"Сны, в которых мы теряемся"

"Голоса из прошлого" Гермиона проснулась от шёпота. Не от сна — от падения. Будто провалилась через пол. Голос был заботливым, дрожащим, как натянутая веревка в пустом доме: Помогите… нам… здесь… так страшно… Она резко села, сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Комната была погружена в лунный свет — холодный, серебристый, почти живой. Он ложился на пол полосами, как следы от когтей. Воздух был плотным, словно напитанным страхом. Она подвела — и почувствовала запах пыли, старого дерева и чего-то ещё… чего-то, что пахло осталось . Шёпота больше не было. Но тишина теперь звенела. И в этом тишине она услышала эхо: страшно... страшно... страшно... Она сжалась. Пальцы вцепились в одеяло. — Это не сон… — прошептала она. Она знала этот голос. Невозможно объяснить — но знал. Я знала, что должна идти. Не раздумывая, сбросила одеяло. Ноги коснулись ледяного пола — резкий холод пробежал по телу. Натянула джинсы, свитер, накинула тяжёлый плащ. На ходу запихивала ноги в сапоги, завязывая шнурки на бегу. Зажгла свечу — огонёк дрожал, отбрасывая причудливые тени на стену, словно кто-то двигался за ней. На листке бумаги быстро написала Невилу: Ушла. Не волнуйся. Вернусь скоро. — Г. Пальцы дрожали. Чернила размазались. Она вышла в коридор. Каменные стены Хогвартса сжимались вокруг. Факелы мерцали, как глаза спивших драконов. Ветер выл за окнами, гнал тучи по небу. Луна мелькала сквозь них — то исчезала, то возвращалась, как призрак. Под дверью Невила — щель. Она просунула записку. Бумага зашуршала, как змея. И вышел на улицу. Морской ветер ударил в лицо — резкий, солёный, полная шумовая волна. Она произнесла глубоко: «Расходы наполняются легкими чем-то»настоящий . Опёрлась на стену заброшенного дома — детской приюты, где когда-то жили дети, исчезнувшие без следа. Дерево под пальцами было гнилым, покрытым мхом. Она проверила чары — защитный круг цел, но… дрожал. Как будто кто-то сумел проникнуть внутрь . Дверь скрипнула. Внутри — тишина. Густая, плотная. Никаких звонков колокольчиков, которые раньше висели у входа. Никаких криков. Только тени, длинные и неподвижные, как память. Она замерла на пороге. — Я не должна здесь быть… — прошептала. Ноги понесли вперед. Стена в конце комнаты. Открыта рунами. Он такой, как в других приютах. Эти — глубокие вырезы. Темнее. Словано высечены болью. Она подошла. Сердце стучало в висках. И увидела её . Руну памяти. Она вспомнила: учёный, старик с глазами, полными веками, вручил ей книгу перед сном. — Изучи это, Гермиона. Это — ключ. И теперь она поняла: это не просто символ. Это врата . Она протянула руку. Пальцы дрожали. Холодный камень. Темнота в голове. — Не надо, — раздался голос. Но было поздно. Ее палец коснулся руны. Свет. Яркий, как молния. Земля исчезла. И она провалилась . Мир вспыхнул. Солнце. Свет. Смех. Дом. Но не тот — этот . Светлый. Уютный. С запахом свежего хлеба и корицы. Дети бежали по коридору, смеялись, толкались по лестнице. Женщина — Мать — сиделка в камине. Пила чай. Ела пирог. Улыбалась. — Всё хорошо… — прошептала Гермиона. — Это было… счастье. Но мир дрогнул. Звонок разбитого стекла. Авроры. Чёрные плащи. Грубые голоса. — Вы не имеете права! — кричала женщина. — Закрой рот, ведьма. Приказ Министерства иностранных дел. Они ушли. Она осталась одна. Сидела на полу. Плакала. Тишина. Снова смена. Комната в преступлении. Бумаги. Фотографии. Заметки. Женщина собирает вещи. Дрожащими руками. Пишет письмо: Гарри… мои дети… они не виноваты… найди их… Она останавливается. Поднимает глаза. Смотрит прямо на Гермиону. Глаза — полный ужас. Губы шев — Спасите моих детей… Снова — смена. Темная мастерская. Мужчина у верстака. Работает над часами. Старые. Сломанные. Но в них — магия. Гермиона узнаёт их. Те самые. Что отправили ее в этот мир. — Гренджер должна пойти, — говорит он. — Только она сможет их найти. Она — связь. Из тьмы — голос: — Я стар… и немощен. Боюсь, что не захочу уйти… — Но девочка справится. Найди детей. Пока не поздно. Свет рвётся. Мир рушится. Гермиона вырывается . Она выскочила из дома, задыхаясь. Воздух рвал легкие. Споткнулась. Упала на колени. Ладони в грязи. Слёзы. Она видела . Она знала . — Дети… они живы… — прошептала. И побежала. К Хогвартсу. К Гарри. Тем временем Гарри стоял в кабинете авроров. Крики. Палочки были направлены друг на друга. Его люди — против других. — Вы предали нас! — Вы предали магию! Гарри прошёл мимо. Чёрный плащ. Холодный взгляд. — Не убивайте друг друга. У меня и так слишком много дел. Авроры замолчали. Опустили палочки. — Эдди, — приказал Гарри. — Принеси дело женщины. И всех, кто был связан с ее семьей. Все обстоятельства. Все записи. Эдди возникли и исчезли. Гарри сел. Тишина. Бумаги. Фотографии детей. Имени — нет. Только глаза. Большой. Пугливые. Часы били. Авроры ушли. Только Эдди остался — уснул, голова на кипе бумаги. И вдруг — крик. — Пропустите меня! Это срочно! Гарри вскочил. На пороге — Гермиона. Волосы растрёпаны. Глаза — дикие, полные ужаса и огня. Аввор держит ее за руку. — Она не может войти без разрешения! — Я знаю, где дети! — кричит она. — Она снова исчезла! — вбежал Невил. — Я думал, она с тобой! Аврор усмехнулся: — Да она такая же сумасшедшая, эта девчонка… Гермиона вернулась к нему. Медленно. Холодно. — Ты даже не представляешь, какой я могу быть сумасшедшей, дорогой, — прошептала она. И всунула ему палочку в руку . Он отшатнулся. — Что ты делаешь?! — Тест на смелость, — сказала она. Эдди проснулся. Гермиона бросилась к нему: — Мост. Тот мост. Он существует? Эдди побледнел. — Да. Но он заброшен. Никто туда не ходит… Говорят, он ведёт в тот мир… Гарри и Невил стояли, как вкопанные. А Гермиона уже сбежала. В темноте — шепот. — Мама… Они бросились туда. За деревьями — мальчик. Свалился в ствол. Лицо в грязи. Руки в садинах. Глаза — огромные, полные ужаса. Он плакал. Тихо. Как будто боялся, что его голос. Они подошли. Он отполз. — Не трогайте меня! Гарри опустил палочку. Сел на землю. Непредвзято. — Мы не причиним тебе вреда, — тихо сказал он. — Мы ищем твоих братьев. Твою сестру. Мальчик замер. Посмотрел. Через секунду — дрожащая рука потянулась вперед. К Гарри. Как к свету. Как к спасению.