Время подснежников

Яромила сама не знала, потеряла она сознание или всего лишь уснула. Ей так же не было известно, сколько времени прошло с момента её побега, но по тёмному небу уже пролегла жёлто-розовая полоса заката. Оставаться одной в лесу становилось опасно, и вдобавок Яромилу терзали мысли о Земуне. Скольким удалось уйти, а скольких пленили? Данко не мог уберечь каждого, учитывая, что ему досталось в первую очередь. Обратный путь показался девочке целой вечностью. Она прихрамывала на левую ногу, которую, видимо, повредила в овраге, и часто поёживалась от вечернего холода, мечтая очутиться в объятиях отца. Тогда она непременно расплакалась бы, чтоб услышать заветное: «Я же говорил, за меня бояться не нужно». В Земуне стояла кладбищенская тишина: не лаяли собаки, не кричали петухи, не перекликались на огородах местные. Привычный деревенский гул сменился шуршанием листвы, не внушавшим даже толики умиротворения. С колотящимся в горле сердцем Яромила ступила на пыльную дорогу. Первым ей встретился ровесник-мальчишка, бывший товарищ по играм, точнее, его безжизненное тело. Он лежал ничком, уткнувшись носом в грязную багровую лужу, и его голова была свёрнута набок. Сдержав рвотный позыв, девочка заставила себя идти дальше. На главной улице картина предстала перед ней во всей чудовищной полноте. Подле разбитого, перевёрнутого корыта Яромила нашла дряхлую старушку; её взрослых дочерей забрали ещё в прошлом году. Морщинистые пальцы старушки застыли в оцепенении, впившись в землю, будто она пыталась уползти от врага на последнем издыхании. Едва ли она у неё хватило бы сил сопротивляться, но баскаки не видели смысла везти в Аспид человека её возраста. У колодца мёртвая женщина прижимала к груди ребёнка; слёзы на их щеках давно высохли, смешавшись с кровью. Возле настежь распахнутых ворот покоилась соседская дочка, чей округлый живот и стал причиной её смерти: беременные для продажи не годились. Борясь с тошнотой, Яромила разглядывала трупы один за другим, убеждаясь, что среди них нет Данко. Она прошла мимо оторванного от телеги колеса, ситцевого лоскута сарафана, зацепившегося за куст, треснувшего глиняного кувшина — эти детали никоим образом не относились к отцу. Наконец, на глаза ей попалось тело в знакомых портах и разорванной рубахе. Убитый мужчина лежал на животе, и Яромила нерешительно перевернула его набок. Вид со спины мог обмануть сознание, но лицо, увы, принадлежало Данко. Как бы ей ни хотелось, разум и зрение её не подводили. — Батюшка… вы… я здесь… — несвязно пробормотала девочка, опустившись на колени. Не веря в происходящее, она подняла мозолистую отцовскую руку и почувствовала прохладную кожу мертвеца. Внутри родного дома всё было растоптано и уничтожено. Сундуки баскаки взломали, нужные им вещи вынесли, ненужные — разбросали по комнате. Яромила, дрожа от натуги, проволокла труп мужчины по полу и уложила его на кровать. Чтобы смыть кровь, она притащила из колодца ведро ледяной воды, но не сумела её подогреть, ведь Данко не позволял ей прикасаться к огню. — Простите, батюшка, мне придётся оставить вас, — ласково сказала Яромила, закончив омовение, и накрыла тело лучшим в доме одеялом. — Передайте привет наставнику, если повстречаете его в Прави... и напомните ему про обещание. Отвесив отцу три земных поклона, она покинула Земун с деревянным мечом, завёрнутым в старые тряпки.

***

Ирийские лавочники любили шутить о том, что в их деле есть три основные проблемы: соперники по торговле, налоги да нищие. И если первые две трудности беспокоили реже, то отгонять от прилавков бедняков приходилось каждый божий день. Особенно их количество возросло после увеличения дани, собираемой Аспидом, в результате чего многие деревни были попросту разорены. Беспрекословное подчинение большинства территорий развязало руки племени-захватчику, но в то же время ослабило его бдительность. Так, спустя годы длительного отсутствия восстаний ирийцы всë же получили разрешение самостоятельно перевозить дань в Аспид; уничтожение Земуна убедило их в необходимости втереться в доверие атамана, чтобы однажды отомстить за причинëнные страдания, нанеся удар в спину. В этих условиях завоëванные земли стали задумываться о возможности дать отпор, и молодой сын ирийского князя Любодар начал собирать единую армию. Пользуясь благосклонностью Аспида в период затишья, он помогал отцу тайно наращивать военную мощь племени. По горло насытившись политикой врага, близлежащие земли усмирили свою гордость и согласились на сотрудничество. Когда скрывать их намерения было уже нереально, объединëнные территории открыто объявили Аспиду войну, а главнокомандующим от Ирия был избран Любодар. Казалось бы, у нищих нежданно-негаданно появился шанс вступить в армию, которая бесплатно обеспечивала своих воинов едой и одеждой, но среди бедняков по-прежнему оставались дети, женщины, старики — одним словом, непригодные. Самые отчаянные из них опускались до воровства, грабежа или разбоя; другие же пытались выпросить пропитание на улицах, в связи с чем получали прозвище «попрошайка». Лавочники терпеть не могли попрошаек и гнали их прочь, потому они всегда ошивались возле храмов. Какой верующий, находясь у святого места, рискнëт прогневать богов дурным обращением с ближним? Там нищие могли рассчитывать даже на подаяние. Яромила побиралась не первый год и знала расположение всех храмов, пользовавшихся популярностью у прихожан. Наиболее востребованными были, естественно, места поклонения верховному богу Перуну — повелителю Прави. Привлечь его внимание к миру смертных могли только масштабные явления вроде эпидемий и войн, а в последнее время сосчитать обращённые к нему молитвы не представлялось возможным. Конкуренция между нищими за место возле ирийского храма Перуна была жёсткой, но Яромила обладала преимуществом в виде умения колдовать. Её, на первый взгляд, безобидный дар неплохо развился за пройденные годы, и пока этого хватало, чтобы отпугивать обидчиков. Как-то на рассвете Яромила проснулась от гомона нищих, которых почему-то стало слишком много. Разомкнув веки, девочка пригляделась к ним и поняла, что половина людей, собравшихся у храма, одеты в кольчугу, а кое-кто из них привёл с собой лошадей. «Армия Аспида?» — похолодела она, однако, прислушавшись, не заметила в говоре воинов иноземного акцента. Более того, попрошайки прыгали перед ними на задних лапах, отчего ставилось ясно, что армия была не вражеской. Яромила поднялась с голой земли, служившей ей постелью, и заковыляла к храму. Пробиться сквозь толпу взрослых было непросто, несмотря на то, что большинство с трудом стояли на ногах от истощения. В центре находились несколько человек, похожих на господ; они раздавали попрошайкам пищу и медяки. Яромила хотела протиснуться между двумя нищими, и какой-то сморщенный старик возмущённо ткнул её клюкой: — Куда лезешь без очереди? — Будет вам, дедушка, пустите девчушку, — непринуждённо улыбнулся господин, окружённый наибольшим количеством людей. — Никто обделённым не останется! Яромила воровато зыркнула на заступника: богатырские плечи, густые брови, роскошная шоколадная шевелюра и загорелая кожа — одна его внешность выдавала в нём мужчину импозантного. Честные карие глаза смотрели вокруг так, будто желали открыть душу хозяина всему миру, будто каждый здесь был ему другом. Если бы Яромилу попросили описать его тремя словами, она, не задумываясь, ответила бы: «Женщинам должен нравиться». — Как тебя звать, душа моя? — Присев на корточки, господин протянул ей медовый пряник. Настоящий медовый пряник! — Яромилой меня зовут, — прошамкала девочка, почти целиком запихнув угощение в рот. Её грязные, обветренные руки подрагивали при воспоминании о том, что она ничего не ела трое суток кряду. — Ай да голубушка! Небось, красавицей станешь, когда подрастëшь. Наблюдавшие за ними воины покатились со смеху: — Любодар-то наш в конец умом тронулся — с ребёнком заигрывает! — На будущее облюбовал? — Да ведь в племени скоро закончатся бабы, с коими он ещё не был... — Вот дурачьë, — беззлобно бросил им мужчина. Яромила вздрогнула, точно её окатило холодной водой. — Вас зовут Любодар? Вы тот воевода, что ведёт армию на Аспид? — Я, голубушка, — подмигнул ей Любодар, который уже успел про неё забыть. Нищих было много, и он не мог подолгу возиться с кем-то одним. — Будешь ждать нас с победой? — Возьмите меня с собой! Эти слова сорвались с губ Яромилы с такой ошеломляющей увереностью, что Любодар перестал улыбаться. — Куда же я тебя возьму? — Рановато тебе к нему в жёны набиваться, — забавляясь, переглянулись между собой его сослуживцы, но Яромила их проигнорировала: — Я ненавижу аспидийцев! — Из её горла вырвался нечеловеческий крик, стëрший с лиц воинов едкие ухмылки. — Они разорили мой дом, убили моего отца, надругались над моей деревней! Возьмите меня с собой, я сумею удержать оружие! Любодар сочувственно покачал головой. — Дитя, мне жаль. Я встречал многих ребят твоего возраста, чьи деревни погубили аспидийцы, и я даю тебе слово, что отомщу за каждого из вас... Им не будет пощады, — добавил он с особым чувством. — Я тоже могу отомстить за Земун! — Прости, мой друг, но ты... — Она может попробовать. Последние слова принадлежали долговязому мужчине, который, на первый взгляд, ничем не отличался от остальных. Присмотревшись внимательнее, Яромила отметила его необычные глаза — светлые-светлые, как утренее солнце, почти жёлтые. «Красивый», — подумала она, и на том её мысль оборвалась, потому что мужчина бросил ей тяжёлый меч. Покачнувшись в сторону, Яромила кое-как перевернула оружие и воткнула его остриëм в землю. — Это всё, что ты умеешь? — Уважаемый жрец, довольно, — запротестовал Любодар, — вы же видите, она сама не знает, что говорит! Дитя, не трогай меч, им легко пораниться. Пропустив предостережение мимо ушей, Яромила напряглась так, что побелели костяшки пальцев. Она сжала рукоять обеими руками и, дрожа всем телом, подняла меч перед собой, как учил старый наставник. — Что ж. — Желтоглазый жрец сделал шаг вперёд. — Посмотрим. Небрежно, словно отгоняя надоедливую муху, он взмахнул рукой, и из его ладони вырвалась тонкая зелёная плеть. Ещё мгновение — и она стремительно ударила бы Яромиле в лицо, но девочка чудом успела разрубить побег пополам. Тот дёрнулся, брызнул соком и упал, судорожно извиваясь. — О, — сказал кто-то из воинов. Следующий удар пришёлся в колено. Яромила отбила его плашмя, едва не выронив меч. Третий — в плечо, четвёртый — в бок, пятый — в снова в голову. Она вертелась волчком, отмахиваясь, как от роя ос, и каждый удар выбивал из её рук угасающую силу. Ей казалось, что меч стал тяжелее камня. — Сдавайся. Вместо ответа Яромила рубанула наугад, промазав мимо цели. — Упрямая, — беззлобно произнёс жрец. И тогда вьюн обвил её полностью: стянул локти, прижал их к телу, обмотал грудь, бёдра, колени. Меч так и остался в её сжатом кулаке, превратившись в бесполезную игрушку. По велению жреца вьюн разжал хватку и послушно уполз, растворившись в земле. — Неплохо... — Любодар озадаченно почесал лоб, глядя на запыхавшуюся Яромилу с новым, незнакомым ей выражением. Он уже не улыбался и не шутил. — Для девочки — неплохо. Но в армию тебе нельзя: маловата, да и ручонки слабые. Не возьму я тебя, не проси. — А я возьму. Любодар обернулся, нахмурив брови. — Остромысл, я уважаю ваш статус, но вы забываетесь... — Она не будет воевать, если вы не позволите. Я хочу взять её на обучение, — спокойно разъяснил жрец. Яромила уставилась на него глазами по пять копеек. — Мне давно хотелось заняться наставничеством, а этой девочке, насколько я могу судить, некуда идти. Воины зашушукались, прямо как бабы на базаре. Толпа нищих начала редеть: многие уже поняли, что самое интересное представление подошло к концу. — Но у неё нет дара! — возразил Любодар. — Есть. Такой же, как у меня. — Остромысл указал на рукоять меча, обвитую фиалками, и щëки Яромилы вспыхнули алым: распалившись, она неосознанно дала волю своим способностям. — Видите? Они не мои. Любодар потëр переносицу. Он долго молчал, прежде чем принять решение. — Огнеслав, скажи что-нибудь! Где такое видно, а?.. Вопрос был задан одному из его подручных, мужчине с пепельными волосами, собранными в короткий небрежный хвост, и пугающими фиолетовыми кругами под нижними веками. В отличие от Остромысла и Огнеслава, он обладал внешностью менее привлекательной, однако одевался, как богатый господин. Потëртая серая епанча была единственной на нём вещью из быта бедняков, что смотрелось очень неуместно. Огнеслав вяло пожал плечами, будто желая сказать: «Твоя забота — ты и разбирайся». — Ладно, берите под свою ответственность, — махнул рукой Любодар, — если говорить откровенно, в армии пруд пруди мальчишек её возраста. И чтобы никто потом не жаловался, ясно? А то наши мужики за словом в карман не лезут. Яромила шумно втянула носом воздух. Внутри неё, где-то под рёбрами, зарождались странные ощущения, похожие на первый глоток воды после долгой засухи. — Я... Я всё понимаю! Я вас не подведу! Спасибо, спасибо вам... и вам, уважаемый жрец! Она отвела взгляд и только тогда заметила, что за её ухом, там, где кожу холодило нежное касание, прирос тонкий стебелёк с белым цветком. Подснежник, который кто-то бережно закрепил у её виска, когда она отвлеклась. Яромила почувствовала, как по лицу — вопреки голоду и боли в запястьях — расползается нелепая улыбка. «Не время для подснежников», — хотела сказать она, но лишь безмолвно дотронулась до лепестка и шагнула следом за жрецом, оставив на пыльной земле отпечатки босых ног. Любодар покачал головой и приказал отряду выдвигаться. А за ухом у Яромилы всё ещё цвёл подснежник, и думалось ей, что он не завянет до самой ночи.