"Сны, в которых мы теряемся"

Руна памяти Гермиона проснулась от шёпота. Не из сна. Изнутри. Слова повисли в воздухе, как паутина: «Помогла нам здесь… на страшно…» Она села. Луна светила сквозь щель в шторах, рисуя на полусеребряную полосу. В комнате было тихо, но неспокойно. Тишина, в которой чувствуешь, как бьётся сердце стены. Холод не пришел из окна. Он был в воздухе. Как будто дом дышал льдом. Она встала. Без изменений. Джинсы. Майка. Плащ. Сапоги — на босу ногу. Свеча погасла сама. На столе — записка: «Невил. Ушла. Не ищи. Сама знаю, что делаю.» Гермиона не знала, что делает. Но знал одно: если погибнет — задохнётся. Коридоры гостинеци спали. Портреты храпели. Один старик в рамке приоткрыл глаз: — Ты куда, девочка? — Туда, куда нужно, — сказала она. — Опять за них? — Да. Старик произнес: — Они не всегда благодарны. — Я и не жду, — ответила Гермион. Гермиона просунула записку под дверь Невила. Вышла. На улице — ветер. Снег падал косо. Море — за холмом — шумело, как будто что-то двигалось под водой. Дом стоял вдалеке. Старый. Покосившийся. Окна — темные. Дверь — приоткрыта. Как приглашение. Или ловушка. Она вошла. Чары — на месте. Но дрожали. Как будто кто-то трогал их изнутри. На стене — руны. Не из учебника. Не из детских домов. Эти были древними . Одна — светилась. Тускло. Гермиона узнала ее. Руна памяти. Она вспомнила: старик дал ей книгу. — Она не просто показывает, — сказал он. — Она заставляет вспомнить . — А если я не хочу? — Тогда лучше не трогай. Но она коснулась. И мир рвануло. Она упала в память. Сначала — свет. Солнце. Дети бегают. Мать смеётся. Пирог на столе. Всё — как должно быть. Как хорошо . Смена. Авроры. Дверь выбита. — Документы! — У меня есть порядок! Женщина кричит. — Вы не имеете права! — Имеем. По статье 13-б. Бумаги летят. Фото на полу. Одно — разбито. По стеклу — трещина, как молния. Следующая картина. Она дома. Собирает вещи. Пишет: «Мой Гарри…» Останавливается. Смотрит в окно. Шепчет: «Спасите моих детей…» И исчезает. Последний. Подвал. Старик делает часы. Деревянные. Со странными символами. — Гренджер, — говорит. — Ей нужно отправить. Голос из-за угла: — А я? — Ты стар. И боишься. — А она? — Она поверит. — А если не найдёт? — Тогда всё кончено. Он кивает. — Найди детей. Гермиона вырвалась. На коленях. Дышит. Не может. Она встала. Спотыкаясь. Бежала. Гарри. Кабинет. Авроры стоят друг против друга. Палочки готовы. — Ты чей? — А ты? Гарри вошёл. — Убьёте — сам посажу. Они опустили руки. Как дети. Он сел. Эдди спал на столе. Перед ним — чашка чая. Холодного. Дверь распахнулась. Гермиона. Волосы — в снегу. Глаза — блестят. Не от страха. От понимания . — Дети, — выдохнула. — Я знаю, где они. Аврор у двери не пропустил. — Она не в себе. Невил вошёл. — Где была? Гермиона посмотрела на него. — Хочешь знать, я действительно не в себе? Она вонзила палочку ему в грудь. — Я — та, кто идет Туда, куда вы даже смотрите боитесь. Эдди проснулся. — Мост? — Да. — Он есть. — Где? — За болотом. Где снег не тает. — Почему? — Что мосты — для перехода. А это — назад. Гарри смотрел в окно. — Кто построил? — Никто. Он просто появился. Как рак. Они шли. Снег. Тишина. И вдруг — шепот: «Мама…» За сосной — мальчик. Грязный. В синяках. Плачет. Увидел — спрятался. Но когда Гарри увидел — замер. Потом протянул руку. — Ты… настоящий? — Да, — сказал Гарри. — А она? — Кто? — Мама. — Нет. — А папа? — Тоже нет. — А ты? — Я — есть. Мальчик существо. — Тогда веди. Гарри опустился на колени. Снял плащ. Накрыл мальчика. — Держись за меня, — сказал он. Мальчик существо. Прижался. Как будто вся жизнь ждала этого. Гермиона смотрела. Не с жалостью. С гордостью . Не за Гарри. За то, что он не герой . Он — человек. Который всегда приходит . Позже, в аврорате. Гарри сидел в камине. Мальчик спал на диване. Гермиона стояла у окна. — Ты знал? — тихо спросила она. — Что руна покажет это? — Нет, — сказал он. — Но я боялся. Она подошла. Села рядом. Не говорю. Просто — рядом. Он посмотрел на нее. — Ты одна пошла. — А ты бы остановился? — Нет, — улыбнулся он. — Но я бы пошёл с тобой. Она улыбнулась. — В следующий раз — пойдём вместе. Где-то в темноте, за болотом, часы тикали. Их направление шли назад .