и вернулся с сигаретой;, видимо, пачка и зажигалка лежали в его сумке на столешнице ванной. Он стоял у кровати, и Чон У смотрел на него — на мужчину, с которым вскоре собирался просыпаться каждое утро. — Хочешь забрать одежду перед уходом? — спросил Чон У. Его вещи до сих пор аккуратно лежали на стуле в гостиной — ну, почти все. — Кстати, где куртка, в которой я был? — Отдам потом, — ответил Мунджо. — Куртка в шкафу. На рукаве было пятно, я постирал. Уже высохла. — Спасибо, — сказал Чон У. — Всё равно не собирался надевать её скоро. Сейчас жарко, да и не моя она. — Чья? — спросил Мунджо. — А… — сказал Чон У, — Сокюна. Он осознал, что только что по глупости выдал то, о чём клялся Сокюну молчать. Но с тех пор многое изменилось. Не было больше причин опасаться, что Мунджо пойдёт за ним или за Сокюном — всё, чего Чон У когда-то боялся, растворилось. — Он дал мне её, когда мы собирались на нашу первую встречу, — пояснил Чон У. — Кажется, он хотел, чтобы я пошёл с тобой даже больше, чем я сам. Теперь это казалось ему забавным, но Мунджо явно не разделял его веселья. — Сколько он знает? — спросил тот спокойно, но в голосе слышалось напряжение. — Он знает про приют, но почти ничего больше, — ответил Чон У. — Он вообще не был так подозрителен к тебе, как я. Я втянул его в свою паранойю насчёт Эдема. Мунджо молча затянулся сигаретой, выдыхая дым в сторону. Чон У понимал, что ляпнул глупость. Но ведь поначалу он действительно думал, что попал в историю ужасов, а не в историю любви. — Я скажу ему, что мы встречаемся, — тихо сказал он. — Объясню, что мои подозрения были из-за… внутреннего кризиса. Он поверит. На самом деле, он будет рад за нас. Всё равно собирается съезжать — кажется, нашёл новых друзей среди музыкантов. Может, даже снимет с кем-то квартиру. — Понятно, — произнёс Мунджо. Его лицо оставалось неподвижным, но в этой неподвижности чувствовалась ярость. — Я тогда не знал, — добавил Чон У. — Не понимал. — Больше ничего от меня не скрывай, — холодно сказал Мунджо. — Не указывай мне, что делать, — резко ответил Чон У. Их взгляды встретились — острые, напряжённые. Затем губы Мунджо тронула едва заметная улыбка. — Я слишком сильно тебя люблю, чагия. Раздражение Чон У немного спало, но не исчезло полностью. — Ты не можешь злиться на меня за то, что я не знал раньше, — сказал он. Если уж говорить честно, сам Мунджо не был с ним до конца откровенен. Даже если отбросить очевидное, зачем нужно было красть его рукопись и подсовывать человеческое мясо? Если они собирались строить что-то вместе, им обоим стоило отпустить прошлое. И всё же у Мунджо хватало наглости злиться из-за Сокюна — после того как он сам позволял себе флирт с ним на глазах у Чон У. — Согласен, — сказал Мунджо. — Но ты должен понимать, чагия: я обязан знать всё, что может поставить нас под угрозу. — Я понимаю, — коротко ответил Чон У. На этом Мунджо замолчал. Чон У хотел развеять неприятный осадок после их первой ссоры как пары. Он поднялся с кровати, подошёл к Мунджо и поцеловал его — на губах остался вкус табака и лёгкий привкус женьшеня. Проведя его к зеркалу в коридоре, он снова поцеловал — и в этот момент, не открывая глаз, на ощупь достал телефон и сделал несколько снимков их отражения. Когда они отстранились, Мунджо, кажется, понял, что произошло. Чон У показал ему экран: — Смотри, получилось неплохо. Тот ничего не ответил, но его молчание показалось Чон У добрым знаком. — Ты видел закладку в моей «Превращение»? — спросил он. Мунджо кивнул — тем самым молчаливо признавая, что именно он украл книгу. — Если вернёшь, я заменю её одной из этих фотографий, — сказал Чон У. Это было, может быть, по-детски, чересчур сентиментально для начала «взрослых» отношений, но Мунджо это не смутило. Он выглядел почти тронутым и поцеловал Чон У страстно, с силой. — Мне пора, — сказал он с сожалением, когда они отстранились. Он собрал вещи, и у двери они поцеловались ещё раз. Потом Мунджо ушёл, и Чон У остался один — с оставленной зарядкой для телефона, курткой Сокюна и ощущением, будто его собственное «я» наконец всплыло из-под воды. Тишина давила на уши, и он включил странно изогнутый телевизор, лишь бы заполнить пространство звуком. По экрану шло что-то нелепое — драма про богатую семью и тайного сироту, в которой невозможно было разобраться без контекста, — но она помогала скоротать вечер. Когда стало уже поздно, он выключил телевизор и пошёл в ванную умыться. И именно тогда его спокойствие нарушилось. В зеркале на него смотрел другой он — с расширенными, безумными глазами. — Что, чёрт возьми, ты творишь? — прошипел отражённый Чон У. — Это безумие. — Это не безумие, — спокойно ответил он сам себе. — Это именно то, что я должен делать. — Этот ублюдок тебя убьёт. — Нет, не убьёт. — Ты думаешь, он тебя любит? Он психопат, серийный убийца. Наверняка это он лазил в твою комнату и трогал ноутбук — ты даже не спросил об этом! Чон У покачал головой. — Тебе нужно уйти. Немедленно. Сейчас же. Доехать куда угодно за ночь и позвонить в участок Чонхва уже оттуда. — Мне жаль, что ты всё ещё такой, — тихо сказал Чон У. — Но теперь я собираюсь быть счастлив. В ту ночь он спал спокойно. Без снов.