Часто, долго и счастливо

      Чу Ваньнин вошел внутрь с громко бьющимся сердцем. Пусть его лицо скрывала маска, казалось, его сразу узнали, все взгляды устремились к нему, а среди фривольно одетых женщин побежали шепотки, осуждающие старейшину Юйхэна, явившегося в весенний дом.       — Благородный господин у нас впервые?        К нему подошла средних лет женщина, ее покатые белые плечи были откровенно выставлены напоказ, алая краска густо покрывала губы и веки, грудь едва умещалась в платье, открывая окружающим вид на бесстыдные холмики.       Чу Ваньнин не ответил, но ее это не смутило.       — В этом заведении много прекрасных цветов, господин. Желаете ли взглянуть поближе и выбрать спутницу на эту сладкую ночь?       Девушки, повинуясь короткому взмаху руки, вспорхнули и приблизились, стараясь показать себя.       — Мужчины, — наконец сказал Чу Ваньнин хрипло. Он сглотнул и отвел взгляд от неприлично одетых девиц. — Мне нужно двое мужчин.       Женщина — по-видимому, хозяйка заведения — тонко улыбнулась.       — Ах, вижу, вы совершенно точно знаете, чего хочет ваше сердце, — сказав это, она оглядела Чу Ваньнина с ног до головы. — Пойдемте, в следующем зале вы найдете то, что вам по душе.       Действительно, в другой комнате, поменьше и более скромно украшенной, на кушетках отдыхали в ожидании клиентов несколько юношей.        Женщина поманила их пальцем, и те с кокетливыми улыбками подошли, выставляя поудачнее свои бесстыдно одетые тела.       Чу Ваньнин с трудом поднял взгляд. Он был совершенно унижен, но впереди ждало испытание похлеще и ему стоило собраться. Увы, юноши были слишком молодые, слишком хрупкие и жеманные, надень платье — и от девушки трудно будет отличить. Только один немного выделялся — выше остальных и не с такой фарфоровой кожей. С угрюмым взглядом парень сидел в стороне от других и неохотно поднялся после приказа хозяйки.        — Этот, — сказал Чу Ваньнин, указывая на юношу, и поймал его напряженный взгляд.        Выбранный юноша свел брови и быстро посмотрел на своего соседа. Прекрасный, как только распустившийся цветок, молодой человек поймал этот злой взгляд, и в его глазах зажглась мольба. Казалось, он всем своим видом умолял выбранного юношу держать себя в руках.        Этот второй… Невысокий, с белой кожей и длинными темными волосами… Слишком красивый и нежный, но в этом заведении не нашлось бы ни одного такого некрасивого, как Чу Ваньнин, поэтому он кивнул на него и сказал:       — И этого, — он указал на хрупкого юношу.        — Прекрасный вкус, мой господин, — льстиво сказала женщина. — Мин-эр, — она жестом указала на высокого, — только закончил обучение, и сегодня вы будете первым, кто попробует его, а Цзюнь-эр наш самый искусный мальчик. С этими двумя вы легко достигнете вершин блаженства.       Цзюнь-эр прижался к своему товарищу по несчастью и едва заметно качнул головой, а потом сплел их пальцы. Чу Ваньнин отвел взгляд — эта сцена не предназначалась для чужих глаз.       — Пройдемте, — хозяйка повела их на второй этаж, а Чу Ваньнин едва не чихнул от обилия горящих вокруг благовоний.       У комнаты женщина резко притянула к себе Мин-эра и что-то зашептала, удерживая его запястье в своей хватке, ее алые ногти впивались в кожу юноши, но тот даже не поморщился.       В это время Цзюнь-эр, будто нежный вьюн, прильнул к Чу Ваньнину.       — Господин, позвольте этому недостойному служить вам первым этой ночью, — заговорил Цзюнь-эр, робко опустив взгляд.         Чу Ваньнин решительно оттолкнул его и увидел испуг в глазах юноши, пальцы того нервно сжались, будто он больше всего на свете боялся отказа. Не в силах обсуждать такие дела на виду — не при этой женщине, которая смотрела на юношей, как на кусок мяса, который собиралась продать по самой высокой цене — Чу Ваньнин кивнул на дверь в комнату.       Чу Ваньнин не уважал проституток, это правда. Но встреча с Жун Цзю в Подземном Царстве оставила в его сердце слишком много противоречивых чувств. Он гнал их от себя, не хотел даже думать, что случилось бы с ним самим, если бы у него не было склонности к формированию ядра, если бы его собственные родители привели его в такое место, продав как скотину на ярмарке. Точнее, он знал. Потому испытывал брезгливость к тем, кто предпочел жить вот так, стелясь под незнакомцев. В то же время он смог понять, что эти люди хотели жить, несмотря на все унижения, они мечтали выкупить себя и узнать хоть немного счастья.       Женщина открыла дверь и не слишком заботливо втолкнула внутрь комнаты Мин-эра. Цзюнь-эр больше не пытался прикоснуться к Чу Ваньнину, но мягко поклонился, указывая на вход.       — Господин желает еще… — начала было женщина.       Но Чу Ваньнин взмахнул рукавом и сказал:       — Свободны.       После этого Чу Ваньнин зашел внутрь и захлопнул дверь. Итак, он это сделал.       Последнее событие, которое сломало хребет его воле — ночь в одной гостинице с Мо Жанем, ночь, когда он позволил похоти взять верх, предаваясь разврату, отделенный от ученика тонкой деревянной стенкой. С тех пор желание переполняло его, мешало уснуть, а видеть Мо Жаня было нестерпимо, будто он пытался смотреть на яркое солнце.        Чу Ваньнин изнывал от душевной тоски, но его тело не было таким чистым. Адское пламя пожирало каждый кусочек его кожи. И сам он превратился в настоящего грешника, раз за разом оскверняя простыни, мечтая о Мо Жане. Чу Ваньнин настолько обезумел, что в ученическом расположении Мо Жаня каждый раз видел непристойность: небрежное прикосновение, чужие палочки, прижатые к губам, улыбки, смех, забота. На все это он смотрел с жадностью и надеялся увидеть признаки ответного желания.       Но Чу Ваньнин твердо знал свое место, хоть и радовался в душе, что Мо Жань перестал в разговорах упоминать Ши Мэя. Коря себя за радость от того, что юношеская влюбленность утихла, он напоминал себе снова и снова: это еще не значит, что Мо Жань обратит свой взор на такого, как Чу Ваньнин.       И он бы и дальше предавался развратным мечтам, не смея сделать ничего сверх этого, если бы однажды не столкнулся в саду с гостем пика Сышэн.       — Образцовый наставник Чу, — поклонился ему заклинатель в цветах ордена Гуюэе.       Он вел себя почтительно, но в то же время подошел слишком близко, так, что Чу Ваньнину пришлось чуть поднять голову, чтобы смотреть в лицо странному мужчине. Тот его нисколько не боялся, напротив, смело заговорил, при этом живо интересовался стражами, несмотря на другую специализацию ордена.       Беседа между ними завязалась сама собой и не доставляла дискомфорта Чу Ваньнину.       Они прошли по саду, опустились на скамью в беседке, при этом мужчина сел непозволительно близко. Не напротив, а рядом, так, что Чу Ваньнин уловил острый запах лекарственных трав, пропитавший его мантию.        — Поистине, удивительное сочетание острого ума и не менее поразительной красоты, — низким хрипловатым голосом сказал этот мужчина — Чу Ваньнин даже имени его не запомнил — и продолжил: — Я наслаждаюсь каждым вашим словом, каждым взглядом.       Чу Ваньнин отпрянул. Наслаждается?       Этот заклинатель поначалу вел себя как нормальный человек — и вдруг все эти глупости?.. Посмеяться решил?       От порки Тяньвэнью мужчину спасло появление Мо Жаня.       — Учитель! Я тебя обыскался, — его ученик широко улыбнулся, а потом заметил спутника Чу Ваньнина и помрачнел.        Чу Ваньнин подскочил с места, радуясь, что может уйти от мужчины с его странными разговорами и при этом сохранить лицо. Не прощаясь, он устремился прочь из сада, а Мо Жань неотступно следовал за ним.        Уже в павильоне, все еще недовольный, Мо Жань сказал:       — Не стоит проводить время наедине с такими типами. Надо было меня позвать.       — Я тебе невинная девица, чтобы ходить с нянькой? — поперхнулся чаем Чу Ваньнин. — Что за разговоры? Мы обсуждали конструкцию стража.       — Чепуха! — со злостью сказал Мо Жань. — У этой скотины слюни до пола текли, так он смотрел на Учителя.       — Зачем ему смотреть на меня?.. — растерянно начал Чу Ваньнин.       — Конечно, потому что красота моего Учителя потрясает, но это не значит, что всякой швали позволено ею любоваться, — сказал Мо Жань, нахмурившись, и грохнул пиалу с чаем на стол с такой силой, что часть пролилась.       Чу Ваньнин раньше принялся бы спорить или небрежно отмахнулся от сказанного, но его истерзанное сердце умоляло помолчать на этот раз и просто послушать такие странные, но сладкие слова.       Пусть его внешность не могла соперничать с мягкой красотой Ши Мэя, но вдруг самую чуточку он мог понравиться... Настолько, что Мо Жань захотел бы к нему прикоснуться…       Но Чу Ваньнин был настолько неопытен в любовных делах, что даже не знал, как именно стоит себя вести, чтобы заполучить внимание такого толка. Ему было известно, что есть особые книги, которые зачитывали до дыр ученики пика Сышэн, но в библиотеке приходилось отмечаться, прежде чем брать книгу, а он ни за что не поставил бы свое имя под такой непристойностью.        Тогда Чу Ваньнин впервые раздобыл маску и пошел в книжную лавку. На дне его мешочка цянькунь теперь лежали эти бесполезные книжонки. Он просто хотел понять, похожа ли реальность на его порочные сны, так ли мужчины занимаются любовью. Но страницы пестрели нефритовыми жезлами, росой любви и прочими глупостями, что ни капли не напоминало то яростное соитие, которое приходило к нему во снах.       С другой стороны, только впервые почувствовав возбуждение, Чу Ваньнин понял, отчего мягкий и теплый член в штанах кому-то взбрело в голову назвать стержнем или жезлом. Но все эти цветистые сравнения только сбивали его с толку.       Тогда в его голове родился отчаянный план…       И вот Чу Ваньнин стоит в весеннем доме, перед ним двое мужчин, один уже тянет с талии расшитый пояс, улыбаясь так, будто больше всего желает угодить ему, а второй напряженно стоит у кровати, но смотрит не на Чу Ваньнина, а на своего друга.       — Не нужно… — Чу Ваньнин запнулся и отмахнулся от Цзюнь-эра. — Не трогай меня.       Тот растерянно сжал пальцы на ткани, а потом снова ласково улыбнулся, но губы его двигались будто неживые.        — Господин желает сперва насладиться Мин-эром?       Чу Ваньнин попытался выдавить из себя правду, но все никак не мог подобрать слов.        В этот момент второй юноша сделал шаг вперед и начал молча снимать одежду, глядя в пол и не замечая встревоженных взглядов своего друга.       — Оба. Замерли. И слушайте меня, — Чу Ваньнин наконец решил, что эти молодые люди не сильно отличаются от его учеников, потому предпочел притвориться, что он дает инструкции адептам на пике. — Покажите, как это делают мужчины… Если нравятся друг другу. Как будто вы влюблены, — добавил он тише. — Сделайте это друг с другом, не со мной.       Юноши переглянулись.       — Господин желает узнать, как можно получить удовольствие от такой близости? — уточнил Цзюнь-эр.       — Не только получить. Вы оба… Это правда может быть… приятно обоим?       Цзюнь-эр удивленно посмотрел на него, но манящая улыбка быстро вернулась на его губы.        — Конечно, господин.        Цзюнь-эр наконец обрел почву под ногами и выдохнул с облегчением, бросив короткий взгляд на друга. Тот, в силу неопытности, все еще выглядел изумленным приказом Чу Ваньнина.       — Мужчины могут играть разные роли, занимаясь любовью. Сегодня я покажу вам, как принимать такие ласки, а Мин-эр будет брать.       Второй юноша резко вздохнул и сделал шаг назад. Не заметив кровати за спиной, он едва не упал, но вместо этого просто неловко шлепнулся на задницу.        — Смею ли я узнать, какая роль ближе моему господину?       — Ты, — выдавил из себя Чу Ваньнин.       — Ах, это непросто, позвольте мне рассказать вам чуть больше, — сказал Цзюнь-эр, приближаясь к кровати. Чу Ваньнин кивнул и неловко сел в кресло, стоящее рядом. — Мужчины по природе хищники, следовательно, одному придется подавить свою натуру. В паре один будет нападать, в то время как второй подчинится его воле.        — Зачем? — сердито спросил Чу Ваньнин.       — Чтобы взять под контроль все, что произойдет дальше, — с улыбкой сказал Цзюнь-эр.       Он мягко потянул с плеча одеяние, а Мин-эр задержал дыхание, не отрывая взгляда от его голой кожи.       — Ваш возлюбленный не сможет совладать с инстинктами, как только увидит перед собой такую соблазнительную жертву.       Его партнер, и правда, как зачарованный, протянул руку, чтобы погладить белую кожу. Чу Ваньнин резко опустил взгляд, смущенный такой сценой, но совладал с собой и снова посмотрел на пару на постели.        — Я не слабый, — сказал он с раздражением.       — Вам не надо быть, — подчеркнул Цзюнь-эр последнее слово и мягко опустился на колени — он был наполовину обнажен, его друг уже ласкал своими крупными ладонями его шею. — Стоит только показать слабость, благородный господин. Этой сценой управляете вы, а партнер следует написанной вами пьесе.       Это были странные слова, но результат не заставил себя ждать. Цзюнь-эр и пальцем не прикоснулся ко второму юноше, но даже через штаны было видно, что возбуждение Мин-эра разгоралось от одного только вида стоящего перед ним на коленях партнера.       Цзюнь-эр снял с того остатки одежды и...  Чу Ваньнин отвел взгляд, не в силах смотреть, как алые губы скользят по твердеющему члену. И он…  Он даже зажмурился, но перед глазами, как назло, возникли картинки из снов. Нет, если тот глупый список говорил правду, Чу Ваньнин ни за что не повторит такое!       С постели донеслись стоны, и он открыл глаза, боясь пропустить что-то важное. Мин-эр потянул друга к себе, целуя губы, которые только что прикасались к нему внизу, а потом повалил того на кровать, осыпая поцелуями все тело.        И правда, распаленный податливостью Цзюнь-эра, он потерял голову, и это не походило на спектакль, разыгранный для клиента.        Но Цзюнь-эр пресек чужие попытки вести, он оседлал Мин-эра и бросил на Чу Ваньнина короткий взгляд из-под ресниц.       — Не позволяйте ему зайти слишком далеко без должной подготовки, — сказал он.       В его руки лег флакон с маслом, и он обмакнул сразу два пальца, так щедро, что блестящие капли растеклись по животу тяжело дышащего Мин-эра.       — Не каждый партнер понимает, как правильно готовить мужчину, — с этими словами Цзюнь-эр завел руку за спину и скользнул пальцами между ягодиц, проникая внутрь. — Если позволите ему быть торопливым — получите боль вместо удовольствия.       Чу Ваньнин помнил по своим снам то разрывающее чувство, когда член едва проталкивался в него и простыни пачкала кровь.        В это время Мин-эр провел ладонями по талии своего друга, спустился вниз и обхватил его член, пока Цзюнь-эр растягивал себя изнутри.       — Когда войдет три — пробуйте взять его, — заговорил он, вытаскивая пальцы, его голос дрожал.       Три? Чу Ваньнин посмотрел на свою ладонь, а потом вспомнил размер орудия, которое врывалось в него в этих отвратительных снах. Но как это все могло оказаться правдой? Откуда у него, который до этих снов и книжки развратной не читал, такое точное знание о близости между мужчинами? Ведь сейчас перед Чу Ваньнином разыгрывалась сцена, слишком похожая на его сны. Цзюнь-эр обхватил член своего партнера скользкими пальцами, приставил его прямо… прямо между ягодиц, медленно опускаясь. Пальцы Мин-эра вонзились в его плоть — слишком похоже на то, как Мо Жань из снов хватался за Чу Ваньнина, натягивал на себя… В ушах стоял его хриплый голос: “Учитель так любит трахаться, как я могу отказать?”       Чу Ваньнин замотал головой, сердце билось слишком быстро, ладони вспотели, и, к ужасу своему, он обнаружил между ног бесстыдную твердость. Мерзость какая! Он ведь смотрит на посторонних людей, но почему каждый стон и скрип, каждый непристойный, влажный звук совокупления пускает по всему телу огненный вал?       Мин-эр в этот момент перевернул друга на спину и накрыл своим телом, снова проникая, двигаясь быстро и так сильно, что кровать под ними скрипела, вторя стонам Цзюнь-эра.       — Сяо Мин, — шептал он, пока тот не накрыл его губы.       Они целовались, сплетаясь на постели, покрытые потом, в воздухе стоял солоноватый резкий запах, и Чу Ваньнин зажмурился, стараясь контролировать дыхание.       Звук становились отчаяннее, но даже в этом шуме он услышал тихое:       — А-Цзюнь, мой А-Цзюнь... — Мин-эр, будто боясь сказать лишнее, впился в губы своего… своего… И задвигался быстрее. Его рука не прекращала ласкать партнера, и когда Цзюнь-эр излился, запрокинув голову, тот с глубоким толчком позволил и себе достичь пика.       Чу Ваньнин дрожал.       Его зрение затуманилось, вместо сплетенной пары на постели он видел совсем других людей. Его сознание погрузилось в сладкую мечту, и в этот момент он проиграл, потому что знал, что не посмеет отступить. Если это возможно, если Мо Жань готов подарить ему хоть одно прикосновение…       Чу Ваньнин снова зажмурился, а потом с решимостью распахнул глаза, только чтобы встретится с настороженным взглядом Сяо Мина. Тот накрыл своего партнера тонким одеялом, будто надеялся, несмотря на случившееся, спрятать его от чужого взгляда. Цзюнь-эр попытался приподняться, но тот тихо шепнул ему что-то и сам встал с постели, накидывая на плечи халат.       Он подошел к Чу Ваньнину и сделал неглубокий поклон.       — Господин доволен?       Чу Ваньнин поежился под его взглядом. Он чувствовал, что не имел права видеть то, что произошло между этими двумя. Он сожалел, но ничего не мог исправить.       Поднявшись с кресла, Чу Ваньнин кивнул, а потом, не говоря ни слова, вышел из комнаты, чувствуя, как чужой взгляд сверлит его спину. В коридоре он прислонился к стене, выравнивая дыхание.       Как из-под земли, перед ним возникла хозяйка заведения. Она повторила вопрос Мин-эра, глаза ее блестели в предвкушении платы.       — Я хочу выкупить их, — сказал Чу Ваньнин.       Хозяйка сначала подняла брови, но быстро сообразила, что нельзя упустить выгоду.       — Это жемчужины нашего дома…       Чу Ваньнин достал пригоршню духовных камней — тут было больше, чем стоили две шлюхи, но ему претило торговаться за человеческую жизнь.       — Конечно, господин, — принялась кланяться ему хозяйка. — Сейчас, только принесу бумаги, — с этими словами она жадно схватила камни и скрылась в конце коридора.        Когда Чу Ваньнин наконец получил два листка, которые решали судьбу людей, он вернулся в комнату. Юноши уже оделись, Мин-эр сидел на кровати, а Цзюнь-эр мягко гладил его волосы, нашептывая что-то. Оба вскочили, увидев Чу Ваньнина, и он без труда прочитал в их глазах испуг. Сколько раз клиенты их обманывали, сколько раз мнимая доброта оборачивалась наказанием?       — У вас есть деньги? — спросил Чу Ваньнин.       Сяо Мин с недоумением посмотрел на него, но Цзюнь-эр, более опытный, задрожал, увидев знакомые бумаги в руках Чу Ваньнина.       — Да, господин. Сколько вы хотите? — Цзюнь-эр подошел к Чу Ваньнину и встал на колени. Его друг подскочил, пытаясь поднять его, но тот прошептал: — Это пустяки, Мин-эр, я копил, у меня есть…       — Не говори ему! — рявкнул Сяо Мин.       Но Цзюнь-эр смотрел только на заветные бумаги. Одно слово — и ему придется идти туда, куда велит этот человек, и, может, он больше никогда не увидится со своим дорогим другом.       Чу Ваньнин впихнул документы в руки Цзюнь-эра, и друзья переглянулись в недоумении.        — Надеюсь, вам хватит на жизнь. Если узнаю, что вернулись к прежнему занятию… — Чу Ваньнин осекся. Это же не его ученики, в самом деле.       — Никогда, — с яростью сказал Сяо Мин.       У Чу Ваньнина не осталось денег, ничего, что он мог бы дать этим двоим. Он только надеялся, что они выживут за пределами весеннего дома.       — Тише, не будь грубым, — попросил Цзюнь-эр, а потом склонился, прижимаясь к полу лбом. — Этот ничтожный Сюэ Цзюнь благодарит господина.        Его пальцы дрожали, и Сяо Мин поспешно встал на колени рядом с другом, сжав его ладонь.       — Хватит, — с раздражением сказал Чу Ваньнин.       — Позвольте узнать имя благодетеля? — попросил Сюэ Цзюнь, поднимая голову.       — Вам это ни к чему, — бросил через плечо Чу Ваньнин, шагнув к двери.

***

      Мо Жань боялся.        После череды смущающе-горячих столкновений в деревне Юйлянь, Чу Ваньнин начал вести себя странно, а Мо Жань даже не мог разобраться, в чем дело — не решался приблизиться, чтобы не испытывать свою выдержку. Он и так ночами не спал, все фантазировал, как могла бы закончиться встреча в той маленькой кухне. Обнаженный Учитель, его руки скользят по знакомому и в то же время запретному телу… Стирая утром простыни, он ругал себя и в который раз повторял мантру: “Уважай его, почитай его”.       Но стоило Мо Жаню увеличить между ними расстояние, как один ушлый заклинатель попытался наложить лапы на Чу Ваньнина. Ох, с каким наслаждением он потом зажал в переулке того проходимца из Гуюэе и объяснил, не жалея кулаков, что не стоит даже думать в сторону Бессмертного Бэйдоу, не то что смотреть.       Мо Жань вздохнул.       После того случая Чу Ваньнин, не сказав ни слова, ушел с пика Сышэн, не появлялся до самого рассвета, а потом отказался отвечать на вопросы и впервые за долгое время достал Тяньвэнь, отходив настырного ученика.       Мо Жань почесал заживающие отметины и снова вздохнул.       Учитель не появился в зале Мэнпо, значит, опять сидит за работой, забыв про еду. Мо Жань, как бы ни боялся сорваться, не мог оставить Чу Ваньнина голодным. Наполнив бамбуковый короб самыми нежными блюдами — даже тофу положил! — он пошел к павильону Алого Лотоса. На всякий случай он трижды повторил: “Уважай его!”, а потом постучал и толкнул плечом дверь.       Короб чуть не выпал из его рук, стоило Мо Жаню увидеть Чу Ваньнина.       Тот сидел за своим столом, не как обычно — задница на пятках, спина прямая. Нет, его ноги были чуть подогнуты, тонкое нижнее одеяние открывало ступни, мокрые волосы лежали на одном плече, ткань пропиталась водой и стала почти прозрачной.       Видно, только искупался и даже волосы не начал сушить.       — Мо Жань? — с удивлением позвал Чу Ваньнин, а потом быстро сел как положено.       Стараясь улыбаться не слишком напряженно, Мо Жань поставил короб на стол и сказал:       — Учитель опять пропустил ужин.        Чу Ваньнин странно смотрел на принесенную еду, а на Мо Жаня совсем не смотрел, будто специально.        — Долго работал, не до этого, — сказал он и дотронулся до короба, а потом отдернул пальцы.        Чу Ваньнин несколько раз открывал рот, словно собирался что-то сказать, но Мо Жань даже не заметил — пялился на подчеркнутую тонкой тканью фигуру и только молился, чтобы Чу Ваньнин быстро поел и отпустил его.       Вместо этого Мо Жань едва не умер, услышав:       — Расчеши мне волосы, я устал.       Сначала вымой, теперь волосы расчесывай — любой другой возмутился бы, что из ученика превратился в слугу, но Мо Жань воспламенился от мысли, что сможет вновь прикоснуться к Чу Ваньнину.       — Тогда Учитель пусть пока ест, — сказал он и сглотнул, опускаясь на колени позади Чу Ваньнина.       Тот передал ему гребень, а сам взял в руки палочки.       Не отрывая взгляда от шеи, нежнее белого нефрита, Мо Жань взял в руки темные пряди и с наслаждением провел пальцами, распутывая. Такая простая ласка — по сравнению со всеми ночами в их прошлом, в прошлом Тасянь-Цзюня — обжигала его пальцы.       Чу Ваньнин тихо ел, а Мо Жань вонзил гребень в темный поток его волос и медленно, с самых кончиков, начал вести его вниз. Он действовал очень осторожно, но один узелок все же попался ему на пути, и Чу Ваньнин коротко выдохнул от боли.       Вся нижняя часть Мо Жаня от этого звука мигом налилась тяжестью, и он замер.       — Все в порядке, не больно, — сказал Чу Ваньнин.        Мо Жань зажмурился, отгоняя непрошеные видения, и продолжил распутывать мокрые волосы, поднимаясь все выше. Его пальцы несколько раз — совершенно случайно — задевали уши Чу Ваньнина, от чего тот вздрагивал, но не одергивал Мо Жаня.       — Учитель, где масло? — спросил он, когда расчесал всю длину.       Чу Ваньнин поперхнулся, и Мо Жань с удивлением увидел, что его уши начали краснеть.        Блядь! Это же только он подумал, что нашел бы маслу применение и получше?       — Я хочу намазать твои волосы, — хрипло сказал Мо Жань.       Оставалось только порадоваться, что Чу Ваньнин сидел к нему спиной и не заметил, как от такой простой работы — ученик расчесывает волосы учителя, эка невидаль! — полы его ханьфу вздыбились, едва скрывая стояк.        Чу Ваньнин кивнул ему на небольшой столик рядом, и Мо Жань, стараясь не показываться ему, схватил флакон с ароматным маслом. Он вылил немного и провел по кончикам волос, наслаждаясь их гладкой прохладой. Он послал легкую волну духовной силы, чтобы просушить все еще влажные корни, и Чу Ваньнин тихо, но отчетливо и с удовольствием выдохнул.       — Я закончил! — Мо Жань вскочил и, наплевав на расставленную посуду — потом заберет — развернулся к выходу из павильона.       — Сидеть!  — сказал Чу Ваньнин резко, а потом, будто вспомнив что-то, добавил тихо: — Тебе надоела моя компания?       “Да еще один твой стон, и я трахну тебя прямо на полу!” — мысленно взвыл Мо Жань.       Чу Ваньнин всегда был естественно притягателен, каждый вздох, каждый жест сводил с ума. Но теперь, казалось, он вдруг понял, каким оружием обладает, и вонзал его в Мо Жаня снова и снова.       Мо Жань все еще стоял к нему спиной, он стискивал пальцы, пот катился по шее.       — Вернись, ты ведь сам еще не поел, — сказал Чу Ваньнин, и в конце его голос едва не сорвался.       Мо Жань тяжело дышал и думал, что лучше: сбежать прямо сейчас или окончательно опозориться перед Чу Ваньнином?       Набравшись смелости, он вернулся к столу и сел так, чтобы скрыть свое возбуждение, а потом поднял взгляд на Чу Ваньнина.       — Может, я потерял голову, сошел с ума, не знаю. Но я не слепой.       Если Мо Жань сейчас скажет это вслух, обратной дороги не будет. Мо Жань не поверил бы сам себе, но как еще назвать такое поведение?       Чу Ваньнин посмотрел на него, в глазах легкий испуг смешался с чем-то неуловимо знакомым, горячим и влажным, как след от возбужденного дыхания на коже.       — Учитель… — Мо Жань сглотнул, но продолжил: — Учитель соблазняет меня?       Чу Ваньнин побелел, и в глазах его остался только страх. Мо Жань все ждал, когда по лицу прилетит обжигающей плетью, но удара не последовало.       Вместо этого Чу Ваньнин вскочил на ноги и поплотнее закутался в нижний халат.       — Убирайся, — сказал он.       Мо Жань не шевельнулся.       — Ты хотел идти? Выметайся! Проваливай и больше не показывайся мне на глаза, — вскрикнул Чу Ваньнин, а бледность сменил полыхающий румянец.       — Я не уйду, пока не получу ответ, — сказал Мо Жань и тоже поднялся на ноги.        Все это выглядело совершенно неправильно!       Но Чу Ваньнин применил излюбленный прием — решил просто сбежать от вопросов.       Мо Жань оказался быстрее, схватил его руку и твердо, но нежно, заломил за спину, не давая вырваться. Близость любимого уничтожила остатки выдержки Мо Жаня. Он уверился — ему не показалось. Чу Ваньнин провоцировал его, ждал реакции и Мо Жань… Ох, Мо Жань с радостью показал бы ему, как сильно его возбуждают попытки Чу Ваньнина соблазнить его. Но он также знал, что такой человек ни за что по доброй воле не опустится до плотских удовольствий.        — Кто тебя надоумил? С чего вообще?.. — Мо Жань почти уткнулся в шею Чу Ваньнина и, пока говорил, всем телом чувствовал его дрожь. — Учитель целый вечер искушает меня. Почему? Ваньнин, почему?        — Но тебе не хочется? — беспомощно спросил Чу Ваньнин.       Мо Жань обреченно рассмеялся и прижал захваченную руку Чу Ваньнина к своему паху.       — Ну? Теперь скажешь правду?       — Я хотел узнать, что… как это…       — Учитель всегда отрицал низменные желания. Кто навел тебя на эти мысли? — с подозрением спросил Мо Жань, вспомнив того проходимца из Гуюэе.       Чу Ваньнин побежденно склонил голову и прошептал:       — Ты.       Мо Жань застыл, распахнув глаза.        — Ваньнин, — снова позвал он и разжал хватку, поворачивая к себе лицом этого невозможного человека.       Чу Ваньнин уставился куда-то в грудь Мо Жаня и быстро заговорил:       — Я старый и не такой привлекательный, как Ши… как другие мужчины... но вдруг этого достаточно?        Мо Жань мягко обхватил ладонями его лицо и заставил посмотреть в глаза.       — Я не видел человека красивее тебя, Чу Ваньнин. Как ты можешь говорить такое? Но ты ошибся, если решил предложить свое тело.        Чу Ваньнин зажмурился, но Мо Жань не дал ему напридумывать новых глупостей.       — Мне будет мало, — прошептал он, касаясь губами чужих губ. — Я люблю тебя и хочу твою душу.       Его слова, наверное, поломали Чу Ваньнина, потому что тот с неудержимым напором кинулся отвечать на поцелуй, они пребольно ударились зубами, но это не погасило его пыл.       — Ваньнин не сказал мне... — ловя ртом воздух, попытался заговорить Мо Жань. — А ты? Ты меня?..       — Не спрашивай о таком, — взмолился Чу Ваньнин.        — Но мне нужно знать, — с отчаянием сказал Мо Жань.       Чу Ваньнин замер, прижавшись к его щеке. Тихий шепот скользнул по его коже, вместе с выдохом.       — Я уже говорил.       И Мо Жань вспомнил то страшное испытание в озере Цзиньчэн, теперь он знал наверняка — это не Ши Мэй спас его, и не он прошептал: “Я люблю тебя”. Столько лет прошло…       Теперь уже Мо Жань не в силах был остановиться, даже если в павильон ворвался бы Сюэ Мэн собственной персоной.        Они переплелись так тесно, что Мо Жань не смог бы сказать, где заканчивается он сам и начинается Чу Ваньнин. Сбивая все по пути, они добрались до дверей спальни, и Мо Жань толкнул Чу Ваньнина к стене, не в силах разорвать поцелуй даже на мгновение. Но тот первым отстранился.       — Погоди, масло, — слабо проговорил Чу Ваньнин. — Осталось на столе.       — Я уже намазал волосы, — невнятно ответил Мо Жань, вновь целуя его.       — Оно не только для этого.       Масло... масло… Погодите!       — Нам ведь понадобится, — снова заговорил Чу Ваньнин, закусив губу.       — Для чего? — с подозрением спросил Мо Жань.       Конечно, он не раз представлял, как берет Чу Ваньнина, перед этим хорошенько растянув влажными от смазки пальцами, но разве тот мог догадываться, как все происходит на самом деле?       — Стой, откуда ты знаешь?       — Я ходил в весенний дом, — со стыдом признался Чу Ваньнин.       Стена возле его головы треснула от того, с какой силой в нее впечатался кулак Мо Жаня.        — Только смотрел, — быстро ответил Чу Ваньнин.       Мо Жань поверить в такое не мог. Чу Ваньнин пошел учиться у проституток? В душе спорили два голоса. Один говорил, что это пример любви Чу Ваньнина, все ради него, и теперь можно сразу трахаться, Мо Жань его не напугает. Другой оплакивал невинность дорогого учителя, который осквернил себя из-за такого ничтожества, как он.        Победил голос разума.       — Нам не обязательно так далеко заходить, — нежно сказал Мо Жань.        От этих слов Чу Ваньнин дернулся, а потом оттолкнул его от себя.       — Ты… Определись уже!        Мо Жань определился давным-давно. Еще в прошлой жизни он понял, что никто, кроме Чу Ваньнина, не может по-настоящему разжечь его страсть. И как этот глупый человек не понимал, что дергает тигра за хвост?        Чу Ваньнин даже вскрикнуть не успел, как Мо Жань подхватил его на руки, пинком распахнул дверь, а потом подошел к кровати и без лишних церемоний сбросил на нее свою ношу.       — Раздевайся, Ваньнин. Прямо сейчас ты покажешь, чему там научился без меня, — с этими словами Мо Жань вышел за чертовым маслом, не видя смеси страха и предвкушения на лице Чу Ваньнина.       

***

      Все, о чем говорил Цзюнь-эр, от чего предостерегал — все оказалось глупостью в объятиях Мо Жаня. Торопливость? Грубость?       Это Мо Жань встал на колени перед Чу Ваньнином, безо всякого смущения взял в рот и ласкал его член до тех пор, пока не получил долгожданные мольбы о пощаде. Это Мо Жань прижал его к кровати, когда Чу Ваньнин попытался подготовить себя пальцами, а затем вылизал своим языком, до дрожи, до судорожно стиснутых пальцев. Сам вошел в него сначала одним, крупным, совсем не как у Чу Ваньнина пальцем, а потом довел до четырех. Все-таки список не врал!        Мо Жань тяжело дышал, прижимаясь к его шее, мышцы дрожали от напряжения, будто он натянул невидимые поводья. Все еще боялся, что Чу Ваньнин передумает, не осознал как следует, что будет дальше? Наплевав на наставления “быть покорным”, Чу Ваньнин толкнул Мо Жаня на спину и сел сверху.       — Ваньнин, блядь, только не торопись, — взмолился Мо Жань, когда он взял в руку его член и попытался вставить в себя.       Чу Ваньнин едва мог обхватить эту штуку! Но все страхи остались где-то там, на четвертом пальце, безо всякой жалости растягивающем его. Поэтому он снова и снова чуть подавался вниз, чувствуя, как крупная головка толкается внутрь его тела.       — Золотце, вот так, не спеши, — с короткими вдохами шептал Мо Жань, его руки лежали на бедрах Чу Ваньнина, то ли удерживая, то ли помогая.        Когда щедро смазанный треклятым маслом член все же скользнул внутрь, Мо Жань запрокинул голову, закрыв глаза.       — Не торопись. Блядь, только не торопись, я не могу, — Мо Жань распахнул рот, и его низкий протяжный стон отозвался во всем теле Чу Ваньнина.       Все равно было немного больно, и он без сил оперся на руки, привыкая к вторжению. Ноги дрожали, и он явно переоценил свои силы. Как ему двигаться, когда он насажен на этот громадный кол?       Но Мо Жань почувствовал его трудности и чуть двинул бедрами, выбивая первый стон из уст Чу Ваньнина. Его руки поглаживали ягодицы и бедра, утешая, а короткие толчки становились все быстрее.       И скоро Чу Ваньнин по-настоящему расслабился, принял в себя все, до самого основания, а потом двинулся навстречу, беспомощный перед жаром, разгорающимся внутри его тела.        — Сколько я представлял, Ваньнин, ты даже не знаешь… Как…       Мо Жань дышал все чаще, с каждым толчком вытаскивая почти на всю длину. Подавленный потоком новых ощущений, Чу Ваньнин сдался и позволил уложить себя на спину, и с этого момента мог только принимать яростную любовь, которую Мо Жань со всем отчаянием выплескивал в него. Они давно покрылись каплями пота, тела так близко, что кожа скользила по коже, стоны, шепот — все переплелось, всё стало одним на двоих.        Толчки достигли такой силы, что Чу Ваньнин успел испугаться — ходить он больше не сможет. Но страх тут же смыло вспышкой удовольствия, от которого перед глазами побелело, а сам он уже не просто стонал — коротко вскрикивал, слыша отчаянный шепот Мо Жаня.       — Люблю, люблю тебя, Ваньнин... Золотце, я сейчас… Позволь мне кончить в тебя. Ваньнин!        Их языки снова переплелись в поцелуе, пока бедра продолжали рвано двигаться. И когда Мо Жань отчаянно застонал ему в рот, войдя так глубоко, как только мог проникнуть, Чу Ваньнин выгнулся навстречу, получая, наконец, собственное освобождение.       Ах, ради такого стоило потерять духовную чистоту.