An unhealthy obsession

Эйфория от первого убийства – она текла по телу, по его венам, когда он смотрел, как она лежит там, на холодном полу в окружении воды. Он не хотел убивать ее, конечно, нет, это вышло случайно. Глупая девчонка рыдала в туалете и даже не поняла, какая опасность ей угрожает. Он мог бы остановить змея. Приказать ему убраться, сделать вид, что услышал плач и решил проверить, все ли в порядке. Но зачем? Он не планировал убивать конкретно ее и убивать вообще – но так легко было воспользоваться ситуацией. Дневник под рукой, и заклинание, удивительно простое для такого ритуала. Ему было адски больно. Разрыв души, он чувствовал, как половина отделяется от него, оставляет рваный кусок. Но эйфория... она заглушила все, и он наслаждался этим. Наслаждался ужасом в мертвых глазах девочки, наслаждался шипением Василиска рядом. Он на негнущихся ногах поднялся с пола, Василиск нырнул обратно в недра Тайной Комнаты. Приведение девчонки, не пожелавшей умереть полностью, начало оформляться в воздухе, и он убрался оттуда до того, как она полностью проявилась бы и увидела его. Смерть Миртл Уоррен. Он чувствовал, как наслаждение текло по его венам, как палочка дрожала в пальцах, пока он сушил одежду. Общаться с самим собой через дневник было приятно, но он не планировал делать это слишком долго. Просто убедился, что ритуал прошел правильно. Но то, что произошло после, ввело его в панику. Он не чувствовал ее уже давно, с приютских времён, ещё до того, как узнал о том, что он волшебник. Что он особенный. Его лицо оставалось спокойным, но, стоило ему завернуть за угол, покидая Дамблдора – и он побежал, панические мысли бились в голове, заставляя виски пульсировать от напряжения. школу-закроют-приют-слишком-рано-черт-черт-быстрее Он подставил Хагрида. Как удобно, что тот держал у себя карманную зверушку в виде смертоносного паука-акромантула. Было вопросом времени, когда этого питомца обнаружили бы и исключили полувеликана, он лишь ускорил этот процесс. Он не мог больше выпускать Василиска, пришлось погрузить змею в сон, но это было неважно, все было неважно, потому что он снова вышел сухим из воды. Как и всегда. Школу не закрыли. Он выдохнул с облегчением. С тех пор прошло два года. Его пятый курс, отмеченный этим событием – о, как же он любил вспоминать об этом, чтобы эйфория снова окутывала его тело. Не такая яркая, как прежде, но все ещё присутствующая. – Милорд? Том отнял взгляд от камина. Абраксас стоял рядом с ним – колени слегка дрожали, но он благоразумно не опускался на пол. Здесь было слишком много лишних глаз – первогодок, ещё не усвоивших порядки факультета, несколько полукровок, попавших на Слизерин лишь за амбиции, но не за взгляды. Они могли стать проблемой, но пока ей не были, и Том позволял себе быть более расслабленным. Он махнул рукой – незаметно, едва оторвав ее от подлокотника. Но Абраксас тут же сел в кресло. Это приводило его в ярость и восторг – то, как эти чистокровки были готовы кланяться ему, едва сдерживая этот порыв; они были так слабы. Он презирал их: за их покорность, за их готовность преклонить перед ним колени. Они были чистокровными, будущими Лордами, и кланялись человеку без имени, полукровке с маггловской фамилией. Но он, конечно, любил их: за их покорность. – Что Вы думаете о новом профессоре? Том прикрыл глаза. Свет камина освещал его, и пятнышко под закрытыми веками обрело форму – безжизненное лицо с пустыми глазами: маска, треснувшая с правой стороны – там, где молнией от лба до подбородка вился шрам. Глаза на фоне бледного лица – белые и слепые, без радужки и зрачков. Том даже не мог прочитать его. Это раздражало. Он снова открыл глаза. Лицо перед ним рассеялось, пламя плясало в камине. Абраксас покорно и терпеливо ждал на своем месте. Интересно, какую форму обретёт его Патронус. Овца? Забавно. – Прошла всего неделя после его назначения, Абраксас. Профессор с такой фамилией не должен стать разочарованием, он должен выделяться из толпы. Нам нужно дать ему шанс – и узнать его получше. Глаза Абраксаса замерцали. Том замолчал, позволяя Малфою остаться в кресле рядом с собой. *** Разочарование. Раздражение. Они смешивались в единый комок, соревновались друг с другом, не до конца оформленные, не до конца понятные. Том не мог определиться, выбрать одно из двух. После разрыва души стало сложнее понять, какие чувства он испытывал, стало сложнее испытывать несколько сразу. Это не было ни плюсом, ни минусом. Просто этап на пути к тому, чтобы избавиться от них окончательно. Эмоции мешали. Он не мог позволить себе поддаваться панике, не мог позволить волнению охватывать себя, не мог разрушить все, что выстраивал так долго. Крестражи избавляли его от этой обузы. Пока только один, самый жадный, оторвавший половину. Дальше будет проще, он знал это. Он мог бы попросить – нет, приказать – одному из своих Пожирателей Смерти, и они бы целовали его мантию, пока в их лицо летела бы Авада Кедавра. Он мог бы. Он знал границу их страха – ту, что нельзя перейти, иначе покорность заменится противостоянием. Пока нельзя. Он знал, кто из его верных Пожирателей ближе всего к тому, чтобы отказаться даже от жизни ради него. Но они были никем. Он не мог позволить себе сделать Крестраж, убив кого-то столь незначительного. Но Певерелл... Певерелл, Певерелл, этот... Певерелл. Пустой, совершенно пустой: лицо, глаза, голос, биография. Пустота – все, что получил Том, попытавшись выяснить о нем больше. Абраксас не принес ничего стоящего, вернее, не принес вообще ничего. Словно Певерелл был мертв – так же, как и сам Род. Давно угасший по мужской линии, мертвый Род. Почему Певерелл жив? Почему Певерелл ещё жив? *** – Чары Патронуса. Кто-нибудь может сказать что-нибудь стоящее о них? – Патронус – Высшая Светлая Магия... – Чушь, – отбрил профессор, заставляя ученика Гриффиндора замолчать и залиться краской, – Это Темная Магия. Почти Черная, я бы сказал. – Это не может быть правдой, профессор, – вежливо начал Том, вскинув руку, – Иначе... – У Вас не было бы с ним проблем? – он выгнул бровь. На его лице это выглядело гротескно – шрам натянулся, белые глаза смотрели в никуда, – Отнюдь. Знаете ли вы заклинание, изобретённое Грин-де-Вальдом? По классу прокатился рокот. Отголоски войны с Грин-де-Вальдом лишь мельком доходили до Британии, не касаясь ее, но волшебники были напряжены. – Протего Диаболика. – Верно, – уголки губ Певерелла дрогнули – не улыбка, но что-то близкое к гримасе, – Защитное голубое пламя. Класс притих. Чары Патронуса изучались лишь поверхностно: все знали вербальную формулу и цвет – небесно-голубой, такой же, какой имело печально известное Протего Диаболика. Но Певерелл решил углубится в эту тему. Это могло бы пригодиться – в конце концов, Том собирался привлечь на свою сторону существ. Ему нужно было знать, как можно сдержать дементоров в случае необходимости. Крестражи не спасут от поцелуя. – Вы не можете знать, как оно было создано, – выдохнул кто-то из учеников. Уголки губ профессора снова дрогнули. Том ощутил раздражение. Что это значило? Он не мог прочитать его лицо – оно было таким мертвым, даже когда двигалось. – У каждого есть свои секреты, – уклончиво протянул профессор, – Вспомните, что необходимо для того, чтобы сотворить Темную Магию. Недавно принятый закон о Непростительных Проклятиях: что нужно, чтобы пытать человека Круцио? Класс молчал. Такие подробности никогда не были записаны в учебниках. Конечно, Том знал ответ, но он, вопреки обыкновению, не пытался даже показать, что ему известно хоть что-то об этом. Белки глаз профессора были пусты, но Том был уверен, что чувствовал на себе чужой взгляд. Он равнодушно смотрел в ответ. Это было похоже на игру. Кошки-мышки, профессор? Певерелл хмыкнул. – Отлично. Никто не знает. Чтобы пытать человека, нужно хотеть этого. – Мы не можем верить Вам на слово, – Том улыбнулся. Мягко растянул губы на своем лице, не слишком сильно – он не хотел превращать улыбку в оскал, не слишком слабо – никто не должен даже подумать о том, что она не искренняя. Никто не должен увидеть раздражения, скрытого стиснутой челюстью. Он ощутил касание – на своем подбородке и губах, словно взгляд Певерелла обладал способностью физически оставаться на поверхности. Его улыбка не дрогнула. – Я могу продемонстрировать, – спокойно сказал Певерелл, – Если Вы желаете опробовать его на себе. – Вынужден отказаться, – лениво отозвался Том. Он действительно хотел пытать ученика? Ну же, предложи это кому-нибудь другому, давай. Певерелл отвернулся от него. – Отлично, Перро, не могли бы вы попробовать применить на мне Круцио? Не бойтесь. Оу. Что ж. Брет Перро – чистокровка, зажатый и неуверенный, забормотал что-то себе под нос. Том внутренне поморщился – как этот человек вообще попал на Слизерин? – Круцио, – палочка, направленная на профессора, дрогнула в его руке. Певерелл даже не чихнул. – Теперь позвольте мне, – теперь он улыбался – криво и жутко, изгибая губы, – Лапифорс. Перо на столе профессора пушистым белым кроликом прыгнуло на пол. Певерелл направил на него палочку: – Круцио. Оглушительный визг забился в барабанные перепонки, белый кролик корчился на полу. Певерелл отвёл палочку и отменил трансфигурацию – перо валялось у стола, слегка помятое. Том моргнул, отгоняя свои собственные воспоминания: белый кролик Билли Стаббса дёргается, подвешенный под потолком, пока жизнь медленно уходит из его тела. Пленка воспоминаний спала, и Том снова почувствовал это – прикосновение взгляда. Он поднял глаза, но Певерелл по-прежнему стоял, отвернувшись от него. – Чтобы использовать Светлую Магию, нужно знать формулу и движение волшебной палочкой. То, что вы изучаете в школе – в большинстве своем Светлая Магия, и лишь несколько заклинаний являются Серыми. Секо, например. – Патронус... но почему его используют светлые волшебники? – спросил кто-то позади Тома. – Вы в этом уверены? – хмыкнул профессор, бедрами прижимаясь к своему столу, – Люди не делятся на темных и светлых, только их магия – и, можете мне поверить, не все горят желанием сообщать о цвете своей. Но сейчас это неважно. Вы не можете вызвать Патронус, потому что думаете, что формулы и палочки достаточно, но это не так. Вы должны захотеть вызвать помощника. Класс слушал его, затаив дыхание. Том терялся в своих эмоциях, не мог выбрать одну из множества. – Вот, что будет, если я просто произнесу формулу и взмахну палочкой. Он сделал это – и ничего не произошло. – Но если я действительно захочу. Экспекто Патронум. Из его палочки вырвалось пламя – голубое, с черными туманными прожилками, словно сущность животного, которое было Патронусом, пыталась пробиться наружу. Том знал, кто это. В конце концов, он олицетворял его главный страх, то, что вызывало в нем жгучую ненависть. Огромный Гримм не стал бегать по классу. Он величественно осел рядом с Певереллом, его голова поворачивалась, медленно оглядывая учеников, пока Певерелл не испарил пса. – Теперь вы знаете все особенности. На следующем уроке вы будете сами вызывать Патронуса. Колокол огласил окончание урока. *** Биография, биография – он терял смысл этого слова. Не мог сосредоточиться на своей собственной, отвлекаемый чужой. Певерелл – все, что занимало его теперь. Но книги не давали ответов. То, чему он доверял безоговорочно, теперь являлось лишь бессмысленным скоплением сшитых друг с другом бумажных листов. Он долго рылся в библиотеке. В конце концов, любая книга об истории магического мира могла дать информацию о любом чистокровном Роде. Но Певереллы... Последний представитель сгинул шесть веков назад, не оставив после себя ни имени, ни наследства, ни наследников. Кем был чертов Гарольд Певерелл? Том отбросил книгу в сторону. Неважно, это все неважно – он ещё доберётся до правды. У него будут годы, вечность. И даже если он не разгадает загадку, он все равно убьет его. Угасший Род должен остаться угасшим. *** Его сотрясала дрожь – крупная и злая, рука дергалась, ладонь стискивала палочку. Ничтожные магглы. Крестраж – и снова воля случая. Его отец. Лежал мертвый на полу, смотрел на него ужасными глазами, и Том снова почувствовал знакомую эйфорию. Она бежала по его телу, изгоняя все остальные чувства, изгоняя остатки боли из его мышц. В этот раз он хотел убийства. Жаждал его с того самого момента, как увидел накрытый стол, своих бабушку и дедушку, своего отца. С тех пор, как услышал злое, почти яростное: – Ты! Он узнал его. Конечно, он узнал его. Отец смотрел на сына – на точную свою копию, словно после заклинания Джеминио. Но оно создавало лишь оболочку, не заимствуя суть. Том был похож на своего отца разве что внешностью и этим жалким, грязным именем, но он был другим, совсем другим. Не важно, он сам создал свою суть. Под закрытыми веками зелёным огнем неслись проклятия. Непростительные, как утверждал недавний закон. Плевать. Его не поймают, теперь он не поддавался панике. Это не было случайным убийством. Палочка Морфина Гонта послужила хорошим прикрытием. Он был так жалок. Ничем не лучше грязных магглов, живущий в лачуге, разбазаривший всякое наследство семьи. Том чувствовал ярость. Она ядовитым плющом оплетала его тело, стискивая вены и нервы, разгоняя кровь. Насколько слабый, что был неспособен противостоять школьнику – он не успел даже глазом моргнуть, заливаясь о никчемности своей сестрицы, когда заклинание настигло его. Том оставил его в лачуге, связав, но не торопился. Неспешно добрался до дома Реддлов, не успокаивая ярость, а поднимая ее внутри себя. Жажда убийства. Она улеглась, успокоилась, когда тяжёлые тела безвольными куклами упали на пол. Том убивал их, закрывая глаза, и видел другое лицо – пустое и безжизненное, с белыми глазами. Интересно, если он убьет его, оно изменится? Он разглядывал кольцо Гонтов на своем пальце с удовлетворением и раздражением, и они сплетались в горючую смесь. Он сделал Крестраж, но снова использовал для этого кого-то никчемного, незначительного, как грязь с улицы и кровь из чужих ртов под его ногами. Но у него будет шанс. Певерелл не был незначительным. Он был загадкой, был ещё нераскрывшимся бутоном цветка, в котором пряталась или бабочка, или змея – Том хотел узнать. Он хотел знать все о нем, но по-прежнему получал пустоту. Впрочем... Он вернулся в лачугу Гонтов. Морфин – жалкий, поломанный, по-прежнему оглушенный заклятием. Забраться в его память было так легко. Словно нож в масло. Том действовал тщательно и аккуратно, стирая и изменяя. Наутро Морфин сам сдастся Аврорам. Том захлопнул за собой дверь, ощущая приятную усталость. Пора было возвращаться в Хогвартс. Теперь он был свободен от поиска собственной биографии, теперь он полностью мог посвятить себя чужой. Герб Певереллов на его кольце приветливо мигал. *** Когда он вернулся в школу, ничего не изменилось. Никто даже не подозревал, что лучший ученик школы, идеальный Староста покидал Хогвартс этой ночью, чтобы убить. Они смотрели на него так же: учителя – с тем же восхищением и гордостью, его маленькие Пожиратели Смерти – с подобострастием и страхом. Он впитывал в себя эти взгляды, как губка, купаясь в обожании. Ничего не изменилось. Кроме чертового Гарольда Певерелла, который теперь так отчётливо смотрел на него. Том знал это. Знал, что чужой пустой взгляд ложился на нем грудой камней, стоило ему оказаться неподалеку от Певерелла. И каждый раз, стоило Реддлу обернуться, тот стоял спиной к нему, но Том знал, что он только что смотрел. Тому казалось, что он сходил с ума. Это был не тот раздражающий, понимающий, пристальный взгляд Дамблдора, будто ожидающего, что Том поднимется из-за стола за завтраком и убьет однокурсника за то, что тот посмел открыть свой рот. Взгляд Певерелла был тяжёлым, мрачным. Не понимающим, а знающим. Словно Том обнажил перед ним все свои тайны, будто Певерелл мог видеть его душу. После второго Крестража эмоций стало меньше, но когда они появлялись, были концентрированными, как кислота, разъедающая кожу. Певерелл вызывал раздражение, почти ярость. Но теперь у Тома была зацепка. Глупец Морфин в своем стремлении похвастаться выдал то, в чем Том так нуждался все эти два месяца после Рождественских каникул, с того дня, как впервые увидел Певерелла на завтраке в Большом Зале. Кольцо на его пальце приятно холодило кожу, герб Певереллов на нем отрезвлял и приводил едва ли не в экстаз. *** И снова – ничего. Герб Певереллов. Было ли это гербом на самом деле? Что ничтожный, не покидавший своей лачуги волшебник мог знать об этом, даже если Том, обыскав библиотеку вдоль и поперек, не смог найти ничего. Символ – треугольник, очерченный вокруг круга и прямой линии. Он не давал покоя. Кольцо тихонько шипело, живое, наполненное душой, и Том успокаивал себя, прислушиваясь к нему. Но стоило ему взглянуть на него – и все повторялось вновь. Жажда, мучительная жажда знаний снова распаляла его внутренности. Он снова вернулся в библиотеку, минуя стеллажи с общедоступными книгами и продвигаясь в Запретную Секцию. И замер, как вкопанный. Певерелл, чертов неуловимый Гарольд Певерелл, который пропускал завтраки, обеды и ужины в Большом Зале, которого было так сложно встретить где-либо, кроме кабинета Защиты от Темных Искусств, стоял у одной из полок. Он со скучающим видом безжизненными глазами смотрел на корешки книг так, словно действительно их видел. Бред, какой бред. Том замер, зная, что Певерелл не мог заметить его, но профессор вдруг остановился, перестав изучать книги перед собой, и хмыкнул. – Мистер Реддл. – Профессор Певерелл, – вежливо отозвался Том, контролируя выражение лица. Отчего-то он чувствовал, что даже в компании слепого Гарольда не мог позволить себе обнажить настоящие эмоции. – Новые знания так привлекательны, верно? – философски поинтересовался Певерелл, не оборачиваясь к нему. Он по-прежнему был повернут к стеллажу всем корпусом, руки скрещивались за спиной в вежливом интересе, но он щурил глаза, ломая гипсовую маску своего лица, и Тому показалось на миг, что он действительно видит его. Это бред, напомнил он себе. Певерелл слеп. И он, Мерлин, он даже не смотрел в его сторону. – Вы правы, сэр, – осторожно ответил Том, чувствуя, как деревенеют мышцы. Что-то холодное поползло по пространству прохода между стеллажами. Том осторожно втянул воздух носом – и едва не задохнулся, чудом не издав ни звука. Гниль плыла вокруг него, такая яркая, отчетливая и ледяная, и руки – костлявые руки смыкались на его шее, желая сжать-свернуть-сломать. Все схлынуло так же резко и быстро, как и началось. Холодная капля пота потекла по его спине, и он насильно заставил себя дышать. – Но запретные знания искушают, – произнес Певерелл, оборачиваясь к нему. Его губы снова подергивались в гримасе, он по-птичьи склонил голову на бок. Белые глаза уставились на Тома и сквозь него, и Тому снова стало не по себе. – Посещение Запретной Секции не воспрещается после пятого курса обучения, – сухо ответил Том, – Запретные знания столь же искусительны, сколь искусительны разрешенные. Ведь разрешенные тоже могут стать запретными, не так ли? Информация о Непростительных Проклятиях с недавних пор хранится здесь, – Том дёрнул рукой, охватывая пространство Запретной Секции, резче, чем хотел. – Занимательное суждение, – откликнулся профессор и прошел мимо. Том задержал дыхание – и тут же проклял себя за это. Он не успел: призрачный запах растворился, следуя за Певереллом, оставив после себя лишь рассеянный намек. Том прикрыл глаза, лицо исказилось. Певерелл был за его спиной, он не мог видеть, как кривятся губы, как брови сводятся к переносице, как разрозненные чувства разъедают его лицо. Ведь не мог же? – И, Том, – произнес Певерелл, заставив дёрнуться от неожиданности, – Некоторые знания должны оставаться запретными. Том не слышал шагов. Он обернулся спустя несколько минут, выровняв дыхание и восстановив на лице маску вежливости, но Певерелла не было за его спиной. Том раздражённо повел плечом, не до конца осознавая, почему бесится – после второго Крестража распознавать эмоции и их причины стало ещё сложнее. Он обошел стеллажи в поисках нужных книг – ему во что бы то ни стало нужно было разгадать тайну Певерелла. Он вытянул из полки увесистый фолиант, провел пальцем по оглавлению и долистал до нужной страницы. Судорожный вздох сорвался с его губ. Страница была пуста. *** Ничего. Снова пусто. Пустота была сущностью Певерелла – он состоял из нее, он жил в пустоте, он был пустотой. Откуда он взялся? Том не мог ответить на этот вопрос. Певерелл появился так внезапно, будто... Из пустоты. Никакой информации, никакой биографии, никаких связей, никакого компромата – Абраксас интересовался даже у Лорда Малфоя, своего отца, но не принес Тому ничего. Певерелл окопался в Хогвартсе, смея игнорировать официальные письма от знатных Лордов и Леди, близко не общался ни с кем, кроме чертового Альбуса Дамблдора. Словно знал, что этот человек – единственный, через кого Том не станет действовать, не станет пытаться выведать информацию, просто потому что Дамблдор не позволит. Певерелл был таким пустым. Как страница в библиотечной книге. Тома затошнило, живот свело спазмом. Желчь подступила к глотке, и он согнулся, но горло, сжавшись несколько раз, расслабилось, не выпустив из себя ничего. Он ненавидел это. Ненавидел никчемых, жалких людишек: грязнокровных, полукровных, чистокровных – неважно, он презирал всех и каждого, с трудом терпел их существование. Но Певерелл не относился к ним – он не был ни никчёмным, ни жалким, он был ничем и всем одновременно. Том хотел разгадать его – как сложную Рунную цепочку. Хотел собрать все детали в правильном порядке – как маггловский кубик Рубика. Хотел сломать его – как белые гладкие кости. Хотел забраться внутрь, увидеть, пуст ли Певерелл внутри так же, как снаружи. В его теле было место для внутренних органов? Или все занимала эта бесконечная бездна, которая смотрела на него в ответ молочно-белыми глазами Певерелла? Том хотел знать. Ему было необходимо, так болезненно необходимо... – Мой Лорд. Вы давно не проводили обычные встречи, когда... Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Гойл, возможно, уловил этот звук – его рот захлопнулся, так и не произнеся предложение до конца. Встречи. Они не могли без них жить, без этих встреч, на которых получали крупицы тех знаний, какие Лорд Волдеморт позволял им брать у него, неспособные найти эти знания самостоятельно. Они даже не пытались, зависимые и уязвимые. Он испытывал отвращение к этим людям – такое сильное, что едва успевал подавлять его в себе, чтобы раньше времени не переступить черту. Да, он давно не проводил их встречи. Но сейчас это было не важно. Все было так не важно после появления Певерелла. Он отмахнулся от Гойла, рассматривая пляшущие в камине языки пламени. Он любил огонь – его тепло, мягкость и смертоносность. От Певерелла исходил могильный холод. Том поморщился и направился в свою спальню. Ему нужно было придумать, что делать дальше. *** Он почти полз по ступеням вверх, переставляя некрепкие дрожащие ноги и рискуя свалиться назад. Боль расползалась по всему телу, ударами молотка колотила в висках, ноюще отзывалась в зубах и разрывала что-то в его груди. Хотелось забыться. Но боль не была настолько сильной, чтобы отключиться. Раздражающая, действующая на нервы, беспокоящая что-то внутри него. Он не знал, почему ритуал не подействовал. Он перепроверил все несколько десятков раз, но ритуал не сработал, оглушив его мощным откатом. Почему? У Крестражей были свои минусы. «...но тот кто, создаёт сие темное вещество, как Крестраж, помнить должен, что охватит его безумие страшное и порочное, от какого нет спасения, и какое заставит его проживать вечность в мучениях – не больше, чем духом, не больше, чем самым захудалым приведением...» Том думал, что это несколько преувеличено, но он не собирался рисковать. Кто-то создал ритуал, избавляющий от безумия после создания Крестражей. Но он не сработал. Затхлый запах Тайной Комнаты забивался в ноздри, но чем ближе он приближался к выходу, тем легче становилось дышать. Боль по-прежнему расползалась по его груди отростками Дьявольских Силков, но он пытался не замечать ее. С гудением раковина отъехала в сторону. Том вышел в туалет плаксы Миртл, тихий и пустой, залитый лунным светом из небольшого окна над потолком, и сразу почувствовал, что он здесь не один. Не привидение, нет – кто-то живой стоял поблизости, но Том, приглядываясь, не мог его разглядеть. Он вытянул из рукава волшебную палочку. Движения импульсами напоминали о боли, о проваленном ритуале. Он поморщился, игнорируя желание пробраться в грудную клетку и просто вырвать то, что раздражающе пульсировало, заставляя мышцы сжиматься от болезненных спазмов. Тень в углу зашевелилась. Том направил туда палочку, и чей-то мягкий смешок отразился от стен. Вода, заливающая пол, хлюпала и чавкала под чужими шагами. Лицо Певерелла, вышедшего из тени, в свете луны выглядело ещё более бледным и пустым. – Вы... что Вы здесь делаете? – Том не узнал своего голоса – хриплого и надрывного, будто он истошно кричал последний час. Певерелл проигнорировал его, оставаясь на расстоянии нескольких шагов, и просто смотрел. Белые глаза оставляли на коже тяжёлый след от взгляда. Том смотрел на чужую переносицу, даже не пытаясь теперь рассмотреть эмоций на пустом лице, словно из мертвых глаз на него могла взглянуть сама Смерть. – Могу спросить у Вас тоже самое, Том. Он не нашелся с ответом. Впервые за столько лет он не нашел, что ответить, и паника – уже почти незнакомая, почти забытая – взметнула голову вверх. думай-думай-он-не-знает-он-не-может-знать-он-не-видел – Кажется, Вы опоздали, Том, – губы Певерелла дёрнулись. Эта раздражающая, выводящая из себя гримаса. Том почувствовал, как заструилась магия в палочке, которую он все ещё сжимал в руке: как просто было бы сейчас бросить в него проклятие. Но это не должно произойти там же, где была убита Миртл. Том мог подождать. – Опоздал, сэр? – Том взмахнул палочкой, наколдовав Темпус, – До отбоя ещё двадцать минут. – Разумеется, – он кивнул и потянулся в карман мантии, больше походившей на военную шинель. Том напрягся, стискивая пальцы на палочке до побелевших костяшек, но Певерелл... Щелчок – и пустое лицо Гарольда осветилось мягким пламенем черной металлической зажигалки. Губы сомкнулись вокруг сигареты – Том проследил, как пламя подпалило табак, как втянулись щеки Певерелла. Серый табачный дым с мятным привкусом поплыл по воздуху. – Знаете ли Вы, Том, – безмятежно спросил Певерелл, подходя ближе, опираясь бедром о ту самую раковину, – Что Черная Магия не терпит ошибок? – Догадываюсь. – А знаете ли Вы, Том, что некоторая Черная Магия не терпит несоблюдения установленных временных рамок? – О чем Вы? бей-или-беги-бей-или-беги-бей-или-беги Певерелл хмыкнул, сигарета перекочевала из одного уголка губ в другой, шрам на лице натягивал кожу; зажигалка кружилась в пальцах Гарольда, пощелкивая крышкой. – Не поймите меня превратно, – он снова улыбнулся – жутко, криво, так, как не может улыбаться живой человек, – Но, на какую бы глубину Вы ни спрятались, тот, кто способен чувствовать, всегда определит всплеск Темной Магии. бей-или-беги-бей-или-беги – И, так уж вышло, тот, кто способен чувствовать, может так же определить, почему произошел всплеск Темной Магии, – зажигалка осела в кармане мантии. Певерелл опустил руку на раковину, рассеянно поглаживая пальцем маленькую змейку – ту самую, которая со щелчком открывала вход в Тайную Комнату, – Несоблюдение временных рамок в некоторых ритуалах приводит к сильнейшим откатам. Удивительно, что Вы способны твердо стоять на ногах. бей-или-беги – Этот ритуал нужно было провести сразу после первого раза, – выдохнул Певерелл вместе с сигаретным дымом. бей Том ударил проклятием, но оно, сверкнув золотистым, разбилось о морозный щит. Лед поблескивал в лунном свете, фигура Певерелла за ним слегка исказилась, но ещё два заклятия из палочки Тома разбили защиту. Он выстрелил следующими, ощущая жгучую ярость. Она выжигала вены, стелила кровавую пелену перед глазами. Певерелл увернулся от проклятий, палочка мягко скользнула в его руку, словно он и не собирался защищаться. Он знал. Чертов Певерелл – абсолютно пустой, словно несуществующий человек, откуда-то знал. Том двинулся назад, чтобы увеличить расстояние между ними, неистово метал проклятия, не атакуя даже, а вымещая злость. Одна из мраморных раковин треснула, осколками осыпая пол, и вода хлынула из выбитого крана. Певерелл двинулся прочь, вода заливала пол, чавкая под ногами. Откуда он мог знать? Откуда? Легиллименция? Том не отводил от темной фигуры взгляда. Лицо Певерелла по-прежнему было таким же безжизненным, таким же мертвым, белые глаза камнями оставляли на теле Реддла следы своего взгляда. Он отражал заклинания, разбивая кабинки туалетов в щепки, но не пытался атаковать в ответ, словно ждал чего-то. Это приводило Тома в ярость, и он метал заклинания с новой силой. Нет, это не могла быть Легиллименция Он бы почувствовал. Но что? Слежка? Стеклянные осколки разбитого окна ссыпались на их головы, оставляя тонкие кровоточащие царапины на щеках. Бледное лицо Певерелла, наконец, приобрело хоть какие-то краски – маленькие алые ранки на гипсовой коже. Это, кажется, что-то вызвало в нем – первое проклятие полетело в Тома, но он отбил его в потолок. Заклятие подножки. Певерелл считал его первокурсником? Жажда убийства – знакомая, родная и нежная обнимала его за плечи, но Том подавлял ее. Нет, он не мог сделать это сейчас. У него даже нет предмета, который мог бы стать вместилищем его души, когда он убьет Певерелла. Тот не мог следить за ним, конечно, нет. Том бы почувствовал этот взгляд, смотрящий, казалось, куда-то сквозь него. И всё-таки, откуда? Не мог же он... Том замер – оттого, как щёлкнуло в голове странное знание, и оттого, что комната снова наполнилась чем-то ледяным, отнимающим воздух. Он не мог дышать. Не мог сделать даже вдоха сжавшимися лёгкими. Все снова прекратилось так же резко, как началось, и новая боль обожгла его. В носу что-то хрустнуло, челюсть обдало жаром. Истощение от отката и от последующего колдовства навалилось на него удушливой волной, ярость больше не подпитывала его движения. Ноги дрогнули, и он завалился на пол. Одежда в миг стала тяжёлой от воды, что-то увесистое приземлилось на его бедра. Он слабо дёрнулся, приподнимаясь на локтях. Его волшебная палочка плавала в нескольких футах от него, теплая кровь текла из разбитого носа, скулу пекло в том месте, куда пришелся удар. Чертов Певерелл ударил его. Он распахнул слезящиеся от боли глаза. Певерелл сидел на нем с отсутствующим выражением на лице, его рука беззаботно вертела волшебную палочку, и Том сглотнул. Он по-прежнему не мог прочитать его, и он понятия не имел, что собирался делать Певерелл сейчас. – Нападать на учителя – не самая разумная вещь, ты не находишь? – бесцветным голосом произнес Певерелл и, протянув руку, стер кровь с его верхней губы. Том скользнул по ней языком, смазывая металлический вкус и чужое касание. – Только если он не вынуждает напасть. – Не припомню, чтобы я просил об этом, – он пожал плечами. Волшебная палочка в его руке снова завертелась, и Том скосил на нее взгляд. Но... Эта странная, темного цвета узловатая палочка, которую он крутил в пальцах, не была похожа на ту – прямую и тонкую, с толстой рукоятью, которой он пользовался на уроках. Пальцы Певерелла замерли, и он понимающе хмыкнул. – Помнишь ли ты, что я говорил тебе о запретных знаниях, Том? – Но ведь Вы нарушили собственное правило, – огрызнулся Том, дёрнувшись в попытке скинуть с себя тяжелое тело. Певерелл не двинулся с места, продолжая прижимать его к полу, и только больно въехал коленями в бока, заставив прикусить губу. – Возможно, – согласился Певерелл, сунув палочку в рукав мантии. Его руки тут же нашли себе новое занятие – он пригладил смятую рубашку на груди Тома и, подцепив встрепанный галстук, принялся аккуратно завязывать его. Том чувствовал холод его пальцев так близко к своей шее, что, пошевели он головой, и смог бы ощутить их своей на коже. Его тело снова одеревенело, но в этот раз отчего-то другого, чему он пока не мог дать определения. Певерелл поправил аккуратно завязанный галстук и поднял на лицо Тома белые глаза: – Но, в конце концов, выяснение запретных знаний тобой не приведет тебя ни к чему хорошему. Том не ответил. Певерелл поднялся на ноги, щёлкнул пальцами, и его вымокшая одежда высохла и разгладилась. Он ушел, мягко закрыв за собой дверь. Том жадно втянул разбитым носом воздух – пахло жгучим морозом, кислотой забродивших ягод и гнилью. *** Все эмоции – гнев, ярость, ненависть – отступили под тяжестью ошеломительной догадки, которая теперь играла с его сознанием. Был ли Певерелл путешественником во времени? Это бы объяснило многое, но не все. Пустота в его биографии, вернее, ее отсутствие – да, его знания о Крестражах, о ритуале, который, как оказалось, нужно было проводить сразу после создания первого вместилища души. Путешествие во времени объясняло и это. Том не особенно расстроился, что просто опоздал со временем проведения ритуала. Он больше ничего не мог с этим сделать, и эти мысли занимали его недолго, вытесненные другими. Но путешествия во времени не объясняли ни тяжести чужого слепого взгляда, ни могильного холода и гнили, исходящих от Певерелла. Кем он был в своем времени? Откуда прибыл? Из будущего, несомненно, потому что Том знал, что они определенно встречались в будущем, иначе откуда бы Певерелл знал о Крестражах? Но кем он был, чтобы заслужить от Волдеморта такое доверие? Значило ли это, что Том действительно стал Волдемортом? Ему нужно было больше информации. И это чувство жажды толкало его на странные поступки. – Реддл? Что тебе нужно? – Флимонт Поттер ощетинился, отступая на шаг назад. Том позволил себе несколько секунд наслаждаться чужим выражением лица – поджатыми губами и сведенными к переносице бровями. Поттер так желал не показывать страх, но снова сделал шаг назад, когда Том улыбнулся. – О, всего лишь несколько ответов от тебя. Флимонт вскинул брови. – Да ладно? И что ты хочешь узнать? Неужели идеальный Староста в чем-то не разбирается? Том хмыкнул, игнорируя чужие слова. Мерлин, Поттер, конечно, не мог быть оригинален. – Певерелл. Как ты связан с ним? – Чего? – Поттер расширил глаза. Том прикладывал все силы, чтобы не позволить улыбке дрогнуть: – Поттеры – единственная побочная ветвь Рода Певерелл¹. Как ты связан с профессором Певереллом? Флимонт, казалось, нахмурился ещё сильнее: – Для чего тебе это знать? Но Том не ответил. Флимонт сдался, его плечи опустились, и он вздохнул, неуверенно заговорив: – Это... ну, знаешь, есть сказка о Трёх Братьях – сказка барда Бидля, и считается, что Певереллы и были этими самыми братьями. – Детская сказка? – Том вскинул брови. Раздражение потоком текло по его венам. Что, черт возьми... – Я договорю, если ты не будешь меня перебивать. Будь добр, сделай одолжение, – Флимонт нетерпеливо фыркнул. Том подавил гнев, сжав руку на предплечье, прощупывая отзывчивую магию волшебной палочки. – Игнотус Певерелл – единственный, кто смог продолжить Род, так как другие два брата умерли, и считается, что его внучка вышла за Поттера, так как с тех пор в семье Поттеров передается Артефакт, который Смерть подарила Игнотусу. – Артефакт... – Ты же не думал, что я скажу тебе, какой именно? – Флимонт ухмыльнулся, – Он помечен знаком Певереллов – ну, кто-то считает это их гербом, но это знак Даров Смерти: треугольник, внутри которого находится круг, перечеркнутый линией. Том не слушал, что ещё говорил Поттер. Это было не важно. Флимонт ушел совсем скоро, не получив от собеседника никакого отклика, и Том остался стоять там, в пустом классе, совершенно оглушенный мрачной радостью, которая ползла по его телу. Он опустил взгляд на свою руку, увенчанную кольцом. Темный камень, украшенный символом, игриво блеснул в свете свечей. *** Достать книгу было так легко. Несмотря на то, что страницы в библиотечной книге были разочаровывающе пусты, Певерелл, несомненно, не мог добраться до экземпляров, которые не принадлежали Хогвартсу. Абраксас без лишних вопросов поделился экземпляром книги, сказки из которой ему читали в детстве. Том, выросший в маггловском приюте, был лишен многих сторон жизни детей волшебников. Он пропустил кучу коротких бессмысленных рассказов с нелепыми названиями и уткнулся в текст сказки о Трёх Братьях. В ней не было имен, ничего, что могло бы указывать на Певереллов, но Том знал, что был на верном пути. Смерть подарила братьям Артефакты – какая нелепость. Он не верил в это, конечно, нельзя встретиться со Смертью и остаться в живых. Но вскоре триумф от получения новой информации сошел на нет. Эта сказка не давала ему ничего о Певерелле. Дары Смерти, что бы это могло значить? Совершенно ничего, даже если сказка была правдивой, а три брата являлись Певереллами. С другой стороны, волшебная палочка, которую Гарольд держал тогда в своих руках – это могла быть она, Бузинная палочка, но... Бессмысленно, совершенно бессмысленно. Самая смертоносная палочка. Мысль о ней была заманчива, и только. Ещё одна выгода, которую Том поимеет, когда убьет Певерелла. Если это действительно Бузинная палочка. Он вернул экземпляр книги Абраксасу, решительно отказываясь от мыслей об этом – все они не имели никакого смысла, ему нужно было сосредоточиться на убийстве Певерелла. Он уже решил, куда поместит ещё одну часть своей души. *** Медальон Слизерина, его предка, приятной тяжестью устроился в кармане его мантии. Он не думал, что сможет найти эту вещь Основателя так легко, но она лежала в Выручай-комнате. Возможно, он мог бы спрятать в этой комнате один из своих следующих Крестражей – выполнить это будет легко, когда он получит должность профессора Защиты от Темных Искусств. Ведь сегодня он убьет Певерелла. Последний день перед отъездом из Хогвартса – идеальный для того, чтобы исполнить свой план. Многие учителя уже покинули школу этой ночью каминами, и утром никто не хватится Певерелла. Тот просто исчезнет туда же, откуда и появился – в пустоту. Уж Том позаботится об этом. Дверь в покои отперлась с тихим щелчком. Том набросил на себя Дезиллюминационные чары и скользнул в полумрак комнат. Небольшая гостиная, выполненная в темных тонах, встретила холодом. Камин, кажется, даже не был разожжен, словно Певерелл ненавидел саму мысль о тепле. Но то, что привлекло внимание Тома – темная фигура, сидящая на диване. Певерелл больше не был одет в свою странную мантию, наоборот, выглядел почти по-домашнему в тонких черных штанах и такого же цвета рубашке. Он запрокинул голову, уложив ее на спинку дивана, темные волосы разметались по обивке, а на глазах лежала повязка, пахнущая травами. Том не позволил себе слишком долго рассматривать волшебника. Он желал получить ответы на свои вопросы, а после – убить, и было даже лучше, что Певерелл не отправился спать в спальню, а остался здесь. Том поднял свою палочку, наставив ее на Певерелла, но тот вдруг пошевелился: – Что ты делаешь здесь, Том? Том сжал пальцы на волшебной палочке. Откуда, черт возьми, Певерелл знал... Профессор поморщился, словно от боли, ломая маску своего лица, и стянул с глаз влажную ткань повязки, отбрасывая ее на маленький кофейный столик. Белые глаза уставились на Тома. Отлично. Так даже лучше, что тот не спит – можно попробовать получить ответы, не оглушая его раньше времени. – Что с вашими глазами? – спросил он и прикусил язык. Это был не тот вопрос, на который он хотел получить ответ. Певерелл хмыкнул и по-птичьи склонил голову. – Слепота, знаешь ли, не только забирает, но ещё и дает – например, боль и повышенную чувствительность во время плохой погоды. – Сегодня было солнечно, – вскинул брови Том, кинув взгляд на плотно зашторенные окна, в который не пробивался лунный свет. – Плохая погода, я же сказал, – отозвался Гарольд, – Неужели этот вопрос заставил тебя ворваться ко мне в комнаты? Том улыбнулся, лениво поигрывая палочкой в руках, и сделал шаг ближе. Певерелл, похоже, даже не замечал нависшей над ним угрозы – его палочка покоилась в рукаве, Том знал это, он чувствовал ее магию. Он снова откинул голову на спинку дивана, прикрывая глаза, доверчиво обнажая шею. Том в два шага преодолел расстояние, разделяющее их, и вдавил кончик палочки в мерно бьющуюся на шее жилку. Ощущение триумфа разрасталось, растекаясь по его венам, когда он наклонился вперёд, рассматривая безучастное выражение лица Певерелла. – Мне нужны ответы. Он молчал несколько минут, пока Певерелл не обратился к нему. Его сухие губы раскрылись, язык на миг скользнул между ними и снова скрылся во рту, и Том не мог оторвать от них взгляда: – Возможно, если ты будешь задавать вопросы. Рука дрогнула, палочка ещё сильнее впилась в чужую шею, но Том заставил себя расслабиться. Он получит ответы, и только после этого убьет его. – Вы путешественник во времени, – сказал Том, наблюдая за лицом напротив. Оно не дрогнуло, не изменилось даже на краткий миг. Том по-прежнему не мог прочитать его, и это раздражало до дрожжи в руках. Певерелл молчал, но Тому и не нужны были его слова: он знал, что он прав, несмотря на пустое лицо, не выражающее ничего. – Вас не должно быть в этом времени, Вы лишний, – выплюнул он. – И ты, конечно, решил, что будешь тем, кто избавится от меня, – произнес Певерелл. Это был не вопрос: он знал, снова знал. Но теперь это не приводило в ярость. Какой толк от его знания, если Том все равно скоро убьет его? – Не так быстро, профессор, – мягко улыбнулся он, снова вжимая палочку в шею. Его рука опустилась на рукав чужой мантии, и он ловким движением вынул волшебную палочку Певерелла, отбрасывая ее в сторону. – Сначала я получу от вас ответы, а после, конечно, убью, – доверительно поделился он. Певерелл поднял голову со спинки дивана, но так и не открыл глаз. Волшебная палочка Тома тяжело скользнула под подборок, оставляя на коже розовеющую царапину. – Вы из будущего. Неужели мы сталкивались с Вами? – Я думаю, ты и сам способен понять это. Неужели я ошибся? Его голос по-прежнему был пресным, но Том чувствовал насмешливый тон ответной реплики, и горячая ярость снова взметнула в нем свою змеиную голову. – Нет, не ошиблись, – зашипел он, больше не контролируя давление волшебной палочки. Кадык Певерелла дёрнулся, желая сбросить давящий на шею предмет. Том слегка потянул палочку назад, оставляя ее на коже, но не вдавливая слишком сильно. – Вы знали меня в будущем. Знали о Крестражах – я стал Темным Лордом Волдемортом, верно? Неужели я доверял своим последователям настолько, что раскрыл Вам эту тайну о своем бессмертии? – А ты считаешь, я был твоим последователем, Том? Том снова вдавил кончик волшебной палочки в чужую кожу, желая выплеснуть ярость. Нет, он не убьет его быстро – он будет делать это мучительно долго, до тех пор, пока Певерелл не будет умолять его о смерти. – Я не мог доверить это кому-то постороннему. Мы близки – Вы были ближе ко мне, дорогой профессор, чем все остальные. Уголки губ Певерелла дрогнули. – Мы были близки, пожалуй, но не так, как ты думаешь. – Неужели? – хмыкнул Том – И как же? – Ты так уверен в том, что твои тайны не мог узнать посторонний, – беззаботно сказал Певерелл. На губах Тома растянулась улыбка. – Разумеется. Я защищаю то, что принадлежит мне, профессор. – Да, я помню об этом, – его губы снова дёрнулись, так и не перерастая во что-то большее. Том раздражённо нахмурился, сцепив зубы. Ему надоедала эта игра в кошки-мышки, ему нужны были ответы. – Откуда у угасшего несколько веков назад Рода появился потомок? – спросил он, склоняясь к Певереллу, – Это вообще Ваше настоящее имя? Чужое лицо оставалось бесстрастной гипсовой маской. Том почувствовал, как зуд охватил руки – ему хотелось разбить эту маску, чтобы шрам, расчертивший лицо Певерелла, треснул, расходясь линиями дальше. Певерелл хмыкнул. Его глаза все ещё были закрыты. – Неужели ты действительно думаешь, что я добровольно выдам тебе все секреты? Том позволил своей руке расслабиться, отвёл палочку назад, почти не касаясь шеи. – Добровольно? Нет, не думаю, – он ласково улыбнулся, – Империо. Долгожданный триумф не успел овладеть им. Певерелл, оцепенев под проклятием на краткое мгновение, скинул внушение. Нос обожгло болью. Том отступил назад, тут же прокляв себя за это рефлекторное действие, но было поздно. Певерелл поднялся на ноги, взмахивая рукой, и веревки оплели все тело Реддла, скрещивая руки за спиной. Волшебная палочка из тиса со стуком упала на пол. Том потерял опору, чувствуя, как гудит в висках, и завалился вниз, подтянув колени к груди. Певерелл навис над ним тенью. Могильный холод поплыл по комнате, сладкий запах гнили забивался в разбитый нос. Том поднял глаза, сталкиваясь с чужими. Они больше не были белыми – яркая зелень охватила белки, пылая пламенем Смертельного Проклятия, и Том не мог отвести от них взгляда. Мелкая дрожь охватывала его тело: от удушающего холода, от ярости, от неспособности вырваться из плотных канатов, оплетающих его, от предвкушения, которое разрасталось в нем, подобно лавине, пока он вглядывался в полыхающие зеленью глаза. Певерелл склонился ниже, его руки почти небрежно лежали в карманах. – Кажется, я предупреждал тебя об опасности запретных знаний. Лицо Певерелла исказилось. Тьма поглотила сознание раньше, чем Том успел бы ответить. *** Том проснулся от вспышки боли, отдаленно услышав хруст костей. Разбитый нос снова был вправлен, но теплая кровь неприятно стягивала кожу. Том разлепил глаза, в этот же миг сталкиваясь с чужими. Такие знакомые, молочно-белые, совсем недавно сияющие ярким зелёным цветом. К губам прижалась прохлада стакана, под подбородком мягко уместилась ледяная рука, придерживая. Вода смочила сухое горло, и Том выпил все, не обращая внимания на металлический привкус собственной крови. Певерелл отошел назад, возвышаясь над ним, и Том быстро осмотрелся. Они находились в спальне – не обжитой, явно не принадлежащей Певереллу; веревки по-прежнему крепко оплетали тело Реддла, сидящего в кресле, руки за спиной затекали. Он не знал, сколько прошло времени, не мог определить время суток – окон в комнате не было, и только лампы освещали пространство. – Мы по-прежнему в Хогвартсе, Том, – оповестил Певерелл, опускаясь на подлокотник кресла лицом к Реддлу, сталкиваясь с его ногами своими собственными, – В маленькой бисерной сумочке с чарами Расширения Пространства. Том нахмурился, не понимая, к чему это уточнение. Ему было достаточно того, что они в Хогвартсе – значит, он скоро выберется отсюда и утром сядет на поезд до Лондона вместе с остальными школьниками. Певерелл несколько минут рассматривал его лицо, словно знал, о чем тот думает, и улыбнулся. – Ты желал получить ответы, – сказал он. Том настороженно кивнул, не зная, чего ожидать от Певерелла. Тот протянул к нему руку. Пространство кресла было слишком маленьким, чтобы отклониться, и Том не мог ничего сделать, когда тонкие пальцы Певерелла смазали кровь под его носом, опустились на губы, очерчивая их и мягко раздвигая, чтобы пройтись по белым зубам, окрашивая их в бледный красный. Том не мог пошевелиться, испепеляя взглядом запястье Певерелла, пока тот не убрал руку. – Ты их получишь, – бросил Певерелл, заставляя перевести на свое лицо жадный взгляд. – Действительно? – Том вскинул брови. – Да, – просто ответил Певерелл, пожав плечами. Том, насторожившись, облизал губы – и сознание прошибла мысль о том, что Певерелл только что прикасался к ним, размазывая кровь, оставляя на своих пальцах влажность слюны. Том отбросил это подальше, восстановив прервавшееся на миг дыхание. Он должен был сосредоточиться на получении ответов. Голова по-прежнему гудела, боль сосредотачивалась в висках, и он с трудом концентрировался на происходящем. Певерелл терпеливо сидел на подлокотнике, ожидая и рассматривая его лицо. – Как Вы... Вы слепы, но Вы видите. Певерелл кивнул, ухмылка исказила лицо. – Я различаю магические потоки – это позволяет мне не собирать своим телом все поверхности, но ты прав, я действительно могу видеть. Что-то изменилось в этот же миг – температура в комнате упала на несколько градусов. Том опустил взгляд вниз и едва удержал себя от позорного вскрика, прильнув к спинке кресла. Прямо перед ним, касаясь туманной шерстью его прижатых друг к другу голеней, сидел огромный черный пёс. Его белые глаза – такие же пустые и бездушные, как у Певерелла – не отрывались от Тома, и он чувствовал на себе этот взгляд. Живот скрутило неприятным спазмом. Он знал это существо. Видел, как чужой Патронус обращается псом. Певерелл вплел руку в лохматую туманную шерсть на голове Гримма. Предвестник Смерти смотрел на Тома долгим немигающим взглядом. – Я использую его глаза – не всегда, только для того, чтобы увидеть картинку, а не поток магии, – объяснил Певерелл и добавил, заставив пальцы Том сжаться от уколовшего страха, – Маленький подарок от Смерти. Том не хотел смотреть на них – ни на Певерелла, ни на Гримма, каждый был отражением другого, не позволяя избавиться от взгляда молочно-белых глаз. Он прикрыл глаза, чтобы вернуть себе самообладание, и снова раскрыл их, стараясь игнорировать Гримма у своих ног. – Подарок от Смерти. Что это должно значить? – спросил он, рассматривая Певерелла. – Ты ведь знаком со сказкой о Трёх Братьях. То, что она в себе скрывает – не такая уж популярная информация, но если бы ты не откинул ее, решив, что она незначительна, ты бы не спрашивал меня сейчас. Ты бы вообще не пришел ко мне этой ночью, я полагаю, – рассуждал Певерелл. Он по-прежнему вызывал почти нестерпимое желание убивать – но веревки едва позволяли пошевелится, и Том знал, что бессмысленно даже спрашивать: Певерелл не развяжет его до тех пор, пока не выставит из этого расширенного пространства, а после – за дверь своих комнат. – Считается, что братья Певереллы – братья из сказки, но это ничего не объясняет, – возразил Том. – «Последний же враг истребится – Смерть», – продекламировал Певерелл. – Что? Вы победили Смерть? Невозможно, – выдохнул Том, бледнея. Певерелл рассмеялся – хрипловато и будто искусственно. – Смерть невозможно победить. И Крестражи твои тебе не помогут, – произнес он, – Но Дары Смерти – ты ведь знаешь об этом, верно? – это не сказка. Они существуют, и тот, кто соберёт их все, станет Повелителем Смерти. Том сглотнул вмиг ставшую вязкой слюну. В руках Певерелла завертелась волшебная палочка – узловатая, так отличающаяся от любой другой, и теперь Том знал, что действительно видел перед собой Бузинную палочку. – Остальные... – прохрипел он. – Мантия-невидимка и Воскрешающий камень, – отозвался Певерелл и взмахнул палочкой. Одна из рук Реддла освободилась от оков. Певерелл потянул ее на себя и положил на свое колено. Пальцы мелко пробежалась по тыльной стороне ладони, пока не остановились на безымянном. Ноготь осторожно постучал по темному камню, который мелко дрогнул, на миг блеснув знаком Даров Смерти, будто узнавая хозяина. Певерелл отпустил его руку, и она снова оказалась за спиной, скованная веревкой. Том едва замечал, как сбилось дыхание. Он был так невнимателен, так поспешен в своих решениях. У него больше не было ни шанса убить Певерелла. – А Мантия... Она принадлежит Поттерам, – слабо выдохнул Том, не желая признаваться в поражении. Певерелл утвердительно хмыкнул, ничего не ответив. Сознание Тома, содрогающееся от ноющей боли, снова прошила мысль – очевидная, связывающая воедино все, что он смог узнать о Певерелле: – Ты Поттер, – озвучил он. – Хороший мальчик. Том оскалился, бросая на Певерелла озлобленный взгляд. Но тот лишь вскинул брови, и Том бессильно опустил плечи. Он не мог ничего сделать. Не теперь, когда знал о том, что Гарольд Певерелл был тем, кто мог повелевать Смертью. – Для чего ты здесь? – спросил он, на миг смыкая потяжелевшие веки. Он чувствовал себя смертельно уставшим. – Я планировал лишь посмотреть за тобой издалека, – поделился Певерелл, – Наблюдать становление Темного Лорда своими глазами довольно увлекательно, но ты заинтересовал меня даже больше, чем я мог предположить – играть с тобой было забавно. Том стиснул зубы. Как он смеет? – Я не твой пёсик, Певерелл, – оскалился он. Рука Певерелла метнулась к нему, пальцы сцепились на подбородке, заставляя поднять лицо. Пустые белые глаза рассматривали его, как букашку под микроскопом. – Неужели? – он приподнял брови. Том дёрнулся, пытаясь вырваться из хватки, но пальцы сдавили кожу до синяков, – То, как ты пытался разгадать меня, как отчаянно копался в библиотеке, находя пустые страницы и используя других, только чтобы подобраться ко мне поближе. Певерелл разжал хватку, отталкивая от себя лицо Реддла. Том поморщился, обжигая Певерелла злым взглядом. Называть его Поттером не получалось даже в мыслях – от него не осталось ничего из того, что было когда-то в Поттере, Том знал это. – Хочешь знать будущее, не так ли? – спросил Певерелл и продолжил, не дожидаясь ответа, – Единственное, что тебе нужно знать о будущем, которого не произойдет – Темный Лорд Волдеморт был убит мной, и Крестражи не спасли его от Смерти и от собственной глупости. Зубы заскрежетали друг о друга, Том дёрнулся, но веревки по-прежнему плотно удерживали его. Он заставил себя расслабиться, когда мозг снова отчаянно заработал, превозмогая боль. – Ты прав, – сказал он, ухмыляясь, – Этого будущего больше не произойдет. Так опрометчиво с твоей стороны рассказать мне об этом – больше я не совершу ошибок, которые совершила другая моя версия. Певерелл бросил на него взгляд – и Том впервые распознал в нем эмоции: интерес, на миг вспыхнувший зелёным, заставил Тома продолжить: – Ты станешь Повелителем Смерти, но ведь ты не будешь им с рождения, верно? Я просто убью тебя, когда ты будешь младенцем. Радость сдулась воздушным шариком, когда Певерелл расхохотался. Том сощурился, рассматривая искаженное радостью лицо. Певерелл затих и произнес: – Мерлин, да ты ни капли не изменился, верно? Устранить мнимую угрозу, пока она действительно не стала угрозой, даже не разобравшись, может ли она вообще ей стать, – он снова рассмеялся, – Хочешь знать, откуда у меня этот шрам? Он очертил молнию на своем лице тонким пальцем. Том молчал, но Певереллу и не нужен был его ответ: – Его оставил Волдеморт, когда заявился в дом моих родителей, чтобы убить меня. Как видишь, у него не получилось. Ухмылка расчертила его лицо. В груди Тома что-то сжалось. Он стиснул зубы, пытаясь удержать бесстрастное выражение на лице, но Певерелл продолжал ухмыляться, видя, кажется, его душу – темную и изорванную. Воздух вокруг снова стал ледяным, обжигая щеки, и Том почувствовал на своем лице гнилостное дыхание. Костлявые руки опустились на его шею, сдавливая, перекрывая кислород, и Том распахнул рот, желая схватить воздух – но не мог, задыхаясь, пока пальцы сжимались сильнее. Певерелл рассматривал его с любопытством живодёра, наблюдающего за мучениями беззащитного зверька. Глаза Тома закатывались, лёгкие жгло от отсутствия кислорода, и он почувствовал, как сознание ускользало от него. В этот же миг руки исчезли, оставляя после себя синяки, воздух снова стал теплым, почти горячим после обжигающего холода. Том судорожно вздохнул, смачивая высохшие губы, сморгнул выступившие на глазах слезы. Он ненавидел слабость. Ненавидел страх, охватывающий конечности, заставляющий все тело замирать. Ненавидел саму мысль о смерти. О том, что может потерпеть поражение, умереть. Ярость на Певерелла потоком пронеслась по его телу. Злость на самого себя за то, что забыл о Крестражах, забыл о том, что обезопасил себя, опалила его жаром пламени. Плевать, что говорит Певерелл. Он не мог ему верить, но... – Для чего... зачем ты рассказал мне это? – выдохнул Том, не узнав своего голоса, и догадка вдруг поразила его. Такая прозрачная и очевидная, он и сам не понимал теперь, когда она настигла его, почему не додумался до этого раньше. Его глаза распахнулись. Лицо Певерелла исказилось в гримасе – ухмылка сломала гипсовые черты, но в остальном оно осталось таким же пустым. Его голос – сухой и безжизненный, впился в уши: – Ты ведь и сам все понял, верно, Том? Как удобно, что это был твой последний учебный год, и Хогвартс-Экспресс уже на полпути в Лондон. Бледная рука Певерелла пугающе мягким движением вплелась в его волосы, укладывая безвольно опустившуюся голову на свое бедро. Впервые за всю свою жизнь Том почувствовал, как его сковывает отчаяние.