Часто, долго и счастливо

      В Поднебесной, помимо Нижнего и Верхнего Царств, было много земель, которые раньше Мо Жань и Чу Ваньнин и не думали повидать. Сейчас, когда барьер рядом с пиком Сышэн был как никогда крепок, они рискнули отправиться в путь. Уйти так далеко, что никто не узнает в Чу Ваньнине Бессмертного Бэйдоу, а в Мо Жане преступника, чудом избежавшего смерти. Да, были и посвященные в их историю, но остальные считали, что великий когда-то старейшина, а ныне предавший заклинателей отступник, связанный порочными узами с собственным учеником, ушел в затвор, а убийца, притворявшийся благочестивым Мо-цзунши, и вовсе мертв.       Мо Жань протискивался сквозь толпу на рыночной площади, пытаясь разглядеть фигуру Чу Ваньнина. Пока тот выбирал сладости у небольшого лотка, он решил купить гуань, который приглядел, как только они пришли на рынок. Чу Ваньнин тратить лишних денег не желал — если не на конфеты — поэтому Мо Жань решил купить подарок тайком.       — Ваньнин! — крикнул он, завидев фигуру в белом у прилавка.       Мо Жань поднял сверток с подарком повыше, так не терпелось скорее показать его Чу Ваньнину, но подавился словами.       Мужчина, которого он принял за своего мужа, повернулся. Его утонченное лицо — не такое красивое, как у Чу Ваньнина — пересекала белая повязка, полностью скрывавшая глаза. Он был строен и высок, с длинными волосами, собранными простым гуанем, белые даосские одежды туго стягивал широкий пояс. Немудрено, что издалека, да со спины он перепутал его с Чу Ваньнином.       — Чего возишься, даочжан? — раздался рядом еще один мужской голос.        Кто-то толкнул Мо Жаня плечом, и к прилавку протиснулся заклинатель в черном. Несмотря на приличные одежды, мужчина этот больше походил на разбойника — ухмылялся как-то уж слишком гадко, и взгляд, который он подарил Мо Жаню, был острее меча.       — Друг мой, — заговорил даос, обращаясь к мужчине в черном, — я не смог выбрать без тебя, поэтому взял каждого понемногу.       “Друг” ловко выхватил мешочек со сладостями из рук даоса и недовольно скривился.       — И сколько с тебя содрали? Ты хоть торговался?       В этот момент на локоть Мо Жань легла знакомая рука.       — Все в порядке? — спросил подошедший Чу Ваньнин, с тревогой глядя на Мо Жаня.       Еще бы, только приличия не позволяли отвесить пинка наглому заклинателю в черном, ведь тот, проходя мимо Мо Жаня, толкался не из-за плохих манер. Пользуясь давкой на рынке, он подрезал кошель Мо Жаня, в котором и так монет было — кот наплакал.       — Ох, даочжан, тут еще один из твоей братии, — сказал вор, ткнув пальцем в Чу Ваньнина. — И чего вам всем не сидится на своих горах?       — А ты, погляжу, не больно-то уважаешь добродетели, — сказал Мо Жань, делая шаг вперед. — Носишь меч, а сам, не хуже уличного попрошайки, обираешь прохожих.       Брови даоса взлетели, и он повернулся, хватая спутника за руку.       — Этот человек говорит правду? — бесхитростно спросил он, а мужчина в черном оскалился, раскрывая пустые ладони.       — Каждому проходимцу будешь верить? Это же дружок даоса, думаешь, есть что у него воровать? — ушел от ответа главный проходимец на этом рынке.       Продавец за их спинами, чувствуя скорую драку, принялся собирать товар, ругаясь себе под нос. Чуткий слух даоса уловил шум, и, вздохнув, он поклонился Мо Жаню.       — Позвольте пригласить вас в дом. Я уверен, случилось недоразумение, мы все проясним, — со смирением попросил он. Судя по вздоху, слетевшему с его губ, недоразумения эти случались с завидной регулярностью.       — Действительно, — вступил в разговор Чу Ваньнин, задумчиво разглядывая пару перед собой. — Не будем устраивать представление для зевак.       Мужчина в черном сплюнул и скривился, но рука даоса по-прежнему крепко держала его запястье, и он с недовольной миной пошел за своим спутником.       Пока они шли к дому парочки, Чу Ваньнин и даос с зашкаливающей вежливостью вели беседу, через слово “будьте любезны”, “позвольте спросить”, “не сочтите за грубость” и все в таком духе. Чу Ваньнин рассказал, что они с Мо Жанем прибыли издалека, что еще не нашли пристанища, а добрый даос, не обращая внимания на тычки друга, пригласил их остановиться в своем доме. Они с Чу Ваньнином рядом смотрелись, как пара небожителей, вели свою возвышенную беседу, а Мо Жань и проблема в черном шли по сторонам от своих спутников и выглядели как две черные кляксы на белом полотне рисовой бумаги.       — Не слишком ли я буду груб, если спрошу? — уже спросил Чу Ваньнин, а Мо Жань закатил глаза. — Этот клинок за вашей спиной… Неужели это Шуанхуа?       Даос, который до этого бодро шагал по дороге, несмотря на слепоту, споткнулся, и только руки друга-проходимца удержали его от падения в грязь.       — Вы правы, — осторожно ответил даос.        — Я наслышан о его владельце, смею ли надеяться, что повстречал добродетельного заклинателя по имени Сяо Синчэнь?       — Слыхал, даочжан? — рассмеялся заклинатель в черном. — Ты на весь свет уже прославился, а сидишь в этой дыре.       В этот момент они дошли до места назначения, и Мо Жань удивленно приподнял брови. Местечко и правда так себе. Похоронный дом на место обитания знаменитого заклинателя никак не тянул.       Мо Жань подхватил Чу Ваньнина, когда тот с непривычки едва не грохнулся на высоком пороге, и огляделся. Ну, чистенько, хоть и бедно. Гробов внутри не было, бумажные окна совсем недавно заменили, крыша целая — кто-то и правда пытался сделать это место домом. На одну ночь хватит.        Ночь!       Мо Жань притянул к себе Чу Ваньнина и зашептал:       — Сегодня появится Тасянь-Цзюнь, давай откажемся!       Чу Ваньнин бросил на него встревоженный взгляд, но тут их прервал недовольный вопль:       — Опять не купили мяса! Эта докука все деньги на сладости спустила, так ведь, даочжан?       Они и не заметили, как из боковой комнатки вышла молодая девушка, которая теперь с раздражением копалась в корзине, принесенной ее друзьями с рынка.       — А-Цин, сначала поприветствуй гостей, — попросил Сяо Синчэнь, и девушка подняла на них свой взгляд.       Глаза ее были затянуты мутной серой пеленой, но смотрела она точно на Чу Ваньнина.       — Еще один даос, — простонала она совсем как тот, в черном.       Тут Чу Ваньнин сообразил, что они даже не назвали имен, и представился, а потом, чуть замешкавшись, добавил:       — И мой… мой супруг Мо Жань.       Ах, неужели настолько доверял собрату по белому одеянию, что не стал скрывать их статус? Стоило ли говорить, что Мо Жань едва ли не умер от радости, услышав заветное “супруг” из уст Чу Ваньнина.       — Вот! Учись, дурень, приличные люди своего ненаглядного в храм ведут, а ты все трусишь.        Заклинатель в черном отмахнулся от девушки и сел на табурет, бесцеремонно вытряхнув сладости из мешочка.       Сяо Синчэнь жестом пригласил их за стол и сказал:       — А-Цин, не стоит говорить так о чужих делах, — но при этом вздохнул и добавил: — Это А-Ян, мой спутник на тропе самосовершенствования.       Мужчина, чье имя они наконец узнали, поднял взгляд и послал гадкую ухмылку Мо Жаню.        — Не зря я тебе говорил, даочжан. Чему-то не тому вас на горе учат. Которого даоса встречаю — и опять обрезанный рукав.       — А-Ян!       Мо Жань словами не ограничился — схватил болтливого придурка за шиворот и с наслаждением впечатал дурную голову в стол.       В итоге они все же подрались, но не успел Мо Жань как следует подправить наглое лицо этого А-Яна, как его самого связала Тяньвэнь, а его противника успокоил Сяо Синчэнь — ткнул в несколько точек на шее, и тот обмяк, оседая на пол.       Даос с заботой устроил своего партнера на кровати и вернулся к гостям. На стол он выложил знакомый мешочек с монетами и, покраснев до самых ушей, сказал:       — Сюэ Ян отличается нелегким нравом, но у него не было намерения оскорбить уважаемых гостей.        Чу Ваньнин, не реагируя на безмолвные знаки Мо Жаня, принял извинения и ужин, в качестве платы за беспокойство, как сказал Сяо Синчэнь. Когда скромное угощение появилось на столе, притащился и Сюэ Ян.       Он плюхнулся на табурет, как ни в чем не бывало, и накинулся на еду. Занялась беседа, но теперь больше спрашивал Сяо Синчэнь.       — Город И далек от больших трактов, да и примечательного ничего в окрестностях нет. Вас привело какое-то дело?       — Ага, — сказал Мо Жань, в страхе, что из Чу Ваньнина опять посыпется вежливая многословность. — Как раз в городке на тракте и сказали, что тут еще два года назад нечисть шалила, мы с Ваньнином решили проверить, нет ли поблизости источника темных сил. Но, как вижу, город процветает, по пути нам ни одного восставшего мертвеца не повстречалось.       — Угу, — сказал Сюэ Ян, облизывая ложку. — Благодать даочжана все тут залила, нечисть не суется, а нам заработка нет.        — В чем-то мой друг прав, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Скоро мы отправимся в путь, нет смысла сидеть в городе И, когда в других местах требуется помощь. Раньше в окрестностях и правда было слишком много ходячих мертвецов, но в последние годы все стихло.       Мо Жань, который глаз не сводил с этого подозрительного Сюэ Яна, заметил что-то вроде проблеска страха в наглом прежде взгляде.       Он этот взгляд узнал — в зеркале видел. Скажет не то, и Сюэ Ян кинется на Мо Жаня с мечом, не посмотрит, что его даочжан расстроится. Больше всего на свете Сюэ Ян боялся, что тот узнает о его прошлых делах и вышвырнет из своей жизни.       Несмотря на опасения Мо Жаня, Чу Ваньнин не стал отказываться от предложенного ночлега, и им выделили комнату А-Цин, а сама девушка пробурчала, что лучше поспит во дворе, чем в одном доме с ними всеми.       — Мало мне было одних… — бормотала она себе под нос, скатывая толстое одеяло.        Чу Ваньнин обтекаемо рассказал хозяевам, что у Мо Жаня есть давний недуг, и что его личность раз в несколько дней претерпевает “значительные изменения”, так что им не стоит принимать близко к сердцу его поведение после полуночи. Сюэ Ян позубоскалил немного, но быстро угомонился после мягкого упрека Сяо Синчэня.        А Мо Жань вышел во двор, как часто делал у них дома перед появлением Тасянь-Цзюня. В душе он все еще боялся, что не сможет вернуться обратно, так что смотрел на темное небо, успокаиваясь, а потом шел в постель, в объятия Чу Ваньнина, который нашептывал ему самые сладкие заверения в том, что они расстаются совсем ненадолго, и вообще: “Ты теперь помнишь время Тасянь-Цзюня, хватит переживать попусту”.       Через какое-то время во двор вышел и Сюэ Ян. Мо Жань не сомневался, что тот захочет прощупать, не заметил ли его гость лишнего.       — Он узнает, — прямо сказал Мо Жань. — Прячь не прячь, а правда вылезет наружу.        — Что узнает? — сверкнул улыбкой Сюэ Ян. — У меня от даочжана секретов нет.       Мо Жань вздохнул. Он и не ждал, что Сюэ Ян тут же признается во всех своих преступлениях.       — Ему обо мне много чего известно, и еще не сбежал, — добавил Сюэ Ян, поигрывая появившимся в пальцах кинжалом.       — И о пропавших в окрестностях людях? — спросил Мо Жань, а улыбка Сюэ Яна погасла. — Но раз уже два года тишина, значит, и правда разглядел в тебе что-то, что еще можно спасти. Но он узнает, я тебе это говорю не со зла.        Мо Жань чуть ослабил ханьфу, обнажая грудь.       — Эй, — скривился Сюэ Ян. — Я не обрезанный рукав, только даочжану такое позволено.       Но он быстро заткнулся, когда увидел сеть уродливых шрамов там, где из груди Мо Жаня вырезали золотое ядро.       — О-хо-хо, еще один висельник, — присвистнул он.       — Ты сейчас кое с кем познакомишься и поймешь, что человеческая любовь обладает безграничным запасом прощения, — со вздохом сказал Мо Жань. — Молись, чтобы к моменту, как правда откроется, Сяо Синчэнь тебя любил сильнее своих даосских принципов.        Сюэ Ян стиснул зубы и глянул на него волком, но промолчал.       — И в храм его своди, что ты в самом деле тянешь, — не удержался Мо Жань.