Homme Fatale

Чон У был готов ждать часами, пока Мунджо найдёт его в «Эдеме», но, казалось, прошло всего несколько минут после того, как он принял это решение, как в дверь постучали. Находясь в самом центре бури собственного гнева, он даже не отреагировал на звук — просто молча смотрел, как дверь открывается, и в проёме появляется тот, кого он ждал. Мунджо стоял посреди дверного проёма с лёгкой улыбкой на лице. Он выглядел точно так же, как в ту ночь, когда Чон У встретил его впервые — белая рубашка, застёгнутая до горла, аккуратно уложенные волосы. Необычно привлекательный профессионал, только что вышедший с работы. Но в отличие от той ночи, теперь Чон У видел его таким, какой он есть на самом деле. «Я ломаю вещи, собираю их и создаю заново», — говорил Мунджо, но на деле он только ломал и ломал, пока всё не становилось слишком разбитым, чтобы когда-либо быть восстановленным. Именно это он сделал с жизнью Чон У. Всё, что Чон У теперь мог — не дать себе погибнуть и отомстить. — Вижу, ты начал без меня, — сказал Мунджо. Он не выглядел сердитым; наоборот, казался довольным. — Это не совсем то, что я имел в виду, но пойдёт. — Они напали на меня, — сказал Чон У. Мунджо понимающе кивнул. — Кровь тебе идёт, чагия. Чон У вспомнил ванну в гостинице, и сердце его сжалось. Всё было бы идеально, если бы прямо сейчас он проснулся после особенно яркого сна — в новой квартире, в постели, прижавшись к Мунджо из того голубого гостиничного номера, тому, которому он признался в убийстве и возможности любви. Мунджо, обнажённый под простынёй, с растрёпанными от сна и секса волосами, был бы полусонным и спросил: «Всё в порядке, чагия?» А Чон У прижался бы к нему ещё ближе и ответил: «Да, просто приснилось, будто я хочу тебя убить». И Мунджо, сонно, но искренне, обнял бы его крепче и сказал: «Расскажи подробнее. Как ты собирался это сделать?..» — Кровь тебе тоже идёт, — сказал Чон У Мунджо из реальности. Фантазия не поколебала его решимости — наоборот, укрепила её. Он поднялся с кровати. — Эй, я хочу спросить тебя кое о чём. — Что угодно, чаги, — ответил Мунджо, ничуть не смутившись, что Чон У держит нож. — Ты говорил, что я — любовь всей твоей жизни, — сказал Чон У. — Что ни с кем раньше не было так. Ты действительно это имел в виду? Мунджо сделал шаг ближе. — Я бы не сказал, если бы это было не так. Эти слова подлили масла в огонь ярости Чон У, и он едва удержался, чтобы не напасть сразу. Вместо этого он приблизился, глядя в полные нежности глаза Мунджо. — Скажи, что любишь меня, ещё раз? Мунджо с радостью выполнил просьбу: — Я люблю тебя, чагия. Чон У метнулся с ножом. Мунджо легко увернулся. Чон У уже знал, что старший мужчина сильнее, чем кажется, но не ожидал, что бой с ним будет таким. Извращенец из 313-й комнаты был серьёзным противником, но Мунджо был как сама стихия. Чон У почувствовал, как его руку с ножом ловко уклоняются и захватывают — слишком быстро, чтобы он мог сопротивляться. Он попытался броситься на Мунджо, но тот использовал его же импульс, чтобы вытолкнуть его в коридор. В следующий миг Чон У ощутил, как его втягивают в комнату 304. Дверь захлопнулась, и он ударился о стену. Он не успел даже осознать, где находится, — не было времени на панику. Всё, что он мог, — это сражаться изо всех сил, чтобы выжить. Хотя Чон У действовал чисто на инстинктах, прежняя сила и слаженность, которые помогали ему в прошлых боях, не проявились. Он чувствовал, что лишь беспорядочно машет руками в темноте. После серии уклонений Мунджо снова взял его под контроль с такой лёгкостью, будто отпускал его прежде только из милости. Голова Чон У дважды ударилась о стол, и комната поплыла перед глазами. Следующий удар он даже не смог отбить. В отчаянии Чон У схватил со стола ручку и попытался воткнуть её в Мунджо — где он уронил нож? — но Мунджо заблокировал атаку. Он вырвал ручку из его руки, а другой рукой сжал горло Чон У, как тисками. Ручка вошла в плоть Чон У, словно подчёркивая сказанное, и через мгновение его подняли и швырнули о дверь так, что та слетела со старых петель. Упав на пол коридора, он потерял дыхание и почти потерял сознание. Сознание мутнело, и Чон У почувствовал, как Мунджо берёт его за руки и начинает тащить по коридору. Чувство, что он сейчас умрёт, заполнило его, как вода лёгкие утопающего. Задыхаясь от страха и слабости, он не смог сопротивляться, когда Мунджо потащил его вверх по лестнице. Добравшись до места, Чон У с трудом осознал, что они на запретном четвёртом этаже — там, где жильцы занимались своими «проектами». Это осознание дало ему последний толчок к действию. Уперев ноги в пол, он изо всех сил потянул руки Мунджо вниз, туда, где тот держал его. Это лишь вывело Мунджо из равновесия, но этого оказалось достаточно. Воспользовавшись моментом, Чон У вскочил на ноги, распахнул дверь в коридор четвёртого этажа и вбежал внутрь. Четвёртый этаж был так же тёмен, как и комната 304, но выглядел ещё более жутко. Почерневшие стены несли следы пожара, но пол казался надёжным — раз уж жильцы действительно здесь работали. Чон У показалось, что он чувствует запах крови, но это могла быть его собственная, или близнецов, или извращенца, или — если повезло — Мунджо. Он оглянулся на дверь и увидел, что она всё ещё закрыта. Значит, либо Мунджо уже проник в коридор, пока он осматривался, либо ждал за дверью, играя с ним, давая немного времени подготовиться ко второму раунду. Сердце бешено колотилось, адреналин гудел в ушах. Чон У решил как можно быстрее обыскать комнаты в поисках чего-нибудь, чем можно сражаться. Первая комната оказалась пуста, если не считать двух больших пластиковых ванн у дальней стены. Крышки были на месте, но по бокам стекала тёмная жидкость. Удушливый запах крови был здесь сильнее. Чон У заставил себя не зацикливаться на этом и пошёл дальше. Вторая комната была заперта, но в третьей он нашёл именно то, что нужно. Прислонённый к наполовину разрушенному шкафу стоял небольшой топор. Как только Чон У подхватил топор и почувствовал его вес в руках, он инстинктивно понял: Мунджо ждёт его в коридоре. Теперь он был готов — насколько вообще можно было быть готовым. Он глубоко вдохнул и вышел навстречу своей судьбе. Мунджо стоял в дверях коридора и ухмылялся, как демон. — Разве это не весело? — сказал он. — Можно убить любого, кого захочешь, и пощадить любого, кого захочешь. Чувствуешь себя почти богом. — Заткнись, — сквозь стиснутые зубы сказал Чон У. — Ты правда думаешь, что мне ещё хочется слушать эту чушь? Мунджо по-прежнему не видел в этом проблемы. Но чего ожидать от человека, который считает себя божеством, а окружающих — насекомыми? Почему его должно было волновать, что думают эти насекомые? — Чаги, — сказал Мунджо, — мы с тобой теперь сможем делать всё вместе. Ласковое обращение задело сильнее, чем прежде. Улыбка Мунджо расширилась. — Разве ты не в предвкушении? — В предвкушении, — ответил Чон У. — В предвкушении того, что сейчас я тебя убью. Мунджо тихо рассмеялся. — Хорошо. Тогда с этого момента давай допишем финал твоего романа, чагия. Коридор словно сжал их, когда оба приготовились к бою. На этот раз не было места хитростям. Мужчина против мужчины, до тех пор пока один не выйдет живым, а другой не останется очередным пятном крови на полу. Мунджо кивнул, всё ещё ухмыляясь, и они снова бросились друг на друга. Бой быстро перерос в то же, что было в комнате 304, только на большем пространстве. Чон У знал, чего ждать, но это не меняло факта: Мунджо был выше, сильнее, долгие годы безнаказанно убивал и дрался и знал «Эдем» как свои пять пальцев. Чон У загнал его в комнату с пластиковыми ваннами, но снова оказался выброшенным в коридор — Мунджо снова имел преимущество. Отступая и заходя в часть четвёртого этажа, которую он ещё не видел, Чон У понял, что топор вылетел из его рук. С единственной мыслью как можно скорее схватить оружие, он схватил ближайший предмет в открытой дверной раме и влепил им по Мунджо. Это была деревянная табуретка — и звук удара был удовлетворительным, Мунджо подкосился. Праздновать маленькую победу было некогда. Чон У воспользовался тем, что Мунджо временно отвернулся и не стоял во весь рост: он подпрыгнул к нему на спину и попытался надеть заднюю удушающую удавку. Этот приём почти всегда срабатывал у него на тренировках рукопашного боя в армии, но сейчас делать это было куда труднее. Он сумел зафиксировать захват, но Мунджо сразу же рвался, и Чон У изо всех сил удерживал хватку, пока его больно врезали в стены. Захват ослаб, и, чтобы не потерять контроль полностью, одна из рук Чон У соскользнула вниз — к грудине Мунджо, почти к самому груди. Мунджо тут же воспользовался новым положением: схватил руку и, ухватившись за неё, бросил Чон У через плечо — прямо на пол. Снова у Чон У забилось дыхание, и снова Мунджо начал тянуть его по коридору. На этот раз он был ослаблен, и Чон У сумел вырваться и встать — но Мунджо схватил его за горло. Чон У задыхался, а Мунджо смотрел на него с садистской жестокостью в глазах. Затем он сжал хватку ещё сильнее и, используя тело Чон У, распахнул ближайшую дверь. Пока Чон У корчился от боли на полу, Мунджо добил его ударом в живот. Удар не попал прямо в ножевое ранение, но был достаточно близко, чтобы всерьёз разозлить. Чон У снова собрал силы и встал, но не до конца — пригнувшись, он ринулся на Мунджо в попытке сбить с ног, но это было легко заблокировано. Разозлённый, он швырнул топор в Мунджо — неудачно: в ответ тот влепил ему в стол. На этот раз, когда ударил лежащего соперника, он попал прямо в ножевую рану. Чон У застонал и рефлекторно свернулся клубочком. Мунджо стоял над ним, наблюдая и ожидая. Улыбка исчезла, но Чон У услышал в этом лице удовлетворение — настоящее, гнусное удовольствие. «Тебе стоит быть благодарным, что я сейчас тебя убью. Сбережёт тебе позор быть использованным и выброшенным…» — думалось в воздухе. Держа живот от боли, Чон У осмотрел тёмную комнату. Она оказалась неожиданно просторной и почти пустой — только группа шкафчиков и маленький стол у стены, перпендикулярной дверному проёму. Он не видел, что внутри, но понимал: там что-то есть. Если добраться — можно найти что-то, чем можно было бы воспользоваться против Мунджо. Это была вся его тактика. Он стонал и заставлял себя встать прямо под садистским взглядом Мунджо. Тот подождал, пока Чон У встанет, а затем ударил его в несколько раз сильнее, чем прежде, и тот покачнулся в сторону шкафчиков. Чон У почувствовал вкус крови во рту. Это подняло ему боевой дух. На этот раз его удар попал — но следующие три промахнулись. Неужели уклоняться Мунджо стало труднее? Это не имело значения, когда тот смог снова взять Чон У в более крепкий вариант «снукера» — удушающего приёма, который он использовал ранее. Чон У изо всех сил отбросил его, и бросок повалил обоих на пол — началась схватка за восстановление контроля. Посреди боли Чон У увидел проблеск надежды: маленький нож из полусломанного шкафчика упал на пол. Он схватил его. Мунджо уже снова стоял, и Чон У последовал за ним, пытаясь вонзить клинок в плоть, куда бы только мог дотянуться. Мунджо заблокировал атаку и снова сбил Чон У с ног. Когда Чон У падал, он сделал отчаянный взмах ножом. Сначала он не понял, попал ли, но, ударившись о пол, увидел, как Мунджо прижал ладонь к горлу. Сначала тот выглядел так, будто сам не осознаёт, что с ним произошло. Потом его взгляд упал на нож, лежащий рядом с рукой Чон У. Мунджо опустился на колени, и сквозь темноту Чон У увидел, как из-под его пальцев начинает сочиться кровь. Всё было кончено. Чон У не спешил подниматься — время теперь принадлежало победителю, и победил он. Это осознание принесло тупое удовлетворение, смешанное с болью и усталостью. Он был слишком измотан, чтобы чувствовать что-то ещё, даже любопытство, но понимал, что это — последний шанс задать вопросы. — Скажи, — произнёс Чон У. — Зачем ты всё это делаешь? Кровь просачивалась между пальцами Мунджо, но он всё ещё улыбался. Казалось, он даже счастлив. — Без причины, — с трудом ответил он. — Так устроены люди. Это в нашей природе — грызть друг друга, пока рядом, а потом уставать, наблюдая, как другие страдают. Собственное страдание лишало Мунджо сил. Дыша так, будто с трудом цеплялся за жизнь, он перекатился с боку на спину. Казалось, он захлёбывается собственной кровью. Почему-то его смерть не приносила Чон У того удовлетворения, какое он испытал, убивая Дыкчона и извращенца, хотя эта схватка была в тысячу раз тяжелее. — Нет, — сказал Чон У. — Как бы человек ни был зол, люди не делают того, что делаешь ты. Он почувствовал, как в глазах собирается влага, и быстро моргнул. — Не знаю… — выдохнул Мунджо. Даже в таком жалком, обречённом положении он выглядел совершенно спокойным. Совершенно свободным. — Чагия… тебе ведь нравилось, когда здесь начали умирать люди… Ты был счастлив, когда вспомнил, что убил своего отца, и тебе понравилось убивать. Мы с тобой созданы друг для друга… теперь ты и я будем вместе навсегда. Чон У сглотнул ком в горле. — Прекрати нести этот бред. Он поднял нож и подошёл к Мунджо. — Этот ад закончится, когда ты умрёшь, — сказал он, и говорил это обоим — и себе, и Мунджо. Наполовину от усталости он опустился на колени, оседлав его. В этой позе они никогда не занимались сексом. И никогда не займутся. — Ты должен умереть в самой мучительной агонии, чёртов демон, — произнёс Чон У, направив нож в лицо Мунджо. Даже сейчас тот оставался до нелепости красивым. Кровь и правда ему шла. Мунджо выглядел счастливее, чем когда-либо. — Я знал это, чагия. Ты — лучшее произведение искусства, которое я когда-либо создавал. Он рассмеялся — и Чон У должен был это прекратить. Он опустил нож и вонзил его Мунджо в горло, потом в грудь, снова и снова. Это уже не было необходимо для убийства — но ускоряло его уход из этого мира. Когда всё было кончено, Чон У рухнул рядом с телом. Усталость тянула мышцы, словно свинцом. Он повернул голову и посмотрел на Мунджо, вспомнив, как они лежали вот так же — на голубой плитке гостиничной ванной. Всё, что тогда казалось важным, всё, что Мунджо говорил, будто навсегда изменит жизнь, оказалось ложью. Мунджо лгал ему до самого конца. Они не будут вместе навсегда. Он ушёл, и Чон У остался один — с трупом. Чон У протянул руку к ближайшей ладони. Это была не та рука, что Мунджо прижимал к горлу, — она оставалась чистой. Чон У переплёл их пальцы. Даже в смерти у Мунджо всё ещё были те же длинные, бледные пальцы пианиста. Он сгорел дотла, до тысячи градусов, а потом погас. История всегда должна была закончиться именно так. Чон У попытался вызвать в памяти знакомую фортепианную мелодию, но она не пришла. Он с трудом подавил рыдание и закрыл глаза. Может быть, если послушает ещё немного — снова её услышит.

***

Когда Чон У открыл глаза, над ним, присев на корточки, склонился Мунджо. Чон У закричал и в панике отполз назад. Боль прострелила живот, когда он приподнялся, и, опустив взгляд, он увидел, что его рубашка вся пропитана кровью. Это была та же рубашка, в которой он был, когда его ранили. Клейкая лента исчезла. Он уставился на Мунджо широко раскрытыми глазами. На том не было ни крови, ни следов ранений; его шея выглядела совершенно нормальной. Одет он был тоже иначе, чем в момент смерти — в чёрную домашнюю одежду и тапочки. Он наблюдал за Чон У с лёгким любопытством. — Вижу, ты начал без меня, — сказал Мунджо, слишком спокойно для всей этой ситуации. — Кровь тебе идёт, чагия. — Я убил тебя, — произнёс Чон У. Недалеко от него на полу лежал нож — он схватил его и понял, что это тот самый нож, которым убил близнеца и извращенца. От ужаса чуть не выронил. — Убил, чаги? — с лёгкой улыбкой, блеснув зубами, спросил Мунджо. — Расскажи подробнее. Как ты это сделал? Слишком многое происходило сразу, чтобы мозг Чон У успел всё осознать. Сердце бешено колотилось, рука с ножом дрожала. Он инстинктивно отступил ещё дальше. — Ты… — начал он. — Похоже, тебя ранили, — сказал Мунджо. — Хочешь, я посмотрю? — Я знаю, что ты делал с остальными в 303-й, — сказал Чон У. — Да. Разве я не говорил тебе, чаги? — Я знаю то, чего ты не говорил! — выкрикнул Чон У. — Я знаю, что миссис Ом подстроила всё, чтобы я оказался в той комнате. Я знаю правду о Кихёке! Мунджо чуть наклонил голову. — А что с ним? — Ты сказал, что он — ничто, — произнёс Чон У. — Но он… он был как я! — Этот человек был совсем не таким, как ты, — ответил Мунджо. — Таких, как ты, никогда не было. — Перестань лгать, — сказал Чон У. Голос его задрожал. Он чувствовал, как в горле поднимается ком — не должен был он так реагировать из-за мертвеца, который его предал. Он нуждался в своей ярости, но теперь она была не такой чистой и не такой горячей — слишком перепуталась с другими чувствами. — Я не лгу, чагия, — сказал Мунджо. — Ты и есть всё то, что я о тебе говорил и даже больше. Никто никогда не был так близок. Чон У почти видел, как Мунджо произносил те же слова целой череде отчаянных, влюблённых до безумия мужчин, которых он доводил до края. — Твои другие «творения», — сказал Чон У, — ты ведь трахался и с ними, да? Говорил им, что любишь, что они твоя вторая половина и всё вот это дерьмо? — Не со всеми, — ответил Мунджо. — Я не считал это необходимым. Что касается любви… Я не любил очень давно до встречи с тобой. Я думал, что любил, но теперь понимаю — всё это и близко не стояло. Я же говорил тебе: такого никогда раньше не было. Ты для меня невероятно особенный, чагия. А кроме того, — голос его из искреннего стал обвиняющим, — у тебя ведь была девушка, когда мы сошлись. Ты думал, что женишься на ней. — Это совсем не то, — сказал Чон У. — Ты собирался начать с ней новую жизнь, — ответил Мунджо. — А я никогда не собирался начинать новую жизнь ни с кем, кроме тебя. Чон У смотрел на него, чувствуя себя не испуганным, а просто глупым. Этому человеку нельзя было верить — он был идиотом, что когда-то думал иначе. Но если предыдущие жильцы комнаты 303 с подачи Мунджо действительно планировали или пытались убить всех в «Эдеме», разве кто-нибудь из жильцов не сказал бы Чон У? Всё, что говорила миссис Ом, — это то, что мужчины, которых «воссоздавал» Мунджо, в конце концов либо переставали «подходить» и он их убивал, либо пытались убить его сами — и терпели поражение. — Не может быть, — сказал Чон У, — чтобы кто-то вроде тебя вообще умел любить. — Но я люблю тебя, чагия, — произнёс Мунджо. Он говорил это как доказательство, как научный факт. — Перестань это говорить, — выдохнул Чон У. — Хорошо, — спокойно ответил Мунджо. — Тогда я покажу тебе. Я покажу тебе это всю оставшуюся нашу жизнь. Чон У тяжело выдохнул. Хотелось просто лечь на пол и снова закрыть глаза. Может быть, тогда, проснувшись, он оказался бы в другой, радикально иной реальности. — На самом деле, мне есть что тебе показать прямо сейчас, — сказал Мунджо. — Подойди поближе. На секунду это показалось Чон У самой глупой идеей из всех возможных. Но через миг он понял, что наоборот — это, возможно, единственно правильное. Он медленно поднялся, с облегчением отметив, что движение не вызывает боли. Мунджо словно возвышался над ним больше, чем обычно. — Дай мне руку, — сказал он. Чон У протянул свободную руку, ладонью вверх. Он не имел ни малейшего представления, чего ожидать. Диапазон возможного колебался где-то между обручальным кольцом и человеческим сердцем. Оказалось — нечто среднее. То, что Мунджо достал из кармана и застегнул на запястье Чон У, оказалось серебряным браслетом-шармом — с подвесками из человеческих зубов. Чон У знал лучше, чем спрашивать, настоящие ли они. Мунджо поднял его запястье, чтобы тот мог лучше рассмотреть подарок. — Я сделал это для тебя, — сказал он. — Закончил прошлой ночью. Чон У смотрел на украшение. Это была самая странная и самая ужасающая вещь, которую он когда-либо видел. Хотелось смеяться и плакать одновременно, но он не сделал ни того, ни другого. Зубы могли принадлежать одному человеку, а могли быть собранием тех, кто недавно «выехал». Теперь они прохладно и гладко касались его кожи. Он положил руку с браслетом на грудь Мунджо и посмотрел ему в глаза. — Иди сюда, — мягко сказал он. — Хочу поблагодарить тебя. Мунджо начал наклоняться для поцелуя, и в тот момент, когда расстояние между ними сократилось, Чон У нанёс удар ножом, целясь в область почки. Мунджо быстро перехватил движение, но после всех их предыдущих схваток Чон У был к этому готов. Как только Мунджо заблокировал руку с ножом, Чон У выбил у него опору, и тот рухнул на пол. Чон У упал следом, не выпуская ножа из руки. Он снова оказался верхом на нём и приставил лезвие к горлу — прямо под кадык. Когда Мунджо смог вдохнуть, он рассмеялся. Чон У посмотрел вниз на его восхищённое лицо и надавил ножом чуть сильнее — достаточно, чтобы выступила капля крови. — Тебе действительно нужно умереть, — сказал он. — Тебе ведь понравилось убивать всех здесь, правда? — спросил Мунджо. Чон У не ответил. — Ты разрушил мою жизнь. — А ты разрушил мою, — спокойно ответил Мунджо. — Я так и знал, чагия. Ты — лучшее произведение искусства, которое я когда-либо создавал. Услышав эти слова снова, Чон У вдруг понял. Если он убьёт Мунджо сейчас, то вскоре окажется в положении, когда придётся убивать его снова. Может быть, через несколько минут, может быть, после следующего пробуждения, а может — через годы. Но то, что Мунджо сказал перед своей прошлой смертью, было правдой: они будут вместе навсегда. Если же Мунджо останется мёртвым, как тогда будет выглядеть жизнь Чон У? Он знал, что не сдастся властям. Эти убийства можно было бы назвать самообороной, но если полиция когда-нибудь выйдет на миссис Ом, то узнает всю историю — и Мунджо всё равно будет следовать за ним до конца. После потери работы за избиение начальника Чон У почти наверняка скатится обратно в нищету. Возможно, вернётся домой. Будет работать день за днём — то ли на какой-нибудь грязной работе в Сеуле, то ли на рынке с матерью, — и писать, когда хватит сил и времени. Ему придётся постоянно сдерживать себя, чтобы больше никогда не взорваться, чтобы прожить жизнь, достаточно «приемлемую» для окружающих. Он будет зависеть от их мнения о себе, но никто так и не узнает, кем он был на самом деле и что сделал. Знание о том, что он убил своего отца, умрёт вместе с Мунджо. Глаза Мунджо под ним были как тёмные зеркальные омуты. В них Чон У видел самого себя. Никогда прежде он не видел себя в чьих-то глазах. И, глядя в них, он принял решение. — Ты ёбаный безумец, — сказал Чон У. — Если бы мы начали жизнь вместе, я хотел бы убивать тебя каждый день. Мунджо рассмеялся, словно услышал признание в любви. Чон У поднял нож от его горла и направил лезвие прямо в лицо. — Я не люблю тебя, — сказал он. — Мы могли бы прожить вместе хоть пятьдесят лет — и я бы всё равно никогда тебя не полюбил. Понимаешь? — Я буду ждать тебя вечно, Чон У-я, — ответил Мунджо. — Главное, что мы вместе. Рука Чон У, сжимающая рукоять ножа, была твёрдой, хватка — крепкой. Он поднял лезвие выше и с силой вонзил его в пол, прямо рядом с головой Мунджо. — Давай сожжём это место к чёртовой матери и уйдём отсюда, — сказал он.