Homme Fatale

Это был роман, который он начал писать в том общежитии. Чон У смотрел на предложение, пока мигающий курсор в конце строки не начал его раздражать. Не слишком ли банально делать рассказчика столь явно автором? Он всё ещё не был полностью уверен, что это не так. Но его редактор предложила написать короткую вводную главу от лица протагониста и посмотреть, как он себя почувствует, а инстинкты редактора у неё обычно были очень точными. «Иначе как бы я догадалась выбрать твою рукопись из середины стопки?» — дразняще говорила она на одном из видеозвонков. Чон У посмотрел на время в правом верхнем углу экрана. Уже было за полночь. Утром он снова вернётся к главе; утро обычно приносило ясность. Кроме того, у него были и другие планы на раннее утро. Он снова сохранил работу, выключил компьютер и оттолкнул кресло от стола. И только тогда заметил, что идёт дождь. Должно быть, он лил уже несколько часов, а Чон У был настолько погружён в работу, что полностью его отфильтровал. Это было не в первый раз. Он встал, потянулся и вышел из кабинета, перейдя через коридор в главную спальню. На кровати под тёмно-серым одеялом были накрахмаленные белые простыни, и Чон У задумался, не стоит ли их сменить. Тот случай, когда он случайно испачкал кровью другого человека диванную подушку, из-за чего им пришлось сжечь всю мебель, был незабываемым — самодельная предостерегающая история. Но той ночью кровью занимался не он, и тот, кто занимался, таких ошибок не допускал никогда. Белые простыни оставались на месте. Чон У открыл шкаф и отодвинул в сторону висящие брюки, чтобы открыть встроенные сбоку полки. На одной из них лежала коллекция секс-игрушек, которые они с Мунджо накопили за более чем два года совместной жизни. Там был дилдо, распорка, вибратор с дистанционным управлением, которому они посвятили целые выходные, их «только-для-секса» наручники — и то, что Чон У искал: набор чёрных силиконовых анальных пробок. Он выбрал средний из трёх размеров, закрыл дверцу шкафа, чувствуя, как член уже слегка наполняется от предвкушения. Он достал лубрикант из ящика прикроватной тумбочки, вынул коробку с презервативами и положил её сверху — на всякий случай, — и направился в свою комнату. Он был более возбуждённым, чем обычно, когда снял одежду и лёг на кровать. Они воздерживались от какого-либо секса всего около недели, но мысль о скором прерывании поста и при каких обстоятельствах — была почти смущающе возбуждающей. Причина их засухи была не совсем необычной — по крайней мере, не для них. Жизнь с сексуальным партнёром означает понимание его потребностей и либидо, и хотя они с Мунджо были бесконечно совместимы в постели, их сексуальные ритмы всё же не полностью совпадали. Мунджо обычно был счастлив делать всё, что хотел Чон У, когда угодно, но было одно исключение: когда он планировал убийство в одиночку. Его потребности в этом отношении тоже отличались от потребностей Чон У. Хотя в основном они убивали вместе, Мунджо чувствовал необходимость делать это куда чаще. Чон У до сих пор не сумел добиться от Мунджо объяснений этого чувства или хоть какой-то откровенности, но понимал, что это похоже на что-то, распирающее изнутри. Если для Чон У его жестокие импульсы были вспышкой, накопившимся взрывом, то у Мунджо они были настойчивыми и тлеющими. И если Чон У часто мог выпустить пар менее смертоносными способами, то Мунджо мог погасить своё только одним. Иногда, но не всегда, эти порывы полностью выключали у Мунджо желание заниматься сексом. Разумеется, Мунджо никогда прямо не объяснял это Чон У, но тот со временем сумел всё сложить в единую картину. Когда Мунджо впервые начал ему отказывать, Чон У решил, что всему конец. Мунджо надоел он по какой-то неизвестной причине, и тот вскоре попытается его убить. Чон У не дошёл до того, чтобы попытаться убить его первым, но он стал спать в другой спальне — той, которую они держали для видимости и иллюзии личного пространства Чон У, — и постоянно носил при себе нож. Убить Мунджо в максимально безопасный момент было бы антиклимактично, да и это было не в его стиле. Несмотря на готовность сражаться за свою жизнь, Чон У не мог отрицать, что ощутил облегчение, когда Мунджо, вырвав горсть зубов у не желавшего сотрудничать пациента в подвале, постучал в дверь его спальни. Свежевыкупавшийся и завернувшийся лишь в полотенце, он спросил, как может загладить свою вину за то, что Чон У начал спать отдельно. Секс, который последовал за этим, закончился тем, что они оба слиплись от пота и упали без сил. Чон У вполне мог бы кончать сам в такие периоды, если бы захотел, но тайно соблюдал воздержание. Куда интереснее было дождаться момента, когда другой голод исчезнет из глаз Мунджо. Само убийство не было для Мунджо ни возбуждающим, ни отталкивающим фактором, но его либидо или желание к Чон У — или и то, и другое — заметно возрастало вскоре после очередного убийства. Это были не их единственные периоды засухи, но единственные, инициированные Мунджо.

***

После того как он вогнал нож в пол рядом с головой Мунджо, Чон У вовсе не собирался когда-либо снова спать с мужчиной, который лежал под ним. Он не мог отрицать, что всё ещё хотел Мунджо, и не мог забыть, каким был их секс, но он был полон решимости держать этого манипулятивного психа на расстоянии вытянутой руки настолько, насколько возможно. Это не значило много, учитывая, что они вот-вот собирались устроить поджог и сбежать вместе, но хотя бы из его постели он держался подальше. Чон У поднялся, отряхнул одежду и даже не подумал подать Мунджо руку. — Что мы делаем дальше? — спросил он. — Придётся сначала закончить один-два проекта, — сказал Мунджо. Его глаза сверкали тем же взволнованным блеском, что и во время драки. — Следуй за мной. «Проект» ждал двумя комнатами дальше: Сокюн, окровавленный, без сознания, пристёгнутый к стоматологическому креслу. Чон У невольно сделал пару шагов назад, увидев его. — Наш донсэн был так любопытен к четвёртому этажу, — сказал Мунджо, подходя ближе и положив руку на голову Сокюна. — Я поймал его, когда он устроил себе экскурсию. Схватив горсть его волос, Мунджо дёрнул голову Сокюна назад просто потому, что мог. По его лицу тянулись засохшие полосы крови, стекшей из уголков рта. Браслет из зубов, надетый на запястье Чон У, казался вдруг тяжелее. — Ты его убил? — спросил Чон У. Как только слова сорвались с его губ, Сокюн издал мучительный стон, словно ему снился кошмар. Звучало будто «хён» Ответа Мунджо не требовалось. — Нам стоит сделать это сейчас, перед уходом, — сказал он. — Или можем взять его с собой. Держать как питомца. Он перестал держать Сокюна за волосы и вместо этого провёл пальцами по его голове. — Просто убей его, — сказал Чон У и вышел из комнаты. Смотреть на них вместе он больше не хотел.

***

Большая часть плана по съезду из «Эдема» была составлена ещё до появления Чон У. Сначала — собрать и вынести все необходимые личные вещи. Мунджо уже сделал это для себя, а теперь забрал из офиса госпожи Ом несколько дополнительных предметов — какие-то файлы, жёсткий диск, пару USB-накопителей и старую дискету, которую пришлось искать в глубине ящика. — Я собрался заранее, — сказал Чон У, но оказалось, что это было не так. Он стоял над пустым чемоданом, пока Мунджо ушёл проверить что-то в подвале. Далёкий, приглушённый крик наконец вырвал его из ступора, и он стал собирать свои скромные пожитки. Мунджо сказал подождать, пока он подгонит машину, и когда Чон У вышел на воздух с чемоданом и рюкзаком, он с удивлением понял, что уже ночь. Земля под его ногами будто на мгновение покатилась волнами. Ему казалось, что он был бодр всего пару часов. Следующим шагом переезда было создание алиби. Они зарегистрировались в отеле — том самом, где провели свою первую ночь вместе, — оставили сумки Чон У и дорожную сумку Мунджо и снова уехали. Позже той ночью они спали в одной кровати. Казалось, Мунджо ожидал хотя бы поцелуя, но Чон У просто молча смотрел в потолок, пока сон наконец не забрал его на несколько часов. Алиби сработало, когда на следующий день полиция вызвала Мунджо и Чон У. Кинотеатральные билеты утверждали, что они находились в кино рядом с отелем, пока «Эдем» сгорал дотла. Они признались, что их роман начался вскоре после того, как Чон У переехал в резиденцию; всё развивалось быстро, и роман был причиной недавнего расставания Чон У с его девушкой, с которой он встречался много лет. На телефоне была фото обои — снимок, где они целуются перед зеркалом. Они уже планировали жить вместе, как только дом, в который Мунджо намеревался переехать, станет доступен. Некоторые полицейские были очень удивлены узнать, что благочестивый доктор Со тайно гей, но среди добровольцев ходили слухи — иначе почему такой красивый, обеспеченный мужчина вечно один и никак не реагирует на привлекательных женщин, которые пытались с ним заигрывать? Тем, что действительно освободило Мунджо и Чон У, был тот факт, что единственный другой житель «Эдема» переживший пожар, уже был связан с похожим поджогом бизнеса в прошлом, а также с другими подозрительными инцидентами, которые офицер Чонхва недавно расследовала. Доктор Со был разорван между облегчением — узнав, что женщина, которая его вырастила, жива — и предательством — поняв, что она была связана с преступной деятельностью. (Он был в таком шоке, что почти не выражал эмоций.) Он был ближе к ней, чем к своей биологической матери — иначе почему он бы переехал в такое ветхое здание, чтобы поддержать её, если он легко мог позволить себе что-то лучше? Это объяснение убедило полицию, которая начала официальные поиски миссис Ом. Только Чонхва выглядела не до конца убеждённой, но у неё не было полномочий что-либо предпринять. В итоге, доктор Со был настолько выбит из колеи всем произошедшим, что решил продать свою клинику и начать новую жизнь за пределами Сеула. Он собирался работать «передвижным стоматологом» в сельских районах, обслуживая малоимущих по сниженным ценам. Никто никогда не смог бы отследить, где именно он это делает, но история выглядела убедительной. Если Чонхва и пыталась провести расследование дальше, она не преуспела настолько, чтобы найти их — значит, вероятно, она всё ещё была жива. На самом деле Чон У и Мунджо переехали в Тэгу. Дом был настолько хорош, что мама Чон У расплакалась, когда он провёл для неё (ограниченную) экскурсию по видеозвонку. Дом был построен в современном стиле, и хотя не огромный и не вычурный, имел два этажа, собственную крышу и подвал. Когда они закончили переезд, Мунджо спросил Чон У, не хочет ли он подняться на крышу и посмотреть на вид. Вместо этого Чон У лёг в кровать и не вставал три дня, кроме как чтобы попить воды и сходить в туалет. Дни растянулись в недели. Чон У ел только тогда, когда чувствовал, что без еды не сможет даже сесть. Пропущенные звонки от матери он игнорировал, отвечая лишь текстами. Стоило закрыть глаза — он снова видел место, где они закопали тело гангстера. По какой-то причине, среди всей жестокости и смерти, именно то, что случилось с этим гангстером, сильнее всего сидело у Чон У в голове, и он не понимал почему. Оказалось, что мужчина средних лет оставался жив в подвале до тех самых пор, пока Мунджо не зарезал его, в то время как Чон У стоял над пустым чемоданом. Когда они ехали обратно в отель из лесной зоны, где избавились от тела, Мунджо рассказал Чон У обо всех других телах, которые там были закопаны. Как-то раз Чон У приснилось, что он сам там лежит под тёмной землёй, медленно поедаемый червями. Потом кто-то собрал этих червей и использовал их как наживку на рыбалке в родном городе гангстера. Когда Чон У попытался написать об этом, на экране снова и снова появлялось лишь одно слово: УМРИ. Пока Чон У разваливался на части, Мунджо устроился на новую работу. Он был умён, трудолюбив и приятен людям, и глава клиники пытался познакомить его со своей овдовевшей дочерью. Однажды, когда Чон У принимал ванну, всё это внезапно показалось ему очень смешным. Мунджо вскрыл замок на двери ванной и нашёл Чон У, который истерически хихикал в почти переливающейся через край ванне. — Что хочешь на ужин, чагия? — спросил он. — Не знаю, — сказал Чон У. — Что-нибудь вегетарианское. Ужин состоял из тушёного тофу и риса с гарнирами из магазина. Тофу был заметно пересолён. Чон У задумался, плох ли Мунджо как повар или каннибализм портит вкусовые рецепторы. После ужина Мунджо показал Чон У, что оборудовал комнату на втором этаже, которая не была ни спальней, ни ванной, под кабинет. В кабинете стоял принтер, а рядом — коробка. В коробке лежала распечатанная версия черновика романа Чон У, заканчивавшаяся первыми двумя страницами, на которых он написал лишь «УМРИ УМРИ УМРИ» от края до края. — На случай, если удалится, — объяснил Мунджо. Чон У не мог придумать ни одного уместного ответа на это. Он сел на пол и стал пролистывать страницы. В процессе он понял, что больше не чувствует необходимости рассказывать историю пианиста и детектива. По-своему, она уже закончилась. И когда история на бумаге стала отходить на задний план — не спрятанная за дверью, но аккуратно упакованная в коробку на полке — Чон У ощутил первые очертания новой истории. Этой ночью они с Мунджо спали в одной кровати, а утром целовались так, будто от этого зависела их жизнь. Ничто из этого не означало, что Чон У внезапно влюбился в Мунджо или что он особенно его любил. Он мог уживаться с Мунджо потому, что Мунджо знал, кто он на самом деле. Спустя два года Чон У всё ещё не знал Мунджо настолько же глубоко, но другой мужчина уже давно перестал быть такой загадкой. Например, когда Чон У просматривал свой гардероб, с пробкой, плотно сидящей внутри него, он точно знал, какой наряд почти необъяснимым образом сведёт Мунджо с ума от возбуждения. Это были определённые чёрные шорты — свободные и чуть слишком короткие, чтобы Чон У чувствовал себя в них комфортно на людях, ошибочный заказ онлайн, — и тёмно-зелёная худи, купленная в спешке, чтобы скрыть кровавое пятно, носимая наполовину расстёгнутой и без футболки под ней. Сочетание делало намерения Чон У очевидными, но в такой форме, которая оставляла ему достаточно достоинства, чтобы он не начинал сомневаться в себе до возвращения Мунджо. Когда он оделся, Чон У взял с полки первую попавшуюся книгу, не глядя на название — он всё равно не мог сосредоточиться, когда пробка упиралась в его простату при каждом шаге — и направился на диван в гостиной на первом этаже. Книга оказалась пособием по грамматике и стилю. Чон У начал смотреть видео на телефоне, пытаясь унять возбуждение, которое было слишком заметным. По какой-то причине он недавно добавил в закладки множество влоги о путешествиях. В конце концов он услышал это: звук открытия тайного входа в подвал за домом. Тихий, но узнаваемый, если знать, что слушать. Он переместился на диване в предвкушении. Иногда ждать приходилось гораздо дольше — в зависимости от творческих импульсов Мунджо в ту ночь. К счастью, сегодня ждать долго не пришлось. Вскоре он услышал уверенные шаги на лестнице из подвала. Он поставил видео на паузу, но продолжил смотреть в экран, открыв почту и медленно прокручивая её, не читая. Шаги остановились. — Как проходит твоя ночь, чагия? Чон У поднял взгляд. Мунджо стоял у лестницы в чёрном дождевике поверх рабочей одежды. Капюшон был опущен, волосы мокрые. Глаза горели, как сверхновая. — Нормально. Наверное, не так хорошо, как у тебя, — сказал Чон У. — Да. У тебя волосы отросли, — заметил Мунджо. Они были не такими длинными, как у самого Мунджо, но примерно такими, до какой длины Чон У позволял им расти. Он точно знал, о чём они оба подумали. — Скоро подстригу, — сказал он. — Мне нравится так, — сказал Мунджо. — Окей, — ответил Чон У без выражения. — Ночью было холодно. Я пойду в душ, — сказал Мунджо. — Хочешь присоединиться? Чон У не спешил отвечать — медленно закрыл все открытые вкладки на телефоне. — Конечно. Он поднялся с дивана и первым направился к лестнице, двигаясь к ванной на втором этаже. К тому времени, как он включил душ, он был полностью возбуждён под шортами. Мунджо вошёл следом, шагнул в ванну и снял дождевик. Оба прекрасно знали, как это всегда происходит — последний этап уборки после убийства. Это почти превратилось в ритуал. Раздевание Мунджо прямо в ванной означало вероятность попадания крови. Чон У задумался, не поранился ли тот. — Всё пошло не так, как ты планировал? — спросил Чон У. Он начал раздеваться сам. Снимать было практически нечего, и вскоре он стоял голым в комнате напротив Мунджо, который всё ещё был наполовину одет. — В целом — да, — сказал Мунджо. Его взгляд скользнул вниз по телу Чон У и поднялся обратно. Он расстегнул пуговицу на брюках. Чон У всё ещё не видел никаких признаков ранения. — Но у него была немного нетипичная реакция на седатив. Он не устроил настоящей драки, но дёргался. Чон У кивнул и зашёл под душ, не говоря больше ни слова. Он не делал из этого шоу, но был уверен, что Мунджо уже заметил пробку. — Я в последнее время немного пренебрегал тобой, чагия. Чон У закатил глаза, но стоял лицом к стене, где был душ, и Мунджо не мог этого увидеть. — Ты не можешь мной пренебречь, — сказал он. Он услышал, как Мунджо шагнул в душ, но не повернулся. Мгновение спустя он почувствовал, как тот прижался к нему, обхватил руками его талию. Близость его рук к члену Чон У без прикосновения была пыткой. Мунджо положил подбородок на макушку Чон У, и тот слегка откинулся назад. Это был тот тип близости, который Чон У терпел только во время секса. Он чувствовал, как Мунджо твердеет у него за спиной. Чон У приподнял голову и поймал его взгляд на секунду, затем открыл рот ровно настолько, чтобы дать понять, чего он хочет. Мунджо поднял одну руку, запустил пальцы в отросшие волосы Чон У, дёрнул голову назад и плюнул ему на язык. По телу Чон У пробежала дрожь — электрическая, затягивающая, мгновенно уходящая в пах. — Хороший мальчик, — мягко сказал Мунджо и сократил расстояние между ними настолько, чтобы поцеловать. Чон У застонал Мунджо в рот, когда рука постарше мужчины начала мять его зад — сжимая, массируя и намеренно избегая пробки. Когда в поцелуе возник естественный перерыв, он отпустил волосы Чон У и скользнул той же рукой вниз, надавив ему на спину, побуждая упереться обеими ладонями в стену душа. — Смазка… — начал было Чон У, когда Мунджо наконец взялся за ручку пробки, но Мунджо она пока не понадобилась. Вместо того чтобы вытащить пробку полностью, он вытянул её наполовину, а затем снова загнал внутрь. Он начал трахать Чон У пробкой — медленно, дразняще. Это ощущалось невероятно хорошо, но катастрофически недостаточно. Когда Чон У начал терять себя в удовольствии, он заметил ручеёк крови, бегущий по его предплечью. Слишком разбавленный, чтобы принадлежать ему или стекать прямо с тела Мунджо. Тогда он понял, почему волосы Мунджо выглядели так. — А, значит, не всё полностью смылось, — наблюдательно сказал Мунджо, и Чон У представил, как тот мочил волосы в раковине подвала, смывая последствия борьбы с последним «произведением искусства». Чон У не стал бы говорить Мунджо, что кровь его не смущала, что этот момент был, в разбавленной форме, воплощением фантазии, о которой он никогда не рассказывал. Мунджо толкнул Чон У ещё ближе к стене и полностью вошёл под поток воды, смывая остатки крови. Он поцеловал верхушку уха Чон У. — Подожди минутку. Потом он вытянул пробку полностью и вышел из душа за смазкой из шкафчика. Руки Чон У на мгновение дрогнули, удерживая его у стены. Чувство открытости и пустоты, граничащее с предвкушением заполнения, было почти нестерпимо эротичным. Он закрыл глаза, пока не почувствовал Мунджо снова позади себя, а вскоре и то, как тот наносит смазку внутрь и вокруг его входа. Головка хорошо смазанного члена Мунджо прижалась к ожидающему отверстию Чон У, и тот тяжело выдохнул в предвкушении. Дыхание Мунджо тоже стало тяжелее обычного. Момент повис в воздухе, прежде чем Мунджо начал медленно входить в Чон У. Он двигался достаточно постепенно, чтобы каждый сантиметр был восхитительной пыткой. — Я скучал по этому, чагия, — пробормотал Мунджо в волосы Чон У, сделав паузу, когда вошёл до конца. Чон У знал, что это не значит то, что другие люди бы в этом услышали. Мунджо, вероятно, ни разу об этом не подумал за время их маленького перерыва, но когда увидел Чон У, свернувшегося на диване, наполовину оголённого, желание войти в него накрыло его, как ударная волна цунами. — Покажи мне, — сказал Чон У, голос почти отчаянный. — Трахни меня по-настоящему. Мунджо повиновался, отстранился и вогнал в Чон У с такой силой, что его колени задрожали. Они специально купили один из тех противоскользящих ковриков для душа. Чон У сделал маленький шаг ближе к стене, чтобы опереться уже на локти, и Мунджо последовал за ним, не сбив ритм. Его руки сжимали бёдра Чон У так сильно, что наверняка останутся следы, и Чон У застонал от самой мысли об этом. Скоро на кончике члена Чон У начала собираться смазка, стекающая наполовину вниз по стволу, пока душ не смывает её. Он убрал одну руку со стены, чтобы подрочить, но Мунджо отодвинул её и сам обхватил член Чон У. Чон У ожидал этого и невольно улыбнулся — безопасный жест, пока Мунджо не мог видеть. — Позволь мне позаботиться о тебе, — сказал Мунджо, голос влажный от возбуждения и обожания. — Раз ты меня… игнорировал, — Чон У притворно уступил. Позже он бы умер от стыда за эту фразу. — Именно, чаги, — ответил Мунджо, улыбаясь голосом. Его рука ускорилась, хватка привычная и уверенная. — Тебе придётся заниматься мной всю ночь, — сказал Чон У. Оргазм уже стремительно подбирался. — Завтра ты нормально ходить не сможешь, — пообещал Мунджо, и Чон У оказался ещё ближе к краю. — Хочу, чтобы твоя сперма вытекала из меня, — выдохнул Чон У. Его мозг работал, дай бог, на двадцать процентов. Мунджо простонал, и Чон У понял, что тот тоже на грани. — Давай… наполни меня… Мунджо снова обхватил его талию руками, притягивая ещё ближе. Потребовалась секунда, чтобы он взял себя в руки и вернул ладонь к члену Чон У, который тек всё сильнее. — Хочу тебя, — выдохнул Чон У. Его тело и душа были поглощены экстазом. — Хочу тебя до безумия. — Ты уже имеешь меня, — сказал Мунджо. — Ты имеешь каждую мою часть, Чон У-я. Она всегда была твоей. Это было, унизительно, последним, что услышал Чон У, прежде чем кончил — выбрасывая белые струи на стену душа и на руку Мунджо. Кульминация Мунджо последовала почти мгновенно, будто по сигналу, его семя глубоко разлилось внутри Чон У. Слишком глубоко, чтобы начать вытекать сразу — но до этого они ещё доберутся. Когда вода смывала их обоих, Мунджо продолжал держать Чон У крепко, даже пока его член мягчал внутри. Чон У расслабился, опираясь на плечо старшего мужчины, и закрыл глаза. Мунджо тихо прижался носом к его волосам. — Я правда скоро подстригу их, — сказал Чон У. — Я буду ждать, когда они снова отрастут, — ответил Мунджо. Улыбка тронула губы Чон У, прежде чем он успел её спрятать. Когда он так раскрепощался рядом с Мунджо, порой было трудно скрывать то, что хотелось бы скрыть. Хотя он и раньше никогда не был в этом хорош. Но иногда он думал, что их препирательства и сопротивление послушанию (вне спальни) — это то, что удерживает их отношения от финала в виде схватки насмерть. А потом он вспоминал лежащий в коробке распечатанный черновик романа и гадал, понадобится ли вообще когда-нибудь конец их отношений. Их совместная жизнь не была адом, и не могла быть раем, но в такие минуты она казалась слишком хорошей для чистилища. Мунджо сдвинулся достаточно, чтобы больше не быть внутри Чон У, но при этом не отпустил его. Вода уже текла впустую, но Чон У совершенно не хотелось двигаться. Мунджо наклонился вперёд настолько, чтобы коротко поцеловать его в губы. — В кровать? — мягко спросил он. Чон У неопределённо промычал что-то в ответ. Мунджо тихо рассмеялся и поцеловал его в волосы. — Ты сегодня такой милый, чаги. — Я убью тебя во сне, — предупредил Чон У. — Ну, я бы не хотел этого, — ответил Мунджо, снова опуская голову ему на макушку. В конце концов они всё-таки добрались до кровати. Заснули — намного позже. А на следующее утро, когда Чон У спустился вниз, чтобы сварить кофе перед тем, как взглянуть на новую главу, он шёл прихрамывая.