Ты моё спасение, Тэхён

Чонгук

Лавочка Мистера Кима пахла старым деревом, химикатами и чем-то ещё — возможно, десятилетиями накопленными воспоминаниями. Когда Тэхён представил меня, старик улыбнулся так широко, что глаза почти исчезли в морщинках. — О, наконец-то помощник! — его голос напоминал скрип старого дерева, но в нём не было ни капли злобы. Я невольно выпрямился, привыкший к тому, что старшие либо кричат, либо бьют. Но Мистер Ким лишь потрепал меня по плечу, как давнего знакомого. Тэхён вручил мне ключ — маленький, холодный кусочек металла, который означал, что у меня теперь есть место, куда можно вернуться. — Удачи, — сказал он просто, и в его глазах читалось что-то тёплое, что заставило моё сердце снова бешено колотиться. Когда дверь закрылась за ним, я почувствовал странное желание побежать вслед — но Мистер Ким уже махал мне рукой: — Пойдём, покажу тебе твоё новое царство. Он провёл меня в заднюю комнату, где царил приглушённый красный свет. Столы были заставлены странными приборами, баночками с жидкостями, катушками плёнки. — Вот святая святых, — старик гордо указал на оборудование. — Здесь мы даём вторую жизнь моментам. Он начал объяснять процесс проявки, и я слушал, заворожённый. Оказывается, каждая фотография — это маленькое чудо. Сначала плёнка купается в проявителе, как будто пробуждаясь ото сна. Потом в стоп-растворе, закрепляя образ. И наконец — в воде, смывая всё лишнее. — Понимаешь, мальчик, — Мистер Ким поднял перед собой только что проявленный негатив, — жизнь похожа на эту плёнку. Сначала всё тёмное, перевёрнутое... Но, если правильно проявить — получится что-то прекрасное. Я смотрел на свет, проходящий через плёнку, и вдруг осознал — может, он прав. Может, не всё потеряно. — Теперь твоя очередь, — старик протянул мне щипцы и баночку с жидкостью. — Давай проявим твою первую фотографию. Мои руки дрожали, когда я опускал плёнку в раствор. Но Мистер Ким терпеливо направлял меня, его пальцы — тёплые и узловатые, как корни старого дерева — мягко поправляли мои движения. И когда в красном свете на плёнке начали проявляться первые образы, я почувствовал что-то необычное. Будто не просто фотографию проявляю. Будто вместе с ней проявляется какая-то новая версия меня самого.

Тэхён

Дом встретил меня тишиной. Я поставил ключи на полку, бросил взгляд на аккуратно сложенный диван, где теперь спит Чонгук. Странно, как быстро это место стало казаться немного пустым без него. Телефон завибрировал — новое письмо. Я открыл его и замер: "Уважаемый Тэхён-сан, приглашаем вас на собеседование в студию 'Horizon' сегодня в 14:00..." Я перечитал письмо трижды. Это была одна из тех компаний, куда я отправил резюме после разговора с Миной. Крупная студия, работающая с модными брендами и журналами. Я перебрал свои лучшие работы, упаковал их в портфолио, выбрал строгий, но стильный наряд — тёмные джинсы, белую рубашку и лёгкий бежевый пиджак. В зеркале я выглядел... непривычно официально. Студия "Horizon" располагалась в современном здании с панорамными окнами. Лобби сверкало хромированными деталями, а за стойкой ресепшена сидела девушка с идеальным макияжем, её пальцы быстро стучали по клавиатуре. — Тэхён-сан? — она улыбнулась. — Вас ждут в третьем кабинете. Лифт поднял меня на 15-й этаж. Сердце стучало громче, чем обычно. Кабинет оказался просторным, с огромным столом из тёмного дерева. За ним сидела женщина лет сорока — короткая стрижка, очки в тонкой оправе, внимательный взгляд. — Садитесь, — она представилась как Юри, арт-директор. — Расскажите о себе. Я начал с основ — где учился, как пришёл в фотографию. Говорил о любви к естественным моментам, о том, как важно сохранять эмоции в кадре. — Покажите работы, — попросила Юри. Я разложил портфолио на столе. Свадьба, которую снимал недавно. Уличная фотография. Несколько коммерческих проектов. — Этот кадр... — она указала на фото Чонгука на мосту. — Сильный. Где вы его нашли? Я чуть не поперхнулся. — Это... случайный знакомый. Юри внимательно изучила снимок, потом подняла глаза: — Вы умеете ловить суть человека. Нам это нужно. Она откинулась на спинку кресла: — Работа у нас интенсивная. Реклама, постеры, иногда съёмки для журналов. Зарплата сдельная — чем больше проектов, тем больше оплата. Готовы? Я не ожидал, что всё решится так быстро. — Да, — ответил я без колебаний. — Отлично. Начнём с завтрашнего дня. На улице я достал телефон, чтобы поделиться новостью... и замер. Чонгук. Я мог бы написать ему. Но что сказать? Вместо этого я отправил сообщение Мине: "Устроился в 'Horizon'. Приходи сегодня — угощаю кофе." Идя по улице, я ловил себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую... азарт. Новые проекты. Новые лица. И кто знает — может, однажды я смогу предложить работу в этой студии и Чонгуку. Но пока я просто шёл домой, представляя, как расскажу ему за ужином о своём первом дне на новой работе.

Чонгук

Дверь скрипнула тихо, когда я зашел в квартиру. В нос ударил аромат чего-то вкусного - жареного мяса, специй, свежего риса. Тэхён стоял у плиты, помешивая что-то в воке. Он обернулся и улыбнулся, как будто мое возвращение было самым обычным делом в мире. — Как работа? — спросил он, накладывая еду в две тарелки. Я пожал плечами, скидывая рюкзак у двери: — Нормально. Старик оказался... терпеливым. За ужином Тэхён рассказал о своем дне - о собеседовании, о новой работе. Его глаза блестели, когда он говорил о проектах. Я слушал, завороженный, и вдруг осознал - я сижу за столом с человеком, у которого есть мечты. С человеком, который... нравится мне. После еды Тэхён вдруг достал конверт и протянул мне. Внутри была та самая фотография с моста - я, освещенный фонарями, с синяками и пустым взглядом. — Можешь забрать, — сказал он просто. Мои пальцы дрожали, когда я брал снимок. Это был не просто кусок бумаги. Это было доказательство - я существую. Кто-то увидел меня. Запечатлел. Сохранил. — Спасибо, — прошептал я, и слова застряли в горле. Тэхён кивнул и пошел переодеваться. Я остался на кухне, разглядывая фото. Вдруг услышал его голос: — Можешь делать что хочешь. Если что-то нужно - спрашивай. Я посмотрел на телевизор. — Можно...? — Конечно, — он вышел в мягких штанах и футболке, волосы слегка растрепаны. Выглядел... уютным. Когда он сел за стол с ноутбуком, заварив себе кофе, я включил телевизор. Но не мог сосредоточиться. Мои глаза постоянно возвращались к нему - к тому, как он хмурит брови, когда читает что-то важное, как постукивает пальцами по столу, когда думает, как случайно прикусывает нижнюю губу... Сердце заколотилось так громко, что я боялся - он услышит. — Черт возьми, — мысленно выругался я, — Что со мной? Но знал ответ. Знать-то знал. Только боялся в этом признаться даже самому себе. Потому что если это... если это то, что я думаю... То я в еще большей жопе, чем был до этого. Но когда Тэхён вдруг поднял глаза и улыбнулся мне, спросив не хочу ли я тоже кофе, все мои страхи на мгновение растворились. И осталось только это странное, теплое чувство где-то под ребрами. Чувство, которое становилось все сильнее с каждым днем, проведенным в этом доме. С каждым его взглядом. С каждой улыбкой. И самое ужасное - я не хотел, чтобы это прекращалось.

Тэхён

Пар от только что приготовленного ужина ещё витал на кухне, когда я услышал щелчок входной двери. Чонгук вошёл осторожно, как всегда, будто боялся нарушить тишину этого пространства. Его волосы были слегка растрёпаны после рабочего дня, а на щеках играл лёгкий румянец от осеннего ветра. — Как работа? — спросил я, перекладывая жареную курицу с овощами на тарелку. Он пробормотал что-то неразборчивое, но в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки. Это уже был прогресс — ещё неделю назад он бы, наверное, вообще не отвечал на такие вопросы. За ужином я рассказал ему о новой работе, о студии, о своих планах. Чонгук слушал, изредка кивая, и я заметил, как его плечи постепенно расслабились. После еды я вручил ему тот самый снимок. Его пальцы, грубые и в шрамах, так бережно взяли фотографию, будто это была не просто бумага, а что-то хрупкое, ценное. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — может, удивление, может, благодарность. — Можешь забрать, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Он кивнул, не поднимая глаз, и я ушёл переодеваться, оставив его наедине с фотографией и своими мыслями. Вернувшись в удобных штанах и старой футболке, я сел за стол с ноутбуком. Кофе в моей кружке дымился, наполняя воздух горьковатым ароматом. Я погрузился в работу, но через некоторое время почувствовал на себе чей-то взгляд. Краем глаза я увидел Чонгука. Он сидел на диване, якобы смотря телевизор, но его взгляд был направлен явно не на экран. Он смотрел на меня — задумчиво, почти неосознанно, будто забыв, что его могут заметить. Я чуть отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Он выглядел таким... беззащитным. Таким непохожим на того озлобленного парня с моста. Его пальцы медленно сжимали и разжимали край подушки, а губы были слегка приоткрыты, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Я не стал его смущать, сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил работать. Но внутри что-то теплое и лёгкое разливалось по груди. Я не жалел. Ни секунды. Когда-то я подумал, что помогаю ему просто потому, что могу. Но теперь... Теперь я понимал, что его присутствие в этом доме стало чем-то важным. Я украдкой взглянул на него снова. Он наконец перевел взгляд на телевизор, но в его позе всё ещё читалось напряжение — будто он боялся, что я заметил его наблюдение. Я улыбнулся в экран ноутбука. Да, возможно, я помог ему потому, что ему было плохо. Но теперь он помогал мне — просто тем, что был здесь. И впервые за долгое время мой дом перестал быть просто местом, где я сплю и работаю. Он стал чем-то большим. Чем-то... тёплым. Тишина. Только тиканье часов на кухне и ровное дыхание Чонгука, спящего на диване. Я уже давно закрыл ноутбук, отложил телефон, просто сидел в кресле, уставившись в темноту за окном. Но взгляд снова и снова возвращался к нему. Лунный свет падал на его лицо, подсвечивая резкие скулы, длинные ресницы, слегка приоткрытые губы. Он спал, свернувшись калачиком, одна рука под щекой, другая — сжата в кулак у подбородка, будто даже во сне он готовился к удару. Я медленно поднялся, стараясь не скрипеть полом, и подошёл к полке с фотоаппаратом. Не знаю, зачем. Просто... это был идеальный кадр. Щёлк. Звук затвора был едва слышным, но я замер, наблюдая, не дрогнет ли он. Чонгук лишь глубже уткнулся в подушку, даже не шелохнувшись. Я посмотрел на экран камеры. Он был... красивым. Не в том смысле, в каком красивы модели из глянцевых журналов. Нет. Его красота была другой — грубой, неотшлифованной, настоящей. Шрамы на руках, небритый подбородок, следы усталости под глазами — всё это делало его живым. Я улыбнулся, не осознавая этого. А потом вдруг поймал себя на мысли: "Это уже второй раз. Я снова фотографирую его без спроса." Но он же не протестовал в прошлый раз. Значит... не против? Я вздохнул, поставил камеру на место и осторожно приблизился к дивану. Одеяло сползло на пол, и Чонгук слегка вздрогнул от холода. — Тсс... — пробормотал я себе под нос, накрывая его снова. Мои пальцы на секунду задержались на одеяле, поправляя складки. Он выглядел так... беззащитно. Совсем не таким, каким я его впервые увидел — злым, закрытым, готовым разорвать весь мир. Теперь он просто спал. Доверяя этому месту. Доверяя... мне. Я медленно отошёл, потирая лицо ладонью. "Что со мной?" Но ответа не было. Только странное тепло в груди, которое не хотело уходить. Я выключил свет и направился в спальню, бросая последний взгляд на его силуэт в темноте. Завтра утром я, наверное, удалю эту фотографию. Наверное. Глубокой ночью я проснулся от странных звуков – приглушённых стонов, прерывистого дыхания, скрипа дивана из гостиной. Сначала подумал, что показалось, но, когда услышал сдавленный всхлип, сразу встал. В темноте комнаты было видно только силуэт Чонгука – он метался на диване, скрючившись в неестественной позе. Одеяло сползло на пол, а его пальцы судорожно впились в подушку. — Чонгук? — тихо позвал я, подходя ближе. Ответом был только прерывистый стон. Я осторожно сел на край дивана. В свете уличного фонаря сквозь шторы видел, как его лицо искажено гримасой боли, веки подрагивают, а по щеке стекает слеза. — Это всего лишь сон... — прошептал я, не решаясь его будить, и начал медленно поглаживать его плечо. Вдруг его рука резко схватила мою – так сильно, что я вздрогнул. Его пальцы были ледяными и дрожали, но держали мое запястье с неожиданной силой. — Чонгук, отпусти... — попытался я освободиться, но его хватка только усилилась. Он что-то бормотал сквозь сон — "нет", "пожалуйста", "хватит" — слова, от которых у меня сжалось сердце. Я вздохнул, понимая, что не смогу уйти. Осторожно устроился рядом, стараясь не потревожить его ещё больше. Его дыхание постепенно выравнивалось, но рука так и не отпускала мою. Я сидел, прислонившись к спинке дивана, и наблюдал, как лунный свет скользит по его лицу. Впервые я видел его таким — без защитной маски злости, без привычного хмурого взгляда. Просто... испуганным. Его пальцы немного ослабли хватку, но всё ещё цеплялись за меня, будто боялись, что я исчезну. Я не стал сопротивляться. — Ладно... — прошептал я, устраиваясь поудобнее. — Я останусь. Ночь тянулась медленно. Где-то за окном проехала машина, тень от фар промелькнула по стене. Чонгук вздрогнул, но не проснулся, только крепче сжал мою руку. Я наблюдал, как его дыхание становится ровнее, как постепенно разглаживаются морщинки на лбу. В какой-то момент он перевернулся на бок, притянув мою руку к груди, и я замер, чувствуя, как его сердце бьётся под тонкой тканью футболки. Такси. Мост. Фотография. Как странно всё изменилось с этого дня. Я не заметил, как начал медленно водить большим пальцем по его костяшкам – лёгкие, осторожные движения. Его кожа была шершавой, с заживающими царапинами и старыми шрамами. Каждый из них – история, о которой я, возможно, никогда не узнаю. На улице начало светать. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, и я понял, что просидел так всю ночь. Моя спина затекла, но я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить его. Чонгук наконец расслабил хватку. Его пальцы разжались, и я смог осторожно высвободить руку. Он вздохнул во сне и уткнулся лицом в подушку, уже спокойный. Я встал, потянулся и на цыпочках направился на кухню, чтобы приготовить кофе. Перед тем как выйти из гостиной, я обернулся и посмотрел на него ещё раз. Он спал. И, кажется, больше не видел кошмаров.

Чонгук

Сознание возвращалось медленно. Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь собрать обрывки сна. Кошмар. Опять тот же – крики, удары, ощущение беспомощности. Но потом... что-то изменилось. Тепло. Чья-то рука. Я резко открыл глаза. Гостиная. Диван. Я в доме Тэхёна. Повернув голову, я увидел Тэхёна – он спал, склонившись в неудобной позе в кресле рядом. Его губы слегка приоткрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Он... сидел здесь всю ночь? Сердце странно ёкнуло. Я осторожно поднялся, стараясь не разбудить его. На кухне посмотрел на часы – 7 утра. Может... приготовить завтрак? Идея была идиотской. Я умел разогревать консервы, максимум – жарить яичницу до угольного состояния. Но после вчерашнего... хотелось сделать хоть что-то в ответ. Достал телефон, нашёл "простой завтрак для начинающих". Рис, яйца, овощи – вроде ничего сложного. — Чёрт, — пробормотал я, когда масло на сковороде начало стрелять. — Чонгук? — хриплый от сна голос заставил меня вздрогнуть. Тэхён стоял в дверях кухни, потирая глаза. Его волосы торчали в разные стороны, футболка помялась. — Что ты делаешь? — Э... Завтрак, — я неуверенно помешал подгорающий рис. Он молча кивнул и направился в ванную. Я выдохнул и продолжил своё сомнительное кулинарное приключение. — ААА! Блядь! Нож соскользнул и впился в палец. Кровь сразу выступила яркой каплей. Я сунул палец в рот, ругаясь сквозь зубы. — Что случилось?! — Тэхён выскочил из ванной с полотенцем на плече, лицо покрыто пеной для бритья. — Да фигня, — я показал порез. — Мелочь. Но он уже подошёл, взял мою руку и осмотрел. Его пальцы были тёплыми и влажными от умывания. — Какая ещё "фигня"? – он нахмурился. — У тебя и так вся рука в шрамах. — Одна рана больше, одна меньше... Тэхён резко поднял глаза. В них читалось что-то странное – не злость, а... обида? — Ты идиот что ли? – он неожиданно щёлкнул меня по лбу. — Раны – это всегда плохо. Прежде чем я успел что-то ответить, он уже вёл меня к дивану одной рукой, другой доставая аптечку. Я сидел, как вкопанный, наблюдая, как он сосредоточенно хмурит брови, обрабатывая порез. Его дыхание было ровным, губы слегка поджаты. В утреннем свете его веснушки казались ярче, а рыжие пряди волос – почти золотыми. Он... заботится обо мне. Мысль ударила с неожиданной силой. Никто – НИКТО – никогда не... Тэхён аккуратно заклеил пластырь и поднял глаза. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел что-то тёплое. — Всё, — он отпустил мою руку. — Теперь сиди и не лезь в ножи. Я сам приготовлю. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Когда он ушёл на кухню, я прижал ладонь к груди. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться наружу. Пластырь на пальце был мягким и аккуратным. Совсем не таким, как мои обычные, кривые перевязки. Я закрыл глаза. Чёрт. Я влюбляюсь. И самое страшное – я не хотел, чтобы это прекращалось.