Шоколад

Предвкушение жаром разливается по телу, когда Нова покрывает растопленным шоколадом его губы, а после приникает в поцелуе — крепком, тягучем, смакующем. Ренато чувствует, как всё вокруг обволакивает дымка, оставляя жену единственным средоточием его внимания. Она распаляет его, и он приоткрывает рот ей навстречу, позволяя её языку скользнуть внутрь, делясь слизанной с его губ сладостью. Вырвавшийся из его расслабленного тела стон завораживает её: Нова чуть замирает, слушает, наслаждается, а после вжимается поцелуем более рьяно и пылко. Влажно и ненасытно, восполняя свою многодневную тоску без него. Ренато льнёт к ней ближе, всё ещё сидя на стуле. Цепляется за неё, скользя ладонями по бокам, ощупывая мягкую ткань зелёного платья и стразинки на поясе. Ох, Нова в подаренном им наряде, с обручальным кольцом на пальце — вновь Ренато задыхается от счастья, не в силах вместить в себя весь его объём, что любимая женщина когда-то ответила и отвечает сейчас ему полной взаимностью. Взаимная любовь — величайшее из благословений, что даровал ему Господь. Он жмётся к ней, отвечает на поцелуи, голову теряя от восторга и бесконечного обожания. Не знает, не представляет и представлять не хочет, как быть теперь без неё. В его жене собрался весь его мир, весь его свет. Приятное урчание теплится в груди в ответ на её ласку, когда она зарывается пальцами в волосы на его затылке. Любит. Как же он её любит. Его захлёстывает резкое нетерпение и жажда большего, и он поднимается со стула, оплетая свой свет руками. Прижимает жену к себе, одну ладонь расположив на её затылке и перехватив в поцелуе инициативу, а другой касается щеки, устремившись ниже, очерчивая пальцами челюсть, шею и открытые ключицы. Целует до спёртого в лёгких воздуха, вжимается в её губы, явственнее всего чувствуя теперь свою долгую, неутолимую тоску по ней. Он соскучился, очень соскучился так, как может только скучать душа по родственной душе, как молодой муж скучает по своей новоиспечённой жене, в конце концов. Сколько дней они не виделись — он сбился со счёта. Любая разлука для них слишком долга и мучительна, и по Нове истосковалось каждой клеткой даже его тело, что тянется теперь к ней само. Оторвавшись от неё, Ренато шепчет в её губы: — Теперь я… Расплавленное солнце в радужках Новы сияет ярче в предвкушении, когда он делает шаг к ней, вынуждая пятиться к стене. Она отступает под его плавным напором, следя за ним нежно, пылко и немного по-шальному. Ему кажется, что она им любуется: всматривается в его глаза, одолеваемая ласковыми мыслями, и он тает от её особого внимания. Когда его любовь спиной прижимается к стене, Ренато очарованно оглядывает её. Раскрасневшаяся и чуть взъерошенная, с зацелованными губами и вздымающейся от шумного дыхания мягкой грудью, босая и всё ещё одетая в подаренное им платье. Красивая. Совершенная. Родная. «Моя единственная и любимая». Всё ещё она держала пиалку с растопленным шоколадом, и Ренато, приблизившись к ней вплотную, окунает в него кончик пальца. Не сводя с неё глаз, подносит руку к её лицу, касается блестящих зацелованных губ, как вдруг она, подавшись вперёд, захватывает ими его фалангу. Вбирает в рот его палец, проходясь по нему жарким языком, слизывает шоколад — демонстративно, провокационно и распаляюще, смотря ему прямо в потемневшие, покрытые одурманенной поволокой глаза. От её вида, от ощущения скольжения её языка у Ренато по низу живота прокатывается сводящее чувство. Учащается пульс, пуская искры по венам. Открытым ртом шумно втянув воздух, он несдержанно приникает к ней, вжимая в стену: тело словно само тянется к его свету — инстинктивно и бесконтрольно. Он нуждается в ней. Любит её. Хочет её. Многодневная тоска оборачивается палящим вожделением. Острой потребностью в близости. Под её мягкое «ах» Ренато покрывает шоколадом место под её ухом, шею, ключицу, чтобы затем пуститься по ним языком. Упирается коленом в стену между её бёдер, слизывая таявшую приторную сладость с горячей кожи, особое внимание уделив надключичной ямке, где шоколада оказалось больше всего. Затем, ощупью добравшись до груди, чуть приспускает лиф платья. — Ты… ах… схватываешь налету, — говорит Нова, жмурясь довольно, свободной рукой зарываясь в его волосы. — Уже разобрался в правилах игры. Целующий её грудь по границе лифа Ренато усмехается её излюбленной привычке припоминать ему порой его утраченную невинность. — Я вообще довольно способный… Его тело помнит всё: каждый их раз с первой брачной ночи, каждую её реакцию и узнаваемые предпочтения. Помнит и собственное наслаждение и теперь тянется за ним. — М-м, — в голосе Новы улавливается ехидство. — Мне показалось, или я услышала в ваших словах нотки гордыни, отец Бернарди? Этим вопросом она отвлекает его от долгого поцелуя. Он отрывается от её груди, чтобы ответить ей под стать: — Признавать, что Бог наделил меня определёнными талантами, не грех, Нова. Нова хихикает, а затем коротко ахает, когда он прикусывает до мурашек нежную кожу её груди. Он отставляет пиалку с шоколадом на тумбочку, а она ёрзает — теперь ей в платье тесно, одежда кажется слишком лишней. Пальцы жены тянутся к его рубашке, забираются под ткань — ощутимо женские ладони гладят его напрягшийся живот, проходятся вдоль края штанов и… совсем немного забираются под них, сгущая его ноющее напряжение внутри. Ренато закусывает губу на дрожащем вздохе. Он помогает ей расстегнуть нетерпеливо пуговицы и стянуть с него рубашку, а после подхватывает края нового платья, потянув вверх. Нова поднимает покорно руки, вскоре оставаясь почти раздетой. Забирает у него платье и аккуратно складывает, затем осторожно отправляя на подлокотник кресла. Ренато с щемящей любовью наблюдает за тем, как бережно она обошлась с его подарком, ясно видя, как вещь дорога ей, иначе бы платье в пылу нежной страсти просто оказалось на полу. Они вновь подаются навстречу, оплетая друг друга руками. Целуя жену в шею, Ренато ладонями скользит по её бокам, пробирается за спину, вслепую расстёгивая бюстгальтер. Чувствует тихий смешок Новы: — Быстро ты приноровился, — она хмыкает, а после шепчет ему жарко на ухо, пуская волну мурашек по его коже: — Мой довольно способный. У него лёгкая дрожь пробегается по телу от щекотного, горячего дыхания, а Нова целует его за ухом. Её руки скользят по подтянутому торсу, пробегаются по напряжённому прессу, устремляясь к ремню штанов. Возясь с пряжкой, она будто бы случайно и невзначай касается его ниже, задевая возбуждение, и у Ренато от мгновенной реакции чуткого тела вырывается тихий полустон-полувздох. По её глазам и удовлетворённой улыбке он прекрасно понимает, что сделано это было намеренно, а потому, когда с его штанами покончено, отвечает ей тем же: нарочно особо ощутимо проводит пальцами по особо чувствительным местам, спуская оставшееся бельё с женских бёдер. Раздразнивает, получая от своего света шумный выдох. Вся одежда отправляется на пол чуть в сторону — и лишь новое платье, сложенное вдвое, свисает аккуратно с подлокотника кресла. Теперь они, распалённые и истосковавшиеся, принимающие и дарящие ласку, сплелись без преград: кожа к коже, ближе, жарче. Его губы и руки уже знают, помнят любимое тело, и над движениями не приходится размышлять. Она, мягкая и прекрасная, горит в его руках, и Ренато жаждет быть ближе, беречь её и изнеживать. Гладит ладонями, ловит губами дыхание, и не существует для его внимания в эти минуты ничего и никого, кроме Новы. Он любит её запах, любит мягкость кожи, он любит в ней всё. Любит. В какой-то момент его свет немного изворачивается в объятиях, перехватывает его руки. В лёгком недоумении Ренато открывает глаза, когда Нова отчего-то отстраняется — в возникшее между ними расстояние пробирается чуть прохладный воздух. Ренато растерянно всматривается в жену, молчит: ему не хочется остужаться, отстраняться, быть без неё. Однако Нова смотрит на него предвкушающе, держа за запястья, а потом тянет в сторону, желая поменяться местами. Он позволяет и оказывается прижатым спиной к стене, следя за любимой с тихим интересом. Усиливается вожделенное предчувствие, когда шоколад в пиалке вновь оказывается в женских руках, и пальцы с аккуратным маникюром покрывают им его грудь чуть ниже свисающего с шеи бликующего крестика. Густыми разводами шоколад спускается ниже — и напрягаются мышцы живота, мгновенно реагируя на касания. Стягивается под кожей пылкое, томимое чувство: ноющей тяжестью оно приятно и мучительно сгущается под скользящими любимыми пальцами. Ренато вздрагивает, когда шоколад оказывается на шраме: тело реагирует само, интуитивно беспокоясь, чтобы ничего не случилось с местом, где когда-то очень болело. Ренато уверен, что в скором будущем подобная реакция на прикосновения Новы сойдёт на нет. Нужно лишь время. Однако затем его одолевает странное неловкое смущение, когда он распознаёт намерения своей жены. Он всматривается в её горящие глаза из-под полуприкрытых век: о, её цель ясна как день, и Нова её вполне явно демонстрирует, слизывая со своих пальцев остатки шоколада и отставляя пиалку обратно на тумбочку. Она не сводит с него глаз, языком проводя по своим фалангам, и Ренато сглатывает, заворожённо наблюдая. Останавливать её он не намерен, но в эти мгновения сполна чувствует смесь самых разных эмоций: от предвкушения до неловкой растерянности. Подобная близость для него впервые, а потому, помимо прочего, его охватывает ещё и любопытство. Почему-то мысль о том, как он своими ласками доставляет любимой наслаждение, смущала далеко не столь сильно, как такая же мысль о ласках ответных. Ренато шумно втягивает ртом воздух, когда Нова наконец приникает к нему. Она мягко покусывает его ключицу, безмолвно уверяя: «всё в порядке, тебе понравится» — и он верит ей, знает, ждёт. Томимое напряжение туго сворачивается внутри, в животе, и отзывается импульсами на каждое касание её губ: Нова пускается по его груди, сцеловывает и слизывает шоколад с горячей кожи. Медленно устремляется дальше, не оставляя без своего внимания ни одну веснушку, переходит на пресс. От напряжения немного сводит мышцы, по которым скользит её язык, избавляя от сладкого покрытия. Ренато не может сдержать вздох, когда чувствует жаркое дыхание в области ниже пупка. Маясь от обострившихся ощущений и ожидания, он смотрит вниз — сталкивается сразу со взглядом Новы. Она уже на коленях, дышит ему в живот и… любуется им, глядя вверх, ему в глаза. Они застывают в этом мгновении, оба заворожённые: она наслаждается им, а он… О, Боже… Ему никогда не удастся описать всю полноту этого глубокого чувства, что резко разлилось внутри — даже не в теле, а в самой душе. Впервые его столь явно настигает осознание всей силы её любви к нему. Его свет любит его столь же крепко, честно и глубоко, как любит её он сам. Её любовь идентична его любви. Как странно: он ведь знал это, думал об этом, но впервые сполна понял. Как он наслаждался ею, любовался, опускался на колени перед ней в желании доставить наслаждение — так и она хочет сделать всё для него. И осознание, что обладательница его необъятной, святой любви любит его так же, питает к нему чувства той же силы… Это неописуемо. — Нова… — зовёт он её и поражается тому, насколько тих его голос. Едва слышен. — Чш-ш, — шепчет она. Знает, она знает всё, что он хочет ей сказать. Улыбается. Лёгкая дрожь пробегается по телу, когда Нова накрывает шрам губами. Вслепую она находит его руку, проникает пальцами между его пальцев, сжимает ласково, а затем вытягивает из него несдержанный стон в ответ на широкое движение языка по круглой метке. Чем ниже касания, тем ярче искрится внутри ноющая тяжесть — Ренато жмурится до цветных кругов перед глазами, когда губы оказываются у самого основания, лёгкими поцелуями пускаются по длине. И задыхается, когда Нова берёт его в рот. — М!.. Это одновременно столь внезапно и долгожданно, что воздух будто выбивают из лёгких. Ренато теряется в пространстве, сам не слышит, как стонет — беспомощно и как-то по-особому, так, что Нова замирает ненадолго. Прислушивается. А потом с нажимом проводит языком — ощутимо, влажно и широко, пуская снопы искр под его зажмуренными веками. Обласкивает и опаляет дыханием самую чувствительную часть, играючи растягивает удовольствие, доводя его до беспамятства. Ренато, кажется, совсем перестаёт соображать: Нова, Нова, везде лишь Нова — и её имя он выстанывает бессчётное количество раз. Он не совсем представлял яркость ощущений, но сейчас, находясь в этом жарком, тесном плену её рта и языка, теряет голову. Запредельно приятно. Он ахает, когда она берёт его глубже. Сжимает крепче её руку, будто хватается за единственную спасительную опору. Мечется и слепнет от даримого ею удовольствия, с чуть хриплым стоном запрокидывает голову, затылком упираясь в поверхность стены. К своим ласкам Нова добавляет свободную руку, совсем туманя ему разум. — Ах… — Ренато кусает губы, когда Нова теряется в ритме. Она берёт его глубже, чтобы следом почти выпустить изо рта и особо ощутимо обвести языком чувствительный кончик. А затем вновь, и вновь, и вновь — до его головокружения, до лихорадочной дрожи по телу... Ренато изнывает от нарастающего напряжения. В какой-то момент впервые машинально подаётся бёдрами навстречу, стоит только ей отстраниться: тело тянется само, и Нова, хмыкнув, награждает его новыми ласками. Стучащий в ушах пульс заглушает голоса душ, становится громче и чаще — заласканный Ренато чувствует, как приближается к грани. — Нова… — срываясь, шепчет он. Сжимает её руку своей, хватая ртом воздух. — Подожди, Нова, стой… М-м, прошу, прошу, мой свет… Кажется, поначалу Нова не спешит прекращать, намереваясь привести его к апогею, однако он в изнеможении продолжает звать её, останавливая. В конце концов, Нова уступает, отстраняется и напоследок целует его вновь в шрам — на этот раз тело не реагирует, почти доведённое до истомы. Она поднимается на ноги, тут же льнёт к нему по-кошачьи, и Ренато сразу встречает её поцелуем. Они пылают в трепетной страсти — и ни в одном движении, ни в одной мысли нет похоти. Лишь чистое, искреннее желание, любящее наслаждение, нежность и компенсируемая долгожданной близостью многодневная тоска. Жадные друг до друга, голодные до любимого тела, они исследуют, запоминают, наслаждаются, с трудом отрываясь от желанных губ даже для вдоха. Ренато беззастенчиво скользит по мягкой коже ладонями, обхватывает грудь, забирая стон поцелуем. В своих объятиях чуть разворачивает Нову, прислоняя к стене, оберегая её от потери равновесия. Гладит вздымающийся от тяжёлого дыхания живот, пробегается от пупка ниже и спускается рукой между её бёдер. Его пальцы ложатся на клитор, и Нова, ахнув, запрокидывает голову. Ренато реагирует быстро, накрывает тут же свободной ладонью её затылок, чтобы она не ударилась о стену. — Тише, тише, мой свет, — шепчет он, целуя её в висок, зарывается затем носом в волосы, вслушиваясь в её стоны. Нова обвивает мужа одной ногой, плотнее прижимаясь к его животу своим, чувствует его возбуждение и, тоже скользнув рукой между их телами, касается члена. Доведённое до чрезмерной чувствительности тело реагирует мгновенно — Ренато закусывает губу, когда женские пальцы проходятся по длине. А стоит только Нове обхватить его ладонью — не может сдержать стон. — Ох, Нова... — Он прикрывает глаза, не видя, как внимательно в него вглядывается жена, как расширяются в золотых радужках её зрачки. Она любуется его наслаждением, мягко скользит рукой по его длине от самого основания до конца и обратно, в то же время притираясь ближе к его пальцам меж её бёдер. Они ловят общий темп, лаская друг друга в одном ритме. Ренато обвивает свободной рукой её за талию, придерживает, пока Нова прячется в изгибе его шеи и слегка кусается, не в силах сдержаться. Он чувствует, как она оставляет на его коже и ключицах едва заметные следы от зубов и пару засосов — и нет для него меток прекраснее, чем эти, полученные от неё в порыве её удовольствия. Они с головой тонут во взаимной ласке, одновременно даря её и тут же получая в ответ, безнадёжно теряются в широком спектре самых невероятных ощущений. Чувствуют приближение к скорому освобождению и ведут к нему друг друга. Его пальцы кружат на её клиторе, её ладонь скользит по его длине, и вместе они дышат синхронно и шумно. Целуются — долго, пылко и тягуче, иногда срываются и стонут друг другу в рот, с каждым мгновением становясь всё ближе к апогею единения. Наконец бросаются с края в бездонный омут — тоже вместе, познавая самое желанное совершенство. Содрогаются в руках друг друга от накатившего импульса удовольствия. Затем — блаженное, удовлетворённое опустошение. Ренато приходит в себя первым. Обхватывает крепче ослабшую Нову, чувствуя её уходящую дрожь. Прижимается своим лбом к её, улыбаясь совершенно счастливо, и ждёт, когда она наконец откроет глаза. Потом говорит: — Мой свет. Я так тебя люблю, — всё ещё неровным и негромким после вспышки ощущений голосом. Нова улыбается ему, и вновь он чувствует к ней необъятную любовь, а от любви — сильнейшее желание её беречь. Его милая, любимая девочка, солнечный зайчик в ладонях. Жена. Боже, как же ему порой не верится в это. Невероятно. — Нова, — зовёт Ренато её шёпотом. Хмыкает. — В душ. — М-м. Одной рукой обхватив его за шею, Нова лениво виснет на нём, не имея никакого желания шевелиться. Тогда Ренато с негромким смехом подхватывает её на руки, уносит в ванную. Ставит осторожно на ноги в душевой, заходит следом, закрывая за собой дверцу из мутного стекла — совсем отгораживает себя и любимую от всего мира. Включает тёплую воду. — Тебе скоро нужно возвращаться? — спрашивает он, подходя к Нове вплотную. Кладёт руки на талию, оглаживает пальцами кожу на боках. — Я сообщу, чтобы до утра меня не ждали, — говорит Нова, устраивая свои руки на его плечах. Подставляет лицо тёплой воде, довольно жмурится под его ласковым взглядом. — Веспер в любом случае собиралась кое-что проверять, а я заслужила ночь крепкого сна. Щурясь, она смотрит на него с хитрым блеском в глазах, а потом подаётся ближе к его уху, продолжая: — А может, и не только сна. Она задорно посмеивается, выводя Ренато на эмоции. — Значит, ты останешься? — сияет он в неверии. Нова зачёсывает его мокрые волосы назад, убирая со лба. — Да. Останусь. Он не собирается сдерживать свою счастливую улыбку. — Ох, — с радостным вздохом Ренато привлекает её к себе, и Нова кладёт голову на его плечо. Он сжимает её в крепких и бережных объятиях, радуясь неимоверно, что не придётся так скоро её отпускать. У них наконец есть немного времени побыть вместе. Пускай ненадолго, пускай всего до утра, но у них есть несколько драгоценных часов. Ренато трётся щекой о её висок, как ластящийся кот. — Выходит, до утра ты моя, мой свет? — спрашивает он негромко, целуя её в ухо. — А ты — мой, — улыбается Нова довольно. — И никого и ничего больше. Ни Союза, ни загадок. И никакой работы. — Повтори? — картинно округляет Ренато глаза, отстраняясь неверяще. — Никакой чего? Нова с усмешкой закатывает глаза и повторяет: — Никакой работы, да. Ты не ослышался. — Мёд для ушей, — выдыхает Ренато с улыбкой и целует её. Вновь их влечёт друг к другу, на этот раз иначе: на место пылкого нетерпения приходит резмеренная неспешность, медленное, неторопливое наслаждение. Теперь, без голодного желания восполнить ноющую тоску, движения становятся плавными, даже чуть ленивыми. Но останавливаться не хочется: кто знает, сколько ещё им предстоит пробыть раздельно друг от друга, а потому отведёнными им часами они желают воспользоваться сполна, уже зная наперёд, как будут скучать. — Нам бы выйти, — говорит тихо Ренато, усмехаясь жене в плечо. — Или воду выключить. Не хочу стать причиной разорения доброй знакомой Шена, что отдала мне в пользование эту квартиру. Нова стискивает его в объятиях, не давая дотянуться до вентиля. Качает головой, не желая выбираться из-под приятных струй тёплой воды. — Да простит меня Веспер, но ей вполне по силам оплатить счёт за воду, — говорит она, оглаживая его спину ладонями. — Я бы сказала, это даже малая цена для продуктивности её незаменимого сотрудника. — Поэтому ты намерена мотать кубометры? — забавляется Ренато, целуя свой свет в нос. — Если это нужно для моего расслабления, да, — поводит Нова зацелованными плечами. — Намерена. Побуду немного вредной. Совсем чуть-чуть. Она льнёт к нему, а Ренато вспоминает, как с порога первым делом она сказала, что у неё голова кругом. Он бережно берёт её в свои руки, кутает в объятиях, ласково покрывает поцелуями лицо, шею и плечи. Его милая, усталая и обессиленная, несущая на этих самых плечах огромную ношу девочка. Добросовестный боец, ищущий покой на его груди. Ренато переполняет щемящая нежность, необъятное желание беречь самое ценное в его жизни. И он нежит её, позволяя хотя бы на несколько часов забыть о её миссии, проблемах и страхах. Нова стонет тихо от его ласк. Прижимается спиной к мутному стеклу, а он пускается поцелуями по её телу. Потоки тёплой воды струятся по мягкой коже, вязнут тяжёлые вздохи во влажном воздухе. Ренато постепенно опускается на колени, целует женский живот. Щурится от капель, взглянув снизу вверх в любимые глаза, берёт Нову за бёдра, устраивает одну её ногу на своём плече. Прижимается ко внутренней стороне бедра, вбирает до бледного пятна нежную кожу в рот. Слышит шумный вздох сверху, когда накрывает клитор губами. Дарит ей наслаждение, надеясь, что она не будет мучиться тревожными мыслями и заботами — хотя бы недолго. Нова в исступлении шепчет его имя, теряясь в его нежном внимании, в движениях языка, доводящих до истомы. Выгибается в пояснице, подаётся навстречу его губам, хватаясь слегка за его мокрые волосы на затылке. Затем, доведённая до края, дрожит от импульсов удовольствия, хватает ртом воздух, совершенно изнеженная. Наслаждается блаженной, неимоверно приятной пустотой в голове. — Люблю тебя, — шепчет она, когда Ренато, спустив аккуратно её ногу со своего плеча, обнимает любимую за бёдра и прислоняется щекой к её мягкому вздымающемуся животу. — Вспомнила, что не сказала тебе это в ответ в прошлый раз. Она опускает голову, встречаясь с ним взглядом, и он улыбается ей. Вместе они отмокают под тёплыми струями, дурачатся, когда выливают друг на друга слишком много геля, а потом кидаются комками пены. Выходят из душевой распаренные, посмеивающиеся и умиротворённые. Пока Ренато вытирает жену полотенцем, открывается спор, какой счёт за воду потом выставит владелица квартиры и сколько за них будет платить Веспер. Добираются до кровати уже поздней ночью, не разрывая объятий. Спят урывками, пробуждаясь пару раз, чтобы вновь и вновь подарить друг другу всю нежность и ласку, на которые только способны. Однако, несмотря на прерывный сон, на утро Нова просыпается отдохнувшей и счастливой в руках улыбающегося Ренато.