Обычаи высшего общества

Когда Шанс вдруг поцеловал его в щеку, Эллиот не придал этому особого значения. Он не раз видел, как его сестра приветствовала своих подруг подобным образом, и это никогда не имело иного скрытого подтекста — лишь дружеский жест, теплое выражение чувств, не более. Эллиот не был сторонником приевшихся стереотипов общества, и этот внезапный поцелуй со стороны представителя мужского пола нисколько не смутил его порой донельзя беспокойную душу. Он помнил лишь то чистое изумление, которое испытал, когда Шанс сделал это впервые, и совсем нелепый румянец на его лице расцвел подобно весенним цветам: столь же естественно и прекрасно. Возможно, Эллиот соврал. В тот памятный момент его сердце определенно забилось чаще. Не потому, что целовавшим был мужчина — этот ничтожный факт определенно не был причиной его внезапного конфуза. Суть крылась в том, что этим мужчиной был именно Шанс. Никто иной не смог бы возбудить в нем тот волнительный трепет так же легко, как это делал он, с природным талантом и харизмой к любому делу. Эллиот честно старался не думать об этом чаще положенного. В конце концов Шанс был его хорошим другом, и Эллиоту совсем не хотелось портить их отношения чем-то непотребным — он не знал, чем именно, но одна мысль о возможности свершения чего-то неминуемо близкого и совсем неуместного, казалась ему страшнее всех потенциальных угроз света. Они с Шансом никогда не говорили об этом, словно ставили воображаемое табу, несмотря на то, что это повторялось множество раз, каждую памятную встречу, каждый миг — Эллиот с замиранием сердца наблюдал, как мягкая улыбка Шанса становилась неловкой, до нелепого кривоватой, когда он неуверенно подходил ближе, когда теплые губы касались его щеки, мягко, осторожно, словно он боялся совершить неизвестную ошибку, о сути которой старался не думать. Они оба, на самом деле. Всё шло своим чередом, размеренно и плавно. Они встречались. Как друзья, конечно. Шанс продолжал целовать его. По-дружески, само собой. Незаметно для Эллиота, это вошло в привычку. Он отчётливо помнил тот постыдный эпизод, когда им пришлось распрощаться своевременно, кажется, из-за возникших проблем в казино. Шанс тогда извинился, вероятно, более сотни раз, прежде чем махнуть рукой на прощание, однако его ладонь вдруг намертво замерла в воздухе, когда Эллиот уже на автомате подставил щеку для поцелуя. Он не сразу понял, что произошло. Растерянное лицо Шанса сбило его с толку, и, когда осознание резкой волной накрыло его разум... Боги, Эллиоту хотелось провалиться сквозь землю. Он в смущении прикрыл лицо ладонью, словно стыд, заполонивший его душу, в самом деле мог стать менее очевидным. Он махнул ладонью в сторону Шанса, и его предательски дрогнувший голос лишь усугубил ситуацию. — Иди... Тебя уже заждались. Шанс неловко топтался на месте, то и дело поправляя свой измученный галстук, который определенно имел более презентабельный вид до всех его безудержных махинаций. — Я-я, — он запнулся, прежде чем смог сказать что-либо, о чем на самом деле не думал и минуты, потому что его мозг, кажется, был слишком близок к детонации. В конце концов Шанс просто подошёл ближе, коснувшись чужих щек особенно нежно, и его быстрый, едва ощутимый поцелуй на мягкой коже, казался самой интимной вещью, которая когда-либо случалась между ними. Он убежал тогда слишком быстро и очевидно, едва не врезавшись в столб на развороте, и Эллиот ещё долго смотрел вслед его стремительно удаляющейся фигуре с каким-то тяжёлым, скребящим чувством противоречия на душе. Он мог справляться с этим. До поры до времени, с колоссальным трудом, но мог. Однако Шанс, кажется, обладал какой-то поразительной способностью в раз сводить на нет все его отчаянные старания, иначе Эллиот не мог объяснить ту логическую цепочку действий, проводимых им, когда Шанс вдруг коснулся уголка его губ своим горячим дыханием с бесспорной точностью. Эллиот отпрянул от неожиданности, а Шанс отлетел ещё дальше, словно не являлся виновником содеянного. Эллиот медленно поднял взор, глядя куда-то сквозь; его ладонь задержалась у кончика рта, где опаляющий жар чужих губ ощущался особенно горячим. Шанс нервно потирал руки, все порываясь сказать что-то в свое оправдание, но слова застревали на полпути, так и не выбравшись наружу. — Что это значит? — в конце концов спросил Эллиот, пусть это и далось ему с большим трудом. Шанс колебался некоторое время, пока его лик не озарило нечто, граничащее с несвойственной ему гениальностью и волнением. — Ну, — он неловко почесал затылок, — я богатый человек, ты же знаешь. — Да, Шанс, ты заказал мне огромную полку, чтобы складировать твои подарки. — Именно, — он был невероятно горд собой и даже не пытался скрыть  удовлетворения, когда Эллиот упомянул об этом. — Ты же, эм, читаешь книжки или типа того? — Читаю, — подтвердил Эллиот, не совсем понимая, к чему Шанс вообще клонит. — Тогда ты наверняка должен знать, что для богатых людей целовать других  — это нормально. Аристократия, буржуа, чопорные манеры, все дела. — Это было нормально больше сотни лет назад... — И сейчас нормально! — запротестовал Шанс. — Ты просто не посещал официальные ужины. Целоваться там — все равно что проявлять банальное уважение. Я лично целовал руку мистеру, эм, как же его... Неважно! — Ты почти поцеловал меня в губы, — деликатно напомнил Эллиот, и когда он произнес это вслух как факт случившегося, они оба, кажется, осознали это на каком-то серьезном уровне. Шанс, однако, продолжил заверять его с такой уверенностью, что Эллиот в самом деле начал сомневаться в правильности своих суждений. — В-верно, руки целуют незнакомцам, а дорогим... В смысле, знакомым людям целуют губы. Ты против? — спросил он как-то боязливо, с явной опаской, словно возможный отказ заставит его сердце разорваться на части. — Нет! — Эллиот отозвался чересчур быстро для того, у кого могли бы быть какие-либо претензии, и им обоим, кажется, стало слегка неловко в этой давящей тишине. Между ними, кажется, возникло какое-то особое негласное понимание, и они вновь предпочли сделать вид, что этот внезапный разговор — лишь очередное недоразумение, о котором они явно не будут вспоминать перед сном, уткнувшись лицом в подушку, под нескончаемый ритм бешено колотящегося сердца, с подрагивающими пальцами и нелепыми фантазиями в придачу. Точно нет. Эллиоту, однако, было сложно совладать с этим безумным напором чувств, пока Шанс продолжал быть таким непринужденным и искренним всякий раз, когда они оставались наедине. После встречи он шел, торопясь, едва не спотыкаясь, чтобы пройти поскорее эти ничтожные шаги и угомонить  бесконечный поток мыслей в своей голове, не глядя, не слушая и не думая ни минуты. Он все размышлял, как скажет об этом, может, утром, при встрече, как доведётся; может, вечером, когда мягкие губы Шанса завладеют им полностью; может, никогда. Эллиот и подумать не мог, что Шанс тоже проходит через эти изнурительные испытания ежедневно, страдая, вероятно, в десятикратном размере ввиду своей беспокойной натуры, которую он собственноручно обрекал на мучения всякий раз, когда доводился удобный случай. Это было своего рода пыткой для них обоих, и Эллиоту хотелось поскорее покончить с этим, сказать, наконец, всю правду, чтобы не мучить свою совестную душу вечными недомолвками. Он пригласил Шанса к себе без какого-либо предлога: ему хотелось, чтобы все казалось максимально простым и естественным. В то же время его маленький план был преисполнен частичкой хитрости для поддержания заданной Шансом манеры. Он делал это не для оправдания  — скорее, из чистого желания, природу которого Эллиот не совсем понимал, но это казалось вовсе не обязательным, когда речь шла о его чувствах. Шанс пришел ровно в срок, немного помятый и взбудораженный, но привычно радостный и довольный. Едва переступив порог, он потянулся навстречу, однако был на миг остановлен: Эллиот с улыбкой коснулся его кончика носа, и Шанс, сверкнув пониманием, улыбнулся в ответ и с самым что ни на есть джентельменским видом повесил свою излюбленную шляпу на крючок. Эта комичная сценка, о смысле которой они никогда не думали всерьез, стала чем-то исключительно личным и в равной мере ценным для них обоих. Только тогда Шанс наклоняется ближе, его непослушные пряди оседают на шее, и он на миг замирает, засмотревшись на эти подрагивающие, словно в приятном нетерпении, губы, прежде чем податься ближе в каком-то особо нежном порыве. Эллиот вздрагивает. То ли от неожиданности, то ли от внезапного осознания: Шанс никогда не целовал его губы напрямую. Он мог коснуться уголков, чуть выше или ниже, словно намеренно избегая чего-то серьезного. Однако сейчас он вдруг решил переступить через эту мысленную черту. Эллиот неловко улыбнулся, сжав его ладонь, чтобы в быстром темпе отвести в глубь дома, словно Шанс не смог бы справиться без его навигации. Он заранее спланировал небольшую цепочку действий, имея в виду маниакальную любовь Шанса к любому ответвлению, так или иначе касающемуся толики азарта. Он отвёл его в свою комнату, прямо к углу, к слегка пыльному шкафу, где одиноко покоился миниатюрный сейф. Его ладони пробежались по холодному металлу, прежде чем развернуть ящик центральной стороной к себе — так, чтобы острый взгляд Шанса блеснул интересом при виде цифрового четырехзначного пароля. — О, я понял, — он прищурился с видом знающего человека и отложил очки в сторону, имитируя стойкое погружение в ситуацию, — мне нужно угадать пароль? Эллиот кивнул. — Это легко. Твой день рождения, — он бегло ввел знакомые цифры, однако сейф тотчас же отозвался противным звоном. — Ох, ладно. День рождения твоей сестры? — мимо. — Дата открытия пиццерии...? — неверно. Он перепробовал почти все возможные комбинации, пока число допустимых попыток не достигло единицы. Шанс развернулся с почти жалобным выражением лица, и Эллиот с улыбкой наклонился, поравнявшись с ним. Он быстро ввел нужные цифры, и образовавшуюся тишину прервал громкий щелчок. Шанс с недоумением разглядывал ряд цифр перед своими глазами, пока осознание не настигло его разум волнующим порывом. — Подожди, я помню этот дерьмовый день... В смысле, он был таким изначально! Пока я не зашёл в твою пиццерию и... Ох! — Шанс на миг прервался; его глаза сверкнули чем-то далёким, граничащим с неверием и  приятным удивлением, когда он понял суть. — Это день нашего знакомства. Эллиот рассмеялся. — Верно. Шансу, кажется, стало слегка неловко и он поспешил обратить внимание на иные вещи, прежде чем это могло вызвать неприятности. — Что это? — он указал на ровные стопки денег, сложенные четкой линией посреди ящика. — Это прибыль с пиццерии. И чаевые от не совсем анонимного господина «Ш», конечно, — он плавно перевел свой многословный взгляд на вмиг стушевавшегося Шанса, но тот лишь присвистнул с нескрываемой иронией. — Как думаешь, с этим небольшим капиталом я могу считать себя богатым человеком? Шанс расслабленно кивнул. — Несомненно. А что, — его голос на миг пропитался хитринкой, — хочешь конкурировать с моим казино? — Может быть, — с усмешкой отозвался Эллиот. Шанс вмиг выпрямился, очевидно преисполненный гордости. — О, тогда тебе придется столкнуться с моим величием! — Я предпочту столкнуться с твоими губами. И прежде чем внутренняя растерянность Шанса успела материализоваться на его взволнованном лице, Эллиот примкнул к нему, совсем неуверенно касаясь этих горячих щек, целуя нежно, целуя мягко, возможно, слегка беспечно, но это не имело значения. Шанс был настолько обескуражен, что не нашел в себе силы ответить сразу. На мгновение сердце Эллиота пропустило удар, его подрагивающие ладони плавно опустились в неуверенном желании прекратить, однако Шанс обхватил их, может, чересчур резко, на грани с безумием, но он давно понял, что сходит с ума рядом с ним. Шанс потянул его за собой, ближе, грудь к груди, сердце к сердцу, сливаясь в бешеном ритме, прерываясь лишь на жалкие мгновения, чтобы выловить  томные взгляды, частые вздохи, и все эти замысловатые жесты несли в себе частичку чего-то недосказанного, доселе сокрытого. Право, Эллиот никогда не думал, что его когда-либо заинтересуют привилегии высшего общества, но если это значило, что он мог целовать Шанса без остановки... Что ж, возможно, его пиццерии стоит вступить в империалистические войны. Сегодня же.