Ты моё спасение, Тэхён

Чонгук

Кровь во рту была тёплой и металлической. Я сплюнул на асфальт, сжав кулаки так, что ногти впились в свежие ссадины. Боль – хоть какое-то чувство. Коллекторы ушли десять минут назад, оставив мне "напоминание" – будто я мог забыть этот долг хоть на секунду. "Твои дорогие родители задолжали круглую сумму, паренёк", – хрипел тот усатый ублюдок, прижимая мою голову к стене. "А раз их нет, платишь ты". Я пнул камень, и тот со звоном улетел в реку. Мост был пустынным. Хорошо. Я облокотился о перила, глядя в чёрную воду. Она казалась густой, как смола. "Быстро", – подсказывал разум. "Просто шагни вперёд. Всё кончится". Но я просто стоял. Как всегда. Потом раздался этот проклятый щелчок. Я обернулся – какой-то парень с фотоаппаратом. Длинные пальцы, светлая рубашка, глупое выражение лица. "Турист", – подумал я с раздражением. "Снимает достопримечательности". Сел на холодный бетон, скрестив руки. Пусть уходит. Но он не ушёл. Шаги. — Эй. Я не поднял голову. — Тебе... помочь? Голос мягкий, неуверенный. "Наивный идиот", – прошипело у меня в голове. — Отвали, — бросил я, но он не ушёл. — Ты весь в крови. — И что? — И... это плохо. Я фыркнул. "Гений". Он назвался Тэхёном. Предложил сходить в аптеку. Я хотел послать его подальше, но резко встал – и боль в боку заставила меня согнуться. — Чёрт... Он протянул руку, и я отшатнулся. — Не трогай меня! Но он уже решил играть в героя. — Подожди здесь. Пять минут. Я хотел уйти, пока он не вернулся. Но... остался. Когда Тэхён вернулся с пакетом, я разглядывал трещину в асфальте. — Серьёзно собрался меня перевязывать? — спросил я, хотя ответ был очевиден. Он кивнул, опускаясь рядом. — Почему? — мои слова прозвучали резче, чем я планировал. — Любой нормальный человек прошёл бы мимо. Его ответ заставил меня стиснуть зубы. — Совесть. Он начал обрабатывать раны, и я позволил ему. Не потому, что доверял – просто не было сил сопротивляться. — Ты врач, что ли? — спросил я, чтобы разрядить тишину. — Фотограф. "Конечно". Он спросил моё имя. — Тебе знать не обязательно. Но когда он встал, готовый уйти, что-то дрогнуло. — Чонгук, — вырвалось у меня. Он обернулся, удивлённый. — Это моё имя. И... спасибо. Слово "спасибо" обожгло язык. Я не говорил его годами. Тэхён улыбнулся. — Береги себя, Чонгук. Когда он уходил, я вдруг крикнул: — Тэхён! Он обернулся. Я хотел сказать "Никому не рассказывай, что видел меня". Или "Удали фотографию". Но просто махнул рукой. — Забудь. Его шаги затихли в темноте. Я развернул пакет с лекарствами. Внутри лежала записка: "Если понадобится помощь – звони." И номер. Я скомкал её, но... не выбросил. Просто сунул в карман. И впервые за долгое время – пошёл домой. Дождь начался как всегда внезапно — крупные тяжёлые капли хлестали по лицу, когда я шёл по пустынной улице. Вода смешивалась с кровью из разбитой губы, оставляя солоноватый привкус на языке. Я даже не пытался укрыться — пусть мочит, мне уже всё равно. Проклятые коллекторы сегодня особенно постарались. Один удар в живот, другой по почкам — стандартный набор. "Ещё месяц просрочки, и мы вернёмся", — обещал тот усатый ублюдок, сжимая мою шею. Как будто у меня есть эти деньги. Как будто я вообще что-то должен. Я пнул пустую банку из-под пива, и она с грохотом покатилась по асфальту. Долги родителей. Фраза, которая преследовала меня последние три года. Как будто их смерти было мало — нет, они оставили мне "наследство". Тридцать миллионов вон. Сумма, которую я никогда не смогу заработать на своих подработках. Дождь усиливался, промокая насквозь мою чёрную толстовку. Я замедлил шаг возле старого игрового зала — того самого, где мы с отцом когда-то играли в "Мортал Комбат". Он ставил меня на колени перед экраном, смеялся, когда я побеждал. Теперь здесь был ломбард. Я прижал ладонь к рёбрам — больно дышать. Коллекторы явно что-то сломали. Опять. Мысли путались: 1. Больница? — Нет, страховки нет. 2. Дом? — Ха, если можно назвать домом ту конуру, где я живу. 3. Река? — Вода выглядит тёплой... Я засмеялся. Горько. Глупо. Вспомнил лицо матери перед последней её поездкой. "Будь хорошим мальчиком", — сказала она, поправляя мне воротник. А через шесть часов их машину вынесло на встречную полосу. Дядя забрал меня к себе на следующий же день. "Ты теперь моя проблема", — сказал он, наливая себе виски. "И я ненавижу проблемы". Первая оплеуха прилетела в тот же вечер — за то, что я поставил стакан без подставки. Вторая — за то, что плакал. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в старые шрамы на ладонях. Школа стала адом. "Сиротка", "грязный нищий", "ублюдок" — дети прекрасно отражали своих родителей. Я дрался каждый день. И проигрывал каждый раз — ведь против пятерых не попрёшь. А потом были первые таблетки. Пять штук, украденных из аптечки дяди. Я выпил их за гаражами, ожидая конца. Но проснулся. С тех пор было ещё три попытки. Все неудачные. Как будто сама судьба издевалась надо мной. Дождь превратился в ливень. Я забрёл под навес автобусной остановки — развалился на скамейке, чувствуя, как вода стекает с меня ручьями. В кармане жужжал телефон — вероятно, снова работа. Курьерская доставка, ночная смена на складе, мойка машин... Что-то из этого. Я не стал проверять. Вместо этого достал смятую пачку сигарет — последнюю, как всегда. Зажигалку пришлось трясти пять раз, прежде чем она дала огонь. Дым заполнил лёгкие, смешиваясь с болью. "Береги себя, Чонгук", — вдруг вспомнился голос того парня с моста. Фотографа. Тэхёна. Я потрогал пластырь на подбородке — он аккуратно приклеен, не как мои обычные "перевязки". Зачем он это сделал? Зачем кто-то вообще что-то делает для других? Сигарета догорала, обжигая пальцы. Я бросил окурок в лужу, наблюдая, как он шипит и гаснет. Как и всё в моей жизни. Дождь не прекращался. Но почему-то стало... не так холодно. Я встал и побрёл к реке. Не чтобы прыгнуть. Просто идти.

Тэхён

Дом встретил меня привычной тишиной, нарушаемой лишь тиканьем старых часов в гостиной. Я снял обувь, поставил фотоаппарат на полку и провёл рукой по лицу, ощущая лёгкую усталость от долгого дня. Вечерний воздух был наполнен ароматом влажной земли после дождя, и я на мгновение задержался у открытого окна, вдыхая его глубоко, как будто пытаясь очистить мысли. На кухне я налил себе стакан воды, сделал несколько глотков и задумался. Перед глазами снова встал тот парень — Чонгук. Его сжатые кулаки, синяки, взгляд, полный ненависти и боли. И та записка, которую я оставил в пакете с лекарствами. «Если понадобится помощь — звони». Зачем я это сделал? Я поставил стакан в раковину и медленно прошёлся по комнате, будто ища ответ в знакомых предметах: в фотографиях на стене, в книгах, в мягком свете лампы. Возможно, это была просто жалость. Видеть человека, который явно страдает, и пройти мимо — не в моих правилах. Но что-то подсказывало, что дело не только в этом. Я сел в кресло, взял в руки книгу, которую читал накануне, но буквы расплывались перед глазами. Вместо них я видел Чонгука: его сгорбленную фигуру на мосту, дрожащие пальцы, сжимающие перила, его попытку казаться грубым, когда внутри, вероятно, была лишь пустота. «Он мог прыгнуть», — пронеслось в голове. Я отложил книгу и закрыл глаза. Почему это меня так задело? Я видел много людей в трудных ситуациях, но никогда не оставлял им свой номер. Может быть, это был его взгляд — в нём было что-то знакомое. Что-то, что напомнило мне о собственных моментах отчаяния, которые я давно закопал глубоко внутри. Я встал, подошёл к окну и посмотрел на ночной город. Огни фонарей мерцали вдали, как маленькие звёзды. Где-то там был Чонгук. Выбросил ли он записку? Считал ли её пустым жестом? Или, может быть, ему действительно некуда было обратиться? Мысли кружились, как осенние листья на ветру. Я попытался отогнать их, сосредоточившись на привычных вечерних ритуалах: проверил замки на дверях, погасил свет в гостиной, налил себе чашку ромашкового чая. Аромат успокаивал, но тревога не уходила. Я лёг в кровать, взял книгу и попытался читать. Сюжет был увлекательным, но уже через несколько страниц я поймал себя на том, что перечитываю одни и те же строки снова и снова. В голове звучал голос Чонгука: «Зачем ты это сделал?» «Потому что мог», — ответил я про себя. Но этого было недостаточно. Я отложил книгу на тумбочку, выключил свет и уставился в потолок. Темнота была уютной, но мысли не утихали. Что, если ему действительно нужна помощь? Что, если он один, и у него нет никого, кто мог бы его выслушать? Я перевернулся на бок, закрыв глаза. «Он взрослый человек, сам разберётся», — попытался убедить себя. Но образ Чонгука не исчезал. Его синяки, его злость, его едва слышное «спасибо». Я вздохнул и потянулся за телефоном. На всякий случай проверил — нет ли новых сообщений. Конечно, их не было. «Он не позвонит», — подумал я. И почему-то это вызвало во мне странное чувство — смесь облегчения и разочарования. Я положил телефон обратно и натянул одеяло до подбородка. Завтра будет новый день. Новые моменты, новые фотографии. Возможно, я больше никогда не увижу Чонгука. Но где-то в глубине души я надеялся, что он всё-таки позвонит. Утро началось с мягкого света, пробивающегося сквозь полупрозрачные занавески. Я медленно открыл глаза, потянулся и на мгновение замер, прислушиваясь к тишине. За окном щебетали птицы, а где-то вдалеке слышался шум проезжающей машины. В комнате пахло деревом и слегка пылью — запах старого, но уютного дома. Я неспешно поднялся с кровати, босые ноги коснулись прохладного деревянного пола. Первое, что я сделал — подошёл к окну и распахнул его. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, смешавшись с ароматом вчерашнего дождя. Мой сад, ещё влажный от ночной влаги, блестел под лучами солнца. Розы у забора слегка поникли под тяжестью капель, но выглядели по-прежнему прекрасно. Кофеварка на кухне зашипела, наполняя дом знакомым, бодрящим ароматом. Пока она готовила мой утренний эспрессо, я умылся, провёл рукой по лицу, ощущая лёгкую щетину, и решил не бриться — сегодня не было важных встреч. В зеркале отразилось моё слегка помятое лицо, тени под глазами выдавали беспокойную ночь. Мысли о Чонгуке снова попытались прорваться в сознание, но я отогнал их, сосредоточившись на привычных действиях. Кофе был крепким, почти горьким, но именно таким, как я люблю. Я добавил каплю молока, размешал и сделал первый глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но это ощущение было приятным — оно возвращало меня в реальность. Завтрак сегодня был простым: тост с авокадо и яйцом-пашот. Я ел медленно, глядя в окно, где солнечный свет играл в каплях воды на листьях клёна. После завтрака я собрал вещи: плёнку из фотоаппарата, рюкзак с ноутбуком и бутылку воды. Сегодня я решил отнести снимки в лабораторию — ту самую, старую мастерскую в центре города, где до сих пор проявляли плёночные фотографии вручную. Владелец, пожилой мужчина по имени Мистер Ким, работал там ещё с тех времён, когда цифровые камеры были редкостью. Перед выходом я задержался у зеркала в прихожей, поправил воротник рубашки и провёл пальцами по волосам, слегка их пригладив. Сегодня я выбрал удобные джинсы, лёгкую белую рубашку и тёмно-синюю куртку — погода обещала быть переменчивой. Дорога до лаборатории заняла около двадцати минут. Я шёл не спеша, наслаждаясь утренней прохладой и почти пустынными улицами. Город только просыпался: где-то открывались кафе, уличные торговцы расставляли свои лотки, а редкие прохожие спешили по своим делам. Я свернул в знакомый переулок, где висела вывеска с потрёпанными буквами: «Фотолаборатория Ким». Дверь, как всегда, скрипнула, когда я вошёл. Внутри пахло химикатами, бумагой и чем-то неуловимо старым — как будто время здесь текло медленнее. За стойкой никого не было, но из глубины помещения доносились шаги. — Тэхён-сан? — раздался голос Мистера Кима, прежде чем он сам появился в дверном проёме. Он выглядел так же, как и всегда: седые волосы, зачёсанные назад, очки в тонкой оправе и неизменный клетчатый жилет. — Доброе утро, — улыбнулся я, доставая из рюкзака кассету с плёнкой. — Можно проявить? — Конечно, — он взял её в руки, внимательно рассмотрел. — Плёнка хорошая. Чувствую, кадры будут отличными. — Надеюсь, — я кивнул. — Заберёшь вечером? — Да, спасибо. Мы поговорили ещё несколько минут о погоде, о новых технологиях, которые, как всегда, Мистер Ким недолюбливал, и о том, как редко сейчас приносят плёнку. Он вздохнул, вспоминая старые времена, а я слушал, кивая. В его словах была какая-то грусть, но и гордость — он оставался верен своему делу, несмотря ни на что. Когда я вышел из лаборатории, солнце уже поднялось выше, и город ожил окончательно. Я решил не возвращаться домой сразу, а зайти в «Мелодию» — выпить ещё один кофе и, возможно, поработать над старыми снимками. Но, прежде чем свернуть к кафе, я остановился у моста — того самого, где вчера встретил Чонгука. Место было пустым, лишь ветер шевелил листья на тротуаре. Я посмотрел на воду, на отражение облаков в её тёмной глади, и на мгновение мне показалось, что я снова вижу его — сгорбленную фигуру у перил. Но никого не было. Я глубоко вздохнул и пошёл дальше. Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я переступал порог «Мелодии». Я отложил чашку с только что заказанным латте и достал телефон из кармана. Незнакомый номер. — Алло? — Доброе утро, это Ли Соён, — женский голос звучал взволнованно и чуть торопливо. — Мне порекомендовали вас как фотографа. Вы снимаете свадьбы? Я на секунду замер. Свадьбы... Не самый любимый мой жанр. Слишком много суеты, слишком много натянутых улыбок. Но в последнее время заказов было мало, а счет за электричество как раз пришел. — Да, снимаю, — ответил я, прижимая телефон к уху и отойдя в угол кафе подальше от шума кофемашины. — Наша свадьба через две недели, в субботу. Всё уже организовано, но фотограф внезапно отказался... Вы могли бы помочь? Я вздохнул, мысленно перебирая свой график. Две недели... Как раз время подготовиться. — Хорошо, я согласен. Пришлите мне детали на почту, обсудим локации и пожелания. — О, спасибо! Вы меня очень выручили! — её голос зазвучал радостно, и я невольно улыбнулся. Мы договорились о встрече завтра, чтобы обсудить детали, и я отключился, вернувшись к своему латте. Оно уже начало остывать, но всё ещё было вкусным. Я достал ноутбук, открыл календарь и отметил дату свадьбы. Затем создал новую папку на рабочем столе — «Свадьба Ли». Вечером я зашёл в лабораторию за плёнкой. Мистер Ким встретил меня улыбкой и протянул конверт с отпечатанными фотографиями. — Особенно удачный кадр на пятом кадре, — многозначительно сказал он, подмигивая. Я поблагодарил, расплатился и вышел на улицу, где уже зажигались фонари. В воздухе витал лёгкий аромат жареных каштанов от уличного лотка. Я не удержался и купил небольшую порцию, согревая руки в бумажном пакетике. Дома я разложил фотографии на столе, включил настольную лампу и начал перебирать их одну за другой. Озеро в утреннем свете, старый клён, девочка у пруда... И вот он — пятый кадр. Чонгук. Я замер, держа фотографию в руках. Он стоял у перил, его профиль был резко очерчен светом уличного фонаря. Губы сжаты, брови нахмурены, в глазах — та самая смесь боли, злости и отчаяния, которую я уловил вживую. Но на фото это выглядело... сильнее. Как будто вся его душа была вывернута наружу. Я долго рассматривал снимок, затем аккуратно положил его в отдельную папку. Не знал зачем. Просто... не мог убрать его вместе с остальными. Позже, за чашкой чая, я начал готовиться к свадьбе. Открыл блокнот, составил список обязательных кадров: 1. Подготовка невесты — детали платья, руки с букетом, отражение в зеркале. 2. Первое свидание — момент, когда жених впервые видит невесту. 3. Церемония — крупные планы рук с кольцами, слезы родителей. 4. Прогулка — живые, не постановочные кадры. Я сделал несколько пометок о свете: если будет солнце, снимать в контровом свете для мягких бликов; если пасмурно — использовать отражатель. Затем достал камеру, проверил настройки, протёр объектив. Фотография Чонгука лежала рядом, и я время от времени бросал на неё взгляд. «Почему он не позвонил?» — мелькнула мысль. Я тут же отогнал её. Какая разница? Мы чужие люди. Возможно, он уже выбросил записку. Но когда я лёг спать, перед глазами снова встало его лицо с того снимка. И я понял, что завтра, после встречи с невестой, возможно, зайду на мост. На всякий случай.

Чонгук

Последний заказ дня оказался в богатом районе — огромный особняк с белыми колоннами и воротами, которые открывались так медленно, будто проверяли, достоин ли я войти. Я припарковал мопед у входа, достал пакет с едой и нажал на звонок. — Курьер, — пробурчал я в домофон. Через минуту дверь открыла женщина в шелковом халате, с лицом, на котором было написано одно: "Ты мне мешаешь". — Вы опоздали на двадцать минут, — сказала она, даже не взяв пакет. Я стиснул зубы. — Трафик был. — Не оправдание. Я заплатила за быструю доставку. — Мадам, — я протянул пакет, стараясь не сжимать его слишком сильно, — ваш заказ. Она взяла его двумя пальцами, будто боялась испачкаться, и тут же захлопнула дверь. Даже "спасибо" не удосужилась бросить. Я уже садился на мопед, когда телефон завибрировал. Сообщение от начальника: "В офис. Сейчас." Склад "Быстрой доставки" представлял собой грязный ангар с пропахшими потом стенами. Начальник, господин Пак, сидел в своем стеклянном "аквариуме" и жевал что-то, размазывая соус по подбородку. — Заходи, — бросил он, даже не подняв головы. Я вошел, оставив дверь открытой. — Закрой, — Пак наконец посмотрел на меня. Его глаза были маленькими и заплывшими, как у свиньи перед забоем. Я толкнул дверь ногой. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — Нет. — Клиентка оставила жалобу. Говорит, ты хамил. Я засмеялся. — Она даже "спасибо" не сказала. Какое хамство? Пак швырнул на стол распечатку отзыва: "Курьер грубиян, опоздал, выглядел отвратительно. Больше не присылайте этого грязного типа." — Ты нам клиентов теряешь! — он встал, и его живот ударился о стол. — Я сделал свою работу. — Твоя работа — улыбаться и кланяться! — Пак подошел вплотную. От него пахло чесноком и дешевым одеколоном. — Ты думаешь, тебя кто-то ждет? С твоей репутацией? Я не отступил. — Я доставил заказ. — И получил по морде за хамство! Его ладонь ударила меня по щеке. Не сильно, но достаточно, чтобы щека загорелась. Я даже не пошатнулся. Просто стоял и смотрел ему в глаза. — Ты уволен. Вон. Я повернулся и пошел к выходу. — Эй! — крикнул он мне вслед. — Ты еще скажешь "спасибо" за опыт! Я плюнул на пол и вышел, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Улица встретила меня шумом машин и смехом парочки у метро. Они обнимались, и девушка что-то шептала парню на ухо. Он смеялся. Я сел на мопед, завел его и рванул с места, даже не надев шлем. Ветер бил в лицо, выдувая из головы остатки ярости. "Почему?" Вопрос вертелся в голове, как заевшая пластинка. Почему, как бы я ни старался, все идет к черту? Почему каждый, кто имеет надо мной хоть каплю власти, считает своим долгом пнуть? Почему мир устроен так, что одни рождаются в шелковых халатах, а другие — в грязи, из которой никогда не вылезут? Я свернул в парк, заглушил двигатель и просто сидел, смотря на играющих детей. Их мать что-то кричала им вслед, но они не слушали, слишком занятые своей игрой. И тогда я вспомнил его. Тэхёна. Его спокойные глаза, его руки, которые перевязывали мои раны так аккуратно, будто я был чем-то хрупким. Его записку с номером, которую я до сих пор ношу в кармане. "Потому что мог", — сказал он тогда. Я достал записку, уже потрепанную, почти разваливающуюся на сгибах. "Если понадобится помощь — звони." И тут меня осенило. Ему было просто жалко. Жалость — самое мерзкое чувство. Оно ставит тебя ниже, делает беспомощным щенком, которого нужно приютить из великодушия. Я скомкал записку, готовый швырнуть ее в ближайшую урну. Но не смог. Вместо этого я сунул ее обратно в карман, завел мопед и поехал к реке. Туда, где темная вода хотя бы не притворяется, что ей есть до меня дело. Утро началось с того, что я проснулся от вони мокрой штукатурки — крыша в моей конуре опять протекла после ночного дождя. Потолок над кроватью покрылся жёлтыми разводами, а на полу стояла лужа, в которой плавал мой носок. Я пнул его ногой, и он шлёпнулся в угол, оставив на полу грязный след. "Мойка машин. 8:00. Не опоздать", — вспомнил я вчерашний разговор по телефону. Я плеснул ледяной воды в лицо, чтобы прогнать остатки сна, и тут же скривился — щека, куда вчера дал пощёчину Пак, всё ещё ныла. В зеркале я увидел своё отражение: красные глаза, всклокоченные волосы, синяк под глазом, который уже начал желтеть. Красавчик, блять. Автомойка "Чистый драйв" представляла собой бетонный сарай с ржавыми воротами и тремя парнями в пропитанных маслом комбинезонах. Начальник, Чхве, оказался долговязым типом с лицом, на котором навечно застыло выражение, будто он нюхает дерьмо. — Ты новенький? — спросил он, осматривая меня с ног до головы. — Да. — Правила простые: не груби клиентам, не кради мелочь из машин, не спи в углу. Нарушишь — вылетишь в тот же день. Я кивнул. — Зарплата в конце недели. Первый клиент приехал через полчаса — новенький Mercedes с тонированными стёклами. Из него вышел мужчина в костюме, который стоил больше, чем я зарабатывал за полгода. — Полный комплекс, — бросил он, даже не глядя на меня, и пошёл в соседнее кафе. Я начал мыть машину. Грязь с колёс летела мне в лицо, вода затекала за шиворот, но я стиснул зубы и работал. И тут я заметил царапину на двери — длинную, но неглубокую. "Не моя проблема", — подумал я и продолжил мытьё. Через двадцать минут клиент вернулся. — Что это?! — он тыкал пальцем в царапину. — Она уже была, — сказал я, вытирая руки о комбинезон. — Врёшь, ублюдок! Это ты её сделал! Я почувствовал, как в висках застучала кровь. — Проверьте камеры, если не верите. — Камеры? — он засмеялся. — Да я тебя без камер нахер уволю! Он схватил меня за воротник, и в этот момент появился Чхве. — Что происходит? — Этот дебил поцарапал мою машину! Чхве посмотрел на меня, потом на клиента, и я сразу понял, чью сторону он выберет. — Извините, господин, мы всё исправим бесплатно, — залебезил он перед богачом, а затем повернулся ко мне: — Ты уволен. — Но я ничего не... — Вон отсюда! Я хотел ударить его. Хотел размазать по стенке этого ублюдка в костюме. Но вместо этого просто плюнул на пол и ушёл. Домой я вернулся под вечер. Моя "комната" — бывший чулан в полуразвалившемся доме на окраине — встретила меня запахом плесени и холодом. Я пнул дверь, и она с скрипом захлопнулась. "Опять. Снова. Сучья жизнь." Я достал последнюю банку пива — тёплую, дешёвую, но хоть что-то, чтобы заглушить эту ярость. Открыл, сделал большой глоток. Почему? Почему каждый раз, когда я пытаюсь хоть как-то выкарабкаться, мир бьёт меня по лицу? Почему эти ублюдки в дорогих костюмах могут делать что угодно, а я даже не имею права защищаться? Я швырнул пустую банку в стену, и она оставила вмятину в уже облезлой штукатурке. "Может, просто сдохнуть?" Мысль вертелась в голове, как назойливая муха. Но даже в этом мне не везёт. В прошлый раз, когда я попытался, проснулся в больнице с трубкой в горле. В другой раз — таблеток не хватило. Даже смерть, блять, не хочет меня забирать. Я упал на кровать и уставился в потолок. Где-то там, за этим дерьмовым потолком, люди живут другой жизнью. Они пьют дорогой виски, ездят на Mercedes, бьют таких, как я, и даже не задумываются. А я? Я — просто букашка, которую можно раздавить и даже не заметить. Я закрыл глаза. Где-то в кармане лежала записка Тэхёна. Но сегодня я даже не стал её доставать. Зачем? Он уже пожалел меня. Этого достаточно. Завтра будет новый день. И новый пинок под зад. Проснулся от того, что желудок скрутило в голодный спазм. На кухне - пусто. В холодильнике плесневеет кусок сыра и банка какого-то древнего кимчи. В хлебнице - три корки чёрствого хлеба. Завтрак чемпиона. Я разогрел на горелке остатки вчерашнего рамена - лапша размокла, но хоть что-то. Выпил воду прямо из крана - благо, на квартплату денег хватает, хоть водопровод работает. Одежда - та же, что вчера. Джинсы с вытертыми коленями, чёрная толстовка с капюшоном. В кармане - ровно столько, чтобы купить пачку "This" - самых дешёвых сигарет, которые жгут горло, но хоть как-то приглушают постоянное чувство тошноты от этой жизни. На улице - серо. Как всегда. Осенний дождь моросит, но мне похуй - куртка хоть немного защищает. По дороге на работу заскакиваю в круглосуточный магазин у метро. — "This", одну, — бросаю продавщице мелочь. Она даже не смотрит на меня, просто протягивает пачку. Эти сигареты пахнут как горелая пластмасса, но зато стоят дешевле бутылки воды. Работаю уборщиком в бизнес-центре. Четыре месяца - рекорд. Видимо, потому что здесь редко кто смотрит мне в лицо. Офисные крысы проходят мимо, даже не замечая, как я вытираю их говно в туалетах. Сегодня - обычный день. Мешки с мусором, разлитый кофе в коридоре, женский туалет на третьем этаже, где какая-то стерва размазала помаду по зеркалу. В обеденный перерыв выхожу через чёрный ход - там, где курят охранники и грузчики. Прислоняюсь к мокрой стене, закуриваю. Дождь капает на сигарету, она потрескивает. Курю жадно, затягиваясь так, что голова кружится. Это единственное, что хоть как-то заглушает постоянную боль под рёбрами - и не ту, что оставили коллекторы, а другую, глубже. Ко мне подходит один из грузчиков - здоровый детина с татуировкой дракона на шее. — Дашь затянуться? Я молча протягиваю пачку. Он берет одну, закуривает от моей. — Ты новый? — Четыре месяца тут. — О, долго держишься, — он усмехается. — Обычно уборщики через неделю сваливают. Я пожимаю плечами. Мне некуда сваливать. Сигарета догорает, обжигает пальцы. Я бросаю окурок в лужу, слышу, как он шипит. — Эй, — грузчик вдруг кладёт руку мне на плечо. — Ты в порядке? Я отстраняюсь. — Отвали. Он убирает руку, качает головой. — Ладно, браток. Только знаешь... — Я сказал, отвали. Я возвращаюсь внутрь. Ещё пять часов срать тряпкой по грязному полу. Ещё пять часов терпеть взгляды этих уёбков в костюмах, которые даже не считают тебя за человека. В кармане шуршит записка. Та самая. Но я не достаю её. Лучше ещё одна сигарета. Лучше ещё один день в этом аду. Авось, когда-нибудь этот дым всё-таки убьёт меня. Сегодня был день зарплаты. Я вошёл в кабинет начальника без стука — мне плевать на его "протоколы". Он сидел за столом, уткнувшись в телефон, даже не поднял голову. — Где мои деньги? — спросил я прямо, с порога. Начальник — жирный уёбок с лицом, как у заплывшего алкоголика — медленно оторвался от экрана. — Какие деньги? — Моя зарплата. Сегодня должна быть. Он усмехнулся, откинулся в кресле, сложив руки на животе. — Проблемы с финансами. Получишь в следующий раз. Я почувствовал, как пальцы сами сжались в кулаки. — Мне жрать не на что. — Не мои проблемы, — он пожал плечами. — Можешь взять аванс, если так припёрло. — Аванс? — я засмеялся. — Ты обещал полную выплату сегодня. — Ну и что? — он наконец поднял на меня глаза, и в них читалось одно — "Ты никто, и звать тебя никак". — Иди работай. — Я не сдвинусь с места, пока не получу свои деньги. Начальник вздохнул, как будто я его утомлял. — Слушай, грязный нищий, — он вытянул губы в омерзительной усмешке. — Ты думаешь, ты что-то значишь? Ты моешь полы. Ты — последнее звено в пищевой цепочке. Если ты сдохнешь с голоду, мир даже не дрогнет. Терпение лопнуло. Я перегнулся через стол, схватил его за воротник рубашки. — Отдай. Мои. Деньги. Он заорал, вырвался, лицо его покраснело. — Вон отсюда, ублюдок! Ты уволен! Я плюнул ему прямо в лицо. Слюна смешалась с его потом, стекая по щеке. — Иди ты нахуй. Я развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. Улица встретила меня холодным ветром. Я шёл, не разбирая дороги, ноги сами несли меня куда-то. В голове — только одна мысль: "Всё. Конец." Последняя работа. Последний шанс. И даже здесь меня кинули. Я зашёл в первый попавшийся магазин, купил бутылку самого дешёвого виски — хоть что-то, чтобы заглушить эту ярость. Дом. Моя конура. Я захлопнул дверь, открутил крышку и сделал большой глоток. Алкоголь обжёг горло, но я даже не поморщился. Ванная. Я включил свет — лампочка мигнула, будто насмехаясь. Взял нож — обычный кухонный, туповатый, но для моих целей сойдёт. Первая полоса по левой руке. Боль — острая, чистая. Кровь выступила сразу, капля упала на кафель. Вторая. Третья. Я смотрел, как она течёт, как смешивается с водой в раковине. — Да блять! — крик вырвался сам, эхом отразившись от стен. Слёзы текли сами, я даже не заметил, когда начал плакать. Я опустился на пол, прислонился к двери. Руки дрожали, кровь уже замедлялась, но боль не утихала. "Почему?" Почему я не могу даже этого? Почему всё, за что я берусь, превращается в дерьмо? Я схватился за волосы, испачкал лицо кровью, но мне было плевать. Жизнь — шлюха. Она надрачивает богатым, а таких, как я, просто трахает без смазки. Я закрыл глаза. Где-то там, в кармане, лежала записка Тэхёна. Но сегодня я даже не вспомнил о ней. Зачем? Никому я не нужен. Никогда.