Homme Fatale

— Почему ты так улыбаешься? — раздражённо спросил Бёнмин, в голосе которого едва угадывался страх. — Жутко ведь. Прекрати. Чон У не прекратил. Его спокойная улыбка оставалась на месте, пока он продолжал работать с таблицами, не отрывая глаз от монитора. У него не было причины не улыбаться. Ещё несколько дней назад в офисе он говорил, что жильцы «Эдема» казались менее зажатыми, более свободными и счастливыми, чем обычные люди. Теперь он действительно понимал, что они чувствовали. — Бёнмин-си, нельзя просто так сказать человеку «перестань улыбаться», — сделала замечание Юджон. Краем глаза Чон У заметил, как она на секунду вгляделась в его лицо. — Но ты и правда сегодня много улыбаешься, Чон У-си. Что-то хорошее случилось на выходных? Может, твоя девушка стала твоей невестой? — Так, все, давайте сосредоточимся на работе. Не пользуйтесь тем, что я такой классный начальник, — сказал Джэхо, стараясь скрыть раздражение за шутливым тоном. Через мгновение он вошёл в основную часть офиса. — Эй, Чон У. Чон У повернулся на стуле, чтобы посмотреть на него. На лице Джэхо застыло кислое выражение. — Да? Джэхо посмотрел на него ещё секунду, затем покачал головой. — Ладно, неважно. Но я хочу поговорить с тобой после работы. — Опять по пиву? — спросил Чихан. — Нет, просто хочу кое-что обсудить с Чон У, — сказал Джэхо. — Все вместе пойдём как-нибудь в другой раз. — Хорошо, — сказал Чон У, всё ещё улыбаясь. Мунджо заканчивал работу позже, так что встретиться с Джэхо, а потом зайти в клинику, не составит труда. Джэхо посмотрел на него с растущим подозрением. — Ты точно не заболел? — Отлично себя чувствую. — Ну ладно, — сказал Джэхо. Чон У повернулся обратно к экрану, когда директор ушёл в комнату отдыха. Остаток дня пролетел быстро, несмотря на продолжавшиеся подозрительные взгляды Бёнмина. Во время обеденного перерыва Чон У выбрал лучший снимок в зеркале, сделанный накануне, и отправил его Мунджо. Книга ещё не была возвращена, но Чон У нужен был выход для тёплого, щекочущего чувства «у меня есть парень», которым он не мог поделиться с коллегами (и не хотел бы, даже если бы мог). Ответ Мунджо пришёл через несколько секунд: Мы хорошо смотримся вместе. Да, правда. Не могу дождаться вечера, чагия. Чон У мог бы ответить сотней приторно-нежных или двусмысленных фраз, но сумел сохранить достоинство и просто отправил смайлик. Ему стало интересно, как Мунджо замаскировал свой засос. На этот раз Чон У с первого раза выбрал тональный крем нужного оттенка. Засос был не единственным напоминанием о выходных в отеле, но к тому моменту, как он выключил компьютер, почти вся боль прошла. — Эй, ты всё ещё улыбаешься, — сказал Джэхо, держа ключи от машины. — Ладно, пойдём куда-нибудь возле твоего дома. Там, в твоём районе, есть один неплохой паб. Паб оказался скорее гастропабом — и, как совпадение, ближе к стоматологической клинике Мунджо, чем к дому. Освещение было приглушённым, но не в неприятном или романтичном смысле; меню на стене акцентировало внимание на сортах пива и лепёшках, а клиенты выглядели как типичные молодые офисные работники. С видом человека, который заказывает только чтобы не попросили уйти, Джэхо заказал две бутылки Kloud. Они сели за стол у стены напротив бара. — Ты ведь понимаешь, зачем я хотел с тобой поговорить, да? — спросил он, когда Чон У начал пить своё пиво. — Нет, не понимаю. — Да ладно тебе, — сказал Джэхо. — Ты же расстался с Джиын! — А, она тебе сказала, — ответил Чон У. Он должен был догадаться, что так и будет. Его это не волновало, если только она не рассказала Джэхо, что он гей. Но, судя по тому, какие вещи он раньше слышал от Джэхо о геях, он был уверен — узнай тот, он бы уже понял. — Да, она сказала! — воскликнул он. — Почему ты мне сам не рассказал? Чон У пожал плечами. Он просто не подумал об этом. Теперь, когда он начал новую жизнь, дружба с Джэхо казалась чем-то из прошлой. — Она сказала, что ты ей изменил. Это правда? Внутри Чон У вспыхнула искра злости, и улыбка исчезла с его лица. Его дружба с Джэхо осталась в прошлом, но обиды — нет. — Это ты сказал ей, что я изменил, — произнёс он. — Нет, — возразил Джэхо. — Я сказал ей, что ты пришёл в офис с засосом, замазанным тоналкой. Она сама сделала вывод, что ты изменяешь, ведь вы же даже не занимались ничем, кроме объятий, с тех пор как переехали! Чон У сделал глоток пива. Джэхо откинулся на спинку стула и, скрестив руки, самодовольно ухмыльнулся. — Вот ты пёс! Не думал, что у тебя кишка не тонка на такое. Но серьёзно — не могу поверить, что ты сделал это с такой классной девушкой, как Джиын. Ты не представляешь, чего бы я отдал, чтобы встречаться с такой. Наверное, твоя новая — настоящая тигрица, а? Спорим, в постели она просто сумасшедшая. Чон У нахмурился. Джэхо протянул руку и шутливо ударил его по плечу. — Эй, не смотри так, — сказал он. — Ну вот, теперь ты настоящий мужчина. Ты справишься в этом городе, вот увидишь. Осталось только перестать валять дурака с этими писательскими мечтами и заняться карьерой всерьёз. Злость Чон У расползлась по всему телу, как пожар, который он с трудом сдерживал. — Хён, — произнёс он. — Ты меня уважаешь? Перед ответом последовала короткая пауза — совсем короткая, но Чон У её услышал. — Конечно, уважаю, — сказал Джэхо, деланно обиженным тоном. — Да брось, не принимай всё так близко к сердцу. — Нет, не уважаешь, — сказал Чон У. — Если бы уважал, не платил бы мне копейки и не делал вид, будто оказываешь мне одолжение. — Эй, я действительно делаю тебе одолжение, — сказал он, уже без прежней лёгкости в голосе. — Наша компания только набирает обороты. У тебя может быть светлое будущее, если останешься работать у меня. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы нанять меня официально? Или собираешься держать меня вечным стажёром на гроши и изредка угощать пивом? — Ты, мелкий… — он побагровел. — Думаешь, у нас тут мешки с деньгами? Многие компании вообще не платят стажёрам! — Зачем ты подвозил Джиын до её квартиры? Раздражение на лице Джэхо сменилось замешательством. — Что? — Ты думал, я не узнаю? — процедил Чон У, кипя от ярости. — Эй, Чон У-я, остынь, — сказал Джэхо. Посетители за соседними столиками начали украдкой посматривать на них. — Давай закажем ещё по одной. Нам нужно просто всё прояснить. — Что тут прояснять? То, что ты встречался с девушкой своего подчинённого за его спиной? — Да не так всё было! — сказал Джэхо. — Джиын волновалась за тебя, вот я и сказал ей, чтобы не переживала. Она сказала, что это заденет твою гордость, если ты узнаешь, поэтому просила не говорить тебе. Он замолчал, будто этим всё объяснил. Чон У не ответил. Его молчание затянулось, и Джэхо выдавил сухой смешок: — Ты и правда эгоист. Почему ты такой самовлюблённый? — Если не хочешь умереть — веди себя прилично, — сказал Чон У и осушил остатки пива. — Что с тобой последнее время творится? — выдохнул он. — У тебя настроение скачет как бешеное: то ты мрачный, то весь день ходишь с идиотской улыбкой, теперь вот ссоришься. И как ты можешь ревновать девушку, которой сам изменил? Вы же расстались, да? — Он тоже допил своё пиво и устало вздохнул. — Серьёзно, скажи, в чём дело? Я знаю, тебе тяжело после переезда в Сеул, но если ты будешь принимать всё так близко к сердцу, быстро сгоришь. Разве это не поражение? Разве не больно твоей гордости? Я ведь говорю тебе это, потому что ты для меня как младший брат. Кровь Чон У кипела, когда он смотрел на Джэхо через стол. — Ты действительно хочешь умереть? Джэхо, наконец, понял, что вопрос прозвучал всерьёз. — Чон У-я, — сказал он. — Не делай ошибок, когда злишься. Я понимаю, тебе тяжело жить в общежитии, но не говори таких вещей. Тебе не одному плохо. Всем тяжело. Перестань ныть. — Что ты знаешь? — спросил Чон У. — Ты родился с серебряной ложкой во рту. Что ты вообще знаешь? Он уже знал ответ. Сколько лет он слушал советы Джэхо — о жизни, о женщинах, о писательстве — но у этого человека никогда не было ничего стоящего сказать. — Айш, не могу поверить, какой же ты закомплексованный, — бросил Джэхо. — Ты боишься, что теперь я уведу Джиын? Думаешь, ей нужно много времени, чтобы понять, что я лучше тебя? Не успев осознать, что делает, Чон У вскочил и схватил пустую бутылку. Его тело двигалось на чистом топливе из ярости — ярости, стыда и всех лет, когда он глотал унижения, презирая себя. Джэхо тоже вскочил — чисто рефлекторно. Он всегда хвастался, что умеет драться. Похоже, Чон У наконец узнает, правда ли это. — Что, ударишь меня? Давай, попробуй! Чон У уже обходил стол, когда Джэхо понял, что тот действительно собирается это сделать. У Чон У был элемент неожиданности, но у Джэхо — рост и размах рук. Он успел вырвать бутылку и швырнул её в сторону — она с грохотом разбилась о пол. — Ты что, блять, творишь?! — выкрикнул он, глаза его округлились от ужаса. Первый удар Чон У пришёлся прямо в челюсть. От удара Джэхо пошатнулся, но не потерял сознание. Чон У не дал ему опомниться — когда тот опёрся о стол, чтобы удержать равновесие, Чон У налетел на него всем телом. Джэхо сбил дыхание, когда он ударился о пол, но он успел прикрыть лицо, прежде чем Чон У успел нанести серьёзные повреждения. К тому моменту бармен уже выбежал из-за стойки и изо всех сил пытался оттащить Чон У от Джэхо. Все посетители уставились на них; кто-то кричал на Чон У, чтобы он остановился, кто-то просто снимал происходящее на телефон. Наконец бармен выдернул Чон У на ноги. Джэхо тоже вскочил, стараясь выглядеть так, будто вовсе не проиграл. — Вы двое — вон отсюда, — сказал бармен. — Идите к чёрту. Если я вас здесь ещё раз увижу, вызову полицию. — Да я и в километре от этого неблагодарного урода больше не появлюсь, — рявкнул Джэхо. Чон У попытался броситься на него снова, но бармен удержал. — Прошу, просто уходите. — Ладно, — сказал Чон У. Он не сожалел о том, что сделал, — наоборот, ему хотелось сделать ещё больше. Но он понимал, что это не самое подходящее место. — Ладно. — Я провожу тебя до двери. — Хорошо. Бармен вывел Чон У из паба и отпустил, словно дикое животное, выпущенное обратно в лес. За ними вышел Джэхо. Через окно было видно, как кто-то продолжает снимать происходящее на телефон. Бармен постоял ещё немного, убедившись, что они не собираются снова драться, и вернулся внутрь. Чон У и Джэхо стояли друг напротив друга. Пламя внутри Чон У всё ещё горело, но теперь оно стало чуть более управляемым. Джэхо пытался восстановить самообладание, хотя дыхание у него всё ещё сбивалось. — Кстати, — сказал он наконец ровным голосом, — ты, сука, уволен. Чон У сбил его с ног прямо на асфальт. На этот раз Джэхо был готов, но его защита ничего не стоила против ярости, которая столько лет копилась в Чон У. Он мог. Он мог убить Джэхо, если бы захотел. Он мог сделать всё, что решит. Из паба выбежала группа людей — посмотреть на драку. Среди них были знакомые лица. — Давай, хён! — крикнул Пак Чанхён, единственный человек, с кем Чон У подружился в армии. Чанхён лучше других понимал, на что способен Чон У. Он понимал, что тот причиняет боль только по уважительным причинам. Но рядом с ним стояло лицо, из-за которого Чон У застыл на месте. Он поднялся и, пошатываясь, отступил от Джэхо, лежащего на земле. Это было лицо, которое он видел в последний раз в отеле — и до этого, на фотографии, стоявшей на похоронном алтаре. Изо рта текла кровь, но в глазах горела жизнь, и он улыбался Чон У — так, как улыбался, когда был трезв и видел школьный табель сына. Улыбался с гордостью. Чон У сделал несколько шагов к отцу, и толпа расступилась перед ним, как Красное море. Он протянул руку, чтобы дотронуться до него — сам не зная, зачем. Голова пылала, всё вокруг расплывалось. Сзади к его запястью потянулась рука. — Чагия, — прошептал на ухо голос Мунджо, так тихо, что услышал только он. Когда позже Чон У вспоминал этот случай, на этом месте память обрывалась.