Время подснежников

Никто не мог сказать точно, на каких условиях Яромила присоединилась к ирийской армии, однако четырнадцатилетняя девочка быстро стала предметом всеобщего интереса. Мужчины всячески баловали свою спутницу и подшучивали над ней, а во время привалов она была невольным слушателем их разговоров. Когда заканчивалось обсуждение военной стратегии, наиболее популярной темой становились любовные похождения Любодара, подробностями которых тот всегда делился с особой гордостью. Но, как назло, на самых пикантных местах Остромысл бросал на Яромилу суровые взгляды, означавшие, что ей пора удалиться в другую палатку. В многочисленной армии девочка не могла позволить себе роскоши в виде отдельного спального места, поэтому ночевала в палатке, предназначавшейся для воеводы и его ближайших соратников — Огнеслава и Остромысла. С первым всё было достаточно ясно: он происходил родом из богатейшей ирийской семьи, которая на протяжении долгих лет не вызывала никаких сомнений в верности ирийскому князю. При таких обстоятельствах было логично, что Любодар назначил Огнеслава своим завоеводчиком, однако Остромысл не являлся уроженцем Ирия. Из обрывков разговоров между воинами Яромила узнала только, что раньше он был странствующим жрецом, который по каким-то причинам забрёл в их племя и присоединился к армии. Но стоило ей один раз заговорить с ним о прошлом, как Остромысл, даже не прибегая к красноречию, ясно дал понять, что её это не касается. Как бы Яромила ни была благодарна странному жрецу за спасение от нищеты, её душу не могли не терзать сомнения: почему он решился бросить ей меч? Просто пожалел или сразу разглядел в ней никому не видимый потенциал? Когда она набралась смелости расспросить обо всём Остромысла, тот ответил неопределённо: — Не буду отрицать, что я не умею оставаться безразличным к чужим бедам. Я знаю, что сейчас бедняки стремятся отдать старших детей в войска, чтобы избавиться от лишних ртов в семье, а сироты прибавляют себе возраст ради вступления в армию, где им не грозит голодная смерть. Однако до сих пор мне не встречалась девочка, готовая стать воином, потому, наверное, ты меня и заинтересовала. — Но вокруг полно людей, чьи беды ещё пуще моих! Вам ведь не спасти их всех. В прищуренных жёлтых глазах мелькнуло чувство, отдалённо похожее на боль, и Яромила мигом пожалела о сказанном. Пока она собиралась с мыслями, Остромысл уже взял себя в руки. — Если я не могу спасти всех, это не значит, что я не могу спасти никого. Для своего возраста ты на удивление сильная колдунья, кто учил тебя держать меч? — Мой наставник, — с гордостью ответила Яромила, но, подумав, что мужчину могут задеть такие слова, добавила: — мой первый наставник. Когда я была маленькой, в нашей деревне проживал старый жрец, который занимался со мной по просьбе отца. Благодаря ему я умею контролировать свой дар и немного обращаться с оружием. Правда, его уже нет в живых... — «Как и моего батюшки», — поневоле вспомнила она и ощутила знакомую тяжесть в груди. — Теперь ему, должно быть, отрадно наблюдать за мной из Прави. Остромысл наморщил лоб. — Ты ещё ничего не добилась. Не спеши утверждать, что тобою следует гордиться. — Но воевода не пускает меня на поле боя! Разве я хочу быть обузой, день и ночь сидящей в палатке, в то время как другие сражаются с Аспидом? Он сказал, что у меня слабые руки, но были б они слабыми, подняла бы я оружие? — Думаю, если ты не будешь лениться, из тебя выйдет что-то путное. На армейском продовольствии Яромила снова набрала нормальный вес, и упражнения с мечом стали даваться ей проще. В свободное время Остромысл занимался ею лично, и девочка с изумлением отмечала схожесть его советов с советами старого наставника, а в своё отсутствие он велел ученице осваивать те или иные приёмы самостоятельно. И Яромиле приходилось выслушивать немало упрёков, если она позволяла себе хоть на минуту присесть без повода. Постепенно Любодар начал обращать внимание на занятия, которые прежде считал лишь развлечением для его товарищей. Он согласился принять Яромилу в армию отчасти из уважения к Остромыслу и отчасти из понимания того, что присутствие бойкой девочки поднимет настроение воинов; она была не слишком взрослой, чтобы по отношению к ней у мужчин могли возникнуть известные чувства, но и не слишком маленькой, чтобы доставлять хлопот. Наблюдая за тем, как Яромила раскрывает свой талант под чутким руководством Остромысла, воевода всерьёз задумался о возможности её участия в битве. Девочка явно не испытывала страха при виде рек крови и мёртвых тел, мимо которых ей часто доводилось проходить. Похоже, она видела вещи более ужасные, чем трупы незнакомцев, и уже не существовало на этой войне картины, способной её напугать. — Ты когда-нибудь ездила верхом? — С таким вопросом заглянул однажды в палатку Любодар. Яромила в недоумении подняла голову. Сидя в одиночестве, она штопала чью-то одежду, пока воины отдыхали после минувшего сражения. К сожалению, в быту её способности были посредственными: швы на ткани получались уродливыми, а сваренные ею похлёбки напоминали болотную воду. Однако мужчинам всё равно нравилось, что за ними ухаживает девушка. У Яромилы сроду не было лошади, и предложение покататься верхом не могло не заинтересовать её страстную натуру. Взобравшись на коня, она сразу ощутила себя в своей тарелке, но на всякий случай Любодар не стал отпускать поводья. Он шёл рядом, важно давая указания, и, казалось, был очень собой доволен. — Наставник не будет на нас ругаться? — шутливо спросила Яромила в ходе беседы. Заметив, что воевода находится в прекрасном расположении духа, она решила воспользоваться этим, дабы побольше узнать о своём мастере. — Это я беру на себя, — усмехнулся Любодар, — мне твой наставник перечить не станет. Хоть ты его ученица, в армии главный я. — Но его слово всё же имеет здесь большой вес. Его уважают не меньше, чем вас и мастера Огнеслава, несмотря на то, что он не из... — Яромила прикинулась смущëнной собственной говорливостью. — Простите, воевода, я забылась. Любодар расхохотался, весьма польщëнный этим «забылась». — От вас, девиц, ничего не скроешь! Сомневаюсь, что наставник сам тебе проболтался. Однако никакой тайны тут нет, он просто не из тех, кто кричит о себе на каждом шагу. Остромысл пришёл в Ирий несколько лет назад, до начала похода, и уничтожил немало нечисти, расплодившейся в племени. Как ты знаешь, баскаки не только разорили наши деревни, но и забрали многих выдающихся жрецов. Остромысл трудился не покладая рук, чтобы уменьшить хотя бы количество вурдалаков. Наш уважаемый князь узнал о нём от десятков благодарных людей и признал его мастером, не взирая на отсутствие жреческой печати. Признаться, поначалу он не внушал мне доверия, но отец убедил меня, что будет ошибкой не предложить ему место в армии. Яромила заподозрила, что недоверие воеводы скорее было связано с молодостью и одарённостью Остромысла, а не с его иноземным происхождением, но едва ли могла подтвердить свою догадку. Гораздо интереснее ей показалось то, что Остромысл получил признание без именной жреческой печати, которую выдавали жрецам их наставники по окончании обучения. Как правило, её сразу вплавляли в рукоять меча, чтобы не потерять, и меч Остромысла не был исключением. Значит, заслуги его были так велики, что князь пожаловал ему печать лично, отступив от общего порядка. — До меня не доходили такие слухи... Наверное, из-за того, что я почти не покидала храмов. Почему же наставник не учился в школе по юности, как другие колдуны? — Мы мало о нём знаем: он почти не говорит о прошлом. Но есть у меня предположение, что родом он всё-таки из Ирия. — Потому что мало на свете людей, готовых бескорыстно помогать чужому племени? — Это тоже, безусловно. И кроме того, я слышал, что в Земуне у него была невеста. Яромила чуть не выпала из седла. — Невеста?! Я провела в Земуне половину жизни, и никто там даже имени его не упоминал! — Возможно, наши бабы просто сплетничают, — пожал плечами Любодар, — но Остромысл точно кого-то искал. По прибытии в Ирий он сразу стал расспрашивать местных о твоей деревне, а когда узнал, что случилось, на нём лица не было — так говорят. За столько лет тела, конечно, не сохранились. Он пытался выяснить, выжил ли хоть кто-нибудь, но ему ответили, что выживших не было. — Верно, я единственная сумела сбежать... — подтвердила Яромила, чувствуя, как потеют ладони. — Наставник уже знает, что я из Земуна, но почему-то ни разу не спрашивал меня о нём. — Это тяжёлый разговор. — Любодар решил, что продолжать тему уничтожения деревни будет неуместно, и резко сменил её на другую: — Ты сильна духом, голубушка. Что если в следующий раз ты будешь сражаться с нами? — Вы позволите?.. — Не вижу нужды снова пугать тебя смертью: кажется, ты её не боишься. У тебя неплохая подготовка, и я могу поверить в то, что ты не дашь убить себя в первые минуты боя. — А если я всë-таки умру, вы огорчитесь? Воевода улыбнулся, распознав лукавство в словах Яромилы. — Меня утешит мысль, что ты умерла за свою родину, как того хотела. Он всегда говорил это, когда терял товарищей. Яромила подумала, что, пожалуй, только с такими мыслями армия и двигалась вперёд. — Наставник! — Завидев издалека знакомую фигуру с мечом на поясе, Яромила необдуманно спрыгнула с коня. К счастью, Любодар успел подхватить сумасбродку. — Эй-ей-ей, не торопись! — пожурил её он. — Эдак и убиться можно. Остромысл по обыкновению выглядел недовольным. Скорее всего, счëл неприличной позу, в которой воевода держал Яромилу на руках — прямо как привезëнную домой невесту. — Развлекаетесь? — Наставник, воевода разрешил мне участвовать в следующем сражении! Остромысл недоверчиво зыркнул на Любодара. — Вы уже решились? — Такова была её изначальная цель. — Я обязана попасть на поле боя, — подытожила Яромила. Больше Остромысл ничего не говорил. Выразив своё согласие кивком, он направился в пустую палатку. Новый бой грянул через несколько дней. Накануне вечером воины собрались у костра, чтобы обсудить предстоящие действия, и лишь тогда Яромила узнала, что её определили в засадный полк. Он не играл никакой роли в большей части сражения: пока передовой отряд — дружина — принимал на себя основной удар, а правое и левое крыло прикрывали центр, засада выжидала удачного момента в тылу. Этот полк прятался в густых лесах или глубоких оврагах, часами сохраняя полную тишину и неподвижность. В бой он вступал лишь по сигналу воеводы, чтобы неожиданно нанести урон расслабившемуся противнику. Иногда главные отряды справлялись и без помощи засадного полка, но Яромила понимала, что отстаивать право биться на передовой было бы чересчур нагло. Ей не следовало оспаривать приказы Любодара, потому она смирилась с его волей. Когда план битвы был разработан, мужская беседа обрела бытовой характер. — Видали, какие у аспидийцев доспехи пошли? — крикнул какой-то желторотый юноша. — Лёгкие — не больше десяти фунтов! Я ажно диву даюсь, отчего наши таких доспехов не делают? — Брехня, — отмахнулся Любодар, закуривая предложенную Огнеславом трубку, — ну где десять-то? Все двадцать. — Не-не, — запротестовали остальные, — Ждан дело говорит, хороши их доспехи! — Снимайте да носите, коли хороши. — А шлемы их видали? Страшные — жуть! Не люди, а бесы, честное слово. — Что ж вы, шлемов испугались? Эка невидаль! — И всё же занятная штука, — не согласился мужчина средних лет. — Привезу один детишкам показать, пускай играются. — Если жена твоя на порог тебя пустит, — хохотнул его пожилой товарищ, и войско разразилось смехом. — А с чего бы не пустила? Ты что несëшь-то?! — Да все уж знают... — Нет, жениться — гиблое дело, — вставил Любодар, дабы предотвратить назревающую драку. — Вот я ни разу женихом не был, зато семеро детей. Его собратья развеселились пуще прежнего: воевода был известен не только многочисленными романами, но и своеобразным отношением к отцовским обязанностям. Если очередная любовница сообщала ему о беременности и сроки сходились, он непременно признавал дитя своим, не заботясь о том, были ли у женщины иные связи с мужчинами. Не стеснëнный в средствах, Любодар мог позволить себе содержать этих любовниц и их детей без ущерба собственному карману. Он на постоянной основе высылал им денежное обеспечение, на которое можно было жить, не работая, а порой даже сам навещал сыновей и дочек с подарками. Притом воевода совершенно не стыдился своего поведения, несмотря на постоянные сплетни вокруг его личности. — Я так скажу, — продолжал распаляться Любодар, — лучшие бабы — они все в публичном доме. Когда бы я туда ни пришёл, всегда рады меня встретить! И ничего им не надо, кроме золотых. — Любви у них не купишь, — возразил Огнеслав. — Любви! Её мне и без них хватает. Глядите, чего покажу. — Он вытащил из висящей на поясе калиты медное колечко, и заинтригованные товарищи обступили его полукругом. — Каково, а? Это обручальное кольцо одной прелестной вдовушки, которая давеча была со мной очень мила. Я, конечно, долго отказывался, всë-таки для неё вещь ценная, но она насильно всучила «на память». Как тут не почувствовать себя нужным! — Оно ж медное, — разочарованно протянул юный Ждан. — Слыхали его? «Оно ж медное», — говорит... Эх, ты! Вот такого, как ты, баба не полюбит. — Где ты её только уже нашёл? — закатил глаза Огнеслав. — Где нашёл, там нашёл, не цепляйся! Яромила вдруг осознала, что наставник позволяет ей сидеть вместе с ними, хотя в любой другой вечер он давно бы погнал её в палатку. Повернув голову, она увидела на его лице отчуждëнное выражение. Складывалось впечатление, что Остромысл погряз в своих думах и окончательно потерял связь с внешним миром. — Наставник, — позвала Яромила. Тот взглянул на неё непонимающе, будто проснулся секунду назад. — Наставник, вы здоровы? — Я? Здоров, да... — Он наконец протëр глаза и стал похож на всем привычного Остромысла. — Ты ещё не собираешься спать? — Я хотела побыть с вами перед моим первым боем. Завтра вы уйдёте в дружину, и мы разделимся. — Довольно уши греть, иди в палатку. Яромила быстро пожалела о том, что поддалась этому сентиментальному порыву.