Ты моё спасение, Тэхён

Тэхён

Я разбил яйца на сковороду, наблюдая, как белок мгновенно схватывается по краям. Аромат жареного лука и сладкого перца наполнял кухню, а из гостиной доносилось тихое постукивание – Чонгук, судя по всему, перебирал что-то на столе. Уголки губ сами потянулись вверх. Он пытался приготовить завтрак. Этот вечно хмурый, колючий парень, который ещё месяц назад скорее бы умер, чем признал, что нуждается в чьей-то помощи... Он встал и попытался сделать что-то хорошее для меня. Масло на сковороде зашипело, когда я добавил нарезанные грибы. Вспомнил, как он вчера вцепился в мою руку во сне, как его пальцы дрожали... Как сегодня утром он стоял у плиты с таким сосредоточенным выражением лица, будто разминировал бомбу, а не резал овощи. Но потом – этот вздох, когда он порезался. "Одной раной больше, одной меньше". Как будто его тело было просто холстом для шрамов, и ещё один ничего не менял. Я бросил взгляд через плечо. Чонгук сидел на диване, разглядывая пластырь на пальце. И... улыбался. Не саркастической усмешкой, не кривой гримасой, а по-настоящему. Солнечный свет падал на его лицо, делая шрамы менее заметными, а глаза – почти золотистыми. В груди что-то болезненно сжалось. Я перевернул омлет и глубоко вдохнул. Сколько раз он просыпался один после кошмаров? Сколько раз лечил свои раны в одиночестве? Скольким людям он протягивал руку, прежде чем понял, что лучше никому не доверять? Чонгук поднял голову и поймал мой взгляд. Улыбка не исчезла, только стала немного смущённой. Он помахал мне пластырем, будто говоря "видишь, живой", и я вынужден был улыбнуться в ответ, хотя внутри всё переворачивалось. Я выложил омлет на тарелку, украсил зеленью (он вчера сказал, что любит кинзу) и поставил перед ним. — Ешь. Сегодня у нас съёмка в парке, — я сделал вид, что не замечаю, как его глаза расширяются при виде еды. — Пойдёшь со мной? Он замер с вилкой в руке, будто не понял вопроса. — Я... не помешаю? — Наоборот, — я налил ему кофе (две ложки сахара, он любит послаще). — Мне нужен ассистент. Ложка звякнула о чашку, когда он неловко попытался размешать сахар. Я видел, как он сжимает пальцы, будто проверяя, не снял ли я пластырь. И в этот момент я понял – я сделаю всё, чтобы эти руки больше не знали боли. Чтобы его сны были спокойными. Чтобы утром он просыпался не от кошмаров, а от солнечного света и запаха кофе. Даже если для этого мне придётся перевернуть весь мир. — Так пойдёшь? — повторил я, откусывая тост. Чонгук поднял глаза – тёмные, глубокие, в которых уже не было той пустоты, что на мосту. — Да, — он кивнул, и в этом одном слове было столько доверия, что у меня перехватило дыхание. Я улыбнулся и отпил кофе. Мы справимся. Я обязательно сделаю тебя счастливым.

Чонгук

Когда Тэхён предложил пойти с ним на съёмки, я сначала хотел отказаться. Но мысль о том, чтобы целый день сидеть один в его квартире, казалась ещё хуже. Да и... мне было чертовски интересно посмотреть, как он работает. Тэхён вёл меня по городу, рассказывая о месте съёмки. Его голос звучал оживлённо, глаза блестели – он явно любил свою работу. Я шёл рядом, изредка кивая, но в основном просто слушал. Слушал и украдкой наблюдал, как утреннее солнце играет в его рыжих волосах, как он жестикулирует, когда объясняет что-то важное. На локации Тэхён представил меня команде – паре ассистентов и визажисту. Я ожидал косых взглядов, вопросов, но все просто кивнули и продолжили работать. — Можешь держать этот отражатель, — Тэхён протянул мне большой круглый диск. — Просто следуй за мной и поворачивай его так, чтобы свет падал на модель. Я кивнул, стараясь запомнить все его указания. Когда началась съёмка, я замер, наблюдая за ним. Тэхён за работой был... другим. Сосредоточенным, уверенным, почти неузнаваемым. Он ловил каждый луч света, каждую эмоцию модели, двигался легко и точно. Иногда он что-то бормотал себе под нос, поправлял камеру, потом вдруг улыбался – такому кадру, который, видимо, получился идеальным. Я не мог оторвать глаз. После съёмок Тэхён предложил зайти в "Мелодию". Я хотел отказаться – люди, шум, – но он уже тащил меня за руку. — Мина, это Чонгук, — представил он меня баристе. Девушка с косичками широко улыбнулась. — О, так это ты тот самый сосед! — её глаза весело блестели. — Тэхён говорил, что ты помогаешь мистеру Киму. Я кивнул, не зная, что ответить. Тэхён... говорил обо мне? — Что будешь? — Тэхён повернулся ко мне. Я пожал плечами: — На твой вкус. Он улыбнулся и кивнул Мине, что-то заказывая. Потом показал на столик у окна: — Садись, я принесу. Я сел, но не мог не наблюдать за ними. Тэхён и Мина болтали у стойки, смеялись над какими-то шутками. Она то и дело касалась его руки, а он в ответ улыбался так... тепло. В груди вдруг стало горячо и колко. Я сжал кулаки, глядя в окно. Они явно близкие друзья. Очень близкие. Мина красивая. Весёлая. У неё нет шрамов на руках и пустоты в глазах. Она подходит ему. Я резко отвернулся, когда Тэхён засмеялся на её очередную шутку. Что со мной? Почему мне так... больно? Тэхён подошёл с двумя чашками. — Латте с корицей, — поставил передо мной одну. — Попробуй, это фирменное. Я взял чашку, избегая его взгляда. Его пальцы были тёплыми, когда он случайно коснулся моей руки. — Всё в порядке? — он нахмурился. Я кивнул и сделал глоток. Кофе было вкусным. Сладким. Как и всё, что связано с Тэхёном. Но сейчас оно оставляло горькое послевкусие на моём языке. Я снова посмотрел на Мину за стойкой. Она ловила мой взгляд и улыбнулась. Дружелюбно. По-доброму. И мне стало ещё хуже. Потому что я не мог её ненавидеть. Потому что единственный, кого я ненавидел в этот момент – был я сам. За то, что осмелился надеяться. За то, что позволил себе думать, что могу быть для Тэхёна чем-то... большим. Я заставил себя улыбнуться в ответ и отпил ещё глоток. Идиот. Полный идиот.

Тэхён

Дорога домой прошла в почти полной тишине. Чонгук шёл рядом, засунув руки в карманы, не поднимая глаз. Иногда он отвечал на мои вопросы односложно, но в основном просто молчал. Я украдкой наблюдал за ним – его плечи были напряжены, губы плотно сжаты, будто он сдерживал какие-то слова. — Эй, давай сыграем во что-нибудь, — предложил я, когда мы вошли в квартиру. — Правда или действие? Чонгук поднял брови, но кивнул. Мы устроились на диване, и игра началась с невинных вопросов – про любимую еду, детские мечты, страхи. Но потом... — А у тебя... были отношения? — Чонгук задал вопрос так тихо, что я едва расслышал. Я удивился, но ответил честно: — Два раза. В школе – с одноклассницей, три месяца. В универе – с парнем с факультета фотографии. Полгода. — Помолчал, добавил: — С тех пор – только работа. Чонгук кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы сжали край подушки. Вскоре он зевнул, и я предложил лечь спать. Я остался за ноутбуком, разбирая сегодняшние снимки. Вдруг из гостиной донесся сдавленный стон. Я бросился туда. Чонгук метался на диване, лицо искажено гримасой боли. — Нет... пожалуйста... хватит... — бормотал он сквозь сон. Я осторожно потряс его за плечо: — Чонгук, проснись, это сон... Он резко сел, весь дрожа. Глаза дико метались по комнате, пока не остановились на мне. И вдруг – слёзы. Они текли по его щекам молча, без рыданий, но от этого было только хуже. — Прости... — прошептал он, отворачиваясь. Я сел рядом: — За что? — За... всё это. — Его руки сжались в кулаки. — За мою слабость. За то, что я такой жалкий. Я – обуза для тебя. Слова ударили как нож. Я резко повернул его лицо к себе: — Никогда так не говори. Ты не слабый. Ты пережил то, что многих сломало бы. И ты – не обуза. Он попытался отстраниться, но я обнял его, прижал к себе. Его тело сначала напряглось, потом дрогнуло – и он разрыдался по-настоящему, вцепившись в мою футболку. — Я не понимаю... — его голос прерывался. — Почему ты... Зачем ты... Я гладил его по спине, чувствуя, как под пальцами выступают рёбра. — Потому что ты важен. Потому что я хочу, чтобы ты был здесь. Он всхлипнул, и я почувствовал, как его дыхание постепенно выравнивается. Мы сидели так долго – его голова под моим подбородком, мои руки вокруг его плеч. Когда он наконец отстранился, его глаза были красными, но спокойными. — Спасибо, — прошептал он. Я улыбнулся и провёл рукой по его мокрой от слёз щеке: — Спи. Я здесь. Он кивнул и снова лёг. Я остался сидеть на краю дивана, наблюдая, как его дыхание становится ровным. В этот момент я понял, мы так мало знакомы, но… Я не могу представить свою жизнь без него. И эта мысль пугала... и одновременно наполняла теплом. Я погасил свет и тихо вышел, оставив дверь приоткрытой – на случай, если ему снова приснится кошмар. Я здесь. Всегда.

Чонгук

Утро началось с тишины. Я проснулся раньше обычного — свет из кухни пробивался в приоткрытую дверь. Подойдя ближе, я увидел Тэхёна: он спал, склонившись над ноутбуком, рыжие пряди волос упали на лоб, а пальцы всё ещё слегка сжимали мышку, будто даже во сне он пытался закончить работу. Я замер на пороге, наблюдая, как его грудь равномерно поднимается в такт дыханию. На столе рядом остывала кружка кофе — он забыл её допить, увлёкшись редактированием фотографий. Тихо подошёл к шкафу, достал мягкий плед с оленями (Тэхён обожал эти дурацкие новогодние узоры) и осторожно накрыл его плечи. Он вздохнул во сне, уткнулся носом в складки ткани, но не проснулся. На кухне я разогрел вчерашний суп, быстро проглотил две тарелки и задумался. Оставить записку? Раньше я бы просто ушёл — кому какое дело, где я. Но сейчас... "Не перетрудись. Вернусь к вечеру. Ч." Бумажка прилипла к монитору ноутбука, прямо над клавиатурой — не пропустит. Перед выходом я ещё раз обернулся: Тэхён спал, укутанный в плед, с тенью улыбки на губах. Что-то тёплое кольнуло под рёбрами, но я поспешил захлопнуть дверь. Работа у мистера Кима шла как по маслу. Старик научил меня проявлять плёнки почти идеально — сегодня мы печатали свадебные фото. — Ты талантлив, мальчик, — хрипел он, показывая, как корректировать контраст. — Глаз острый. Тэхён тоже сразу схватывал. Я фыркнул, но внутри расправлялись какие-то крылья. "Тоже". Меня сравнили с ним. После смены я решил прогуляться — купить те самые круассаны с миндалём, которые Тэхён уплетал за обе щёки в "Мелодии". Повернул за угол булочной... и застыл. Трое. Чёрные кожаные куртки, сигареты в зубах, знакомые ухмылки. — Ну здравствуй, дружок, — самый крупный (тот самый усатый ублюдок) раздавил окурок ботинком. — Долго тебя искать пришлось. Кровь стыла в жилах. Долг. 30 миллионов. Я совсем выбросил это из головы, пока жил у Тэхёна. — У меня нет денег, — пробормотал я, инстинктивно отступая к стене. — Мы заметили, — второй (с татуировкой змеи на шее) грубо схватил меня за воротник. — Но, понимаешь ли, правила есть правила. Удар в живот согнал меня на асфальт. Потом — пинок в бок. — Это просто напоминание, — усатый присел рядом, шлёпая меня по щеке. — Следующий раз будет... убедительнее. Ты знаешь, где нас найти. Они ушли, смеясь. Я лежал, свернувшись калачиком, вытирая кровь с разбитой губы. В голове гудело только одно: "Тэхён не должен узнать." Я дополз до стены, поднялся. Круассаны, конечно, забыл. В кармане жужжал телефон — новое сообщение: "Где ты? Ужин готов." Я вытер лицо рукавом, поправил куртку, чтобы скрыть грязь, и побрёл домой. — Что случилось? — Тэхён встретил в дверях, сразу нахмурившись. — Упал, — я проскользнул мимо него в ванную. — Глупость. Зеркало показало разбитую губу, синяк на скуле. Я сплёвывал розовую воду, когда дверь приоткрылась: — Чонгук... — Всё в порядке, — я резко повернулся, не давая ему подойти ближе. — Просто... дай мне пять минут, ладно? Его глаза сузились, но он кивнул: — Ужин на столе. Когда дверь закрылась, я уткнулся лбом в кафель. Идиот. Ты снова всё испортил. Но хуже всего было то, что теперь под угрозой не только я. А он. А его уютный дом с пледами и фотографиями. Его мир, в который я ворвался, как проклятие. Я глубоко вдохнул и вышел к ужину, пряча руки в карманах, чтобы он не увидел дрожь. — Эй, — Тэхён протянул тарелку с тушёными овощами. — Покажи. — Не надо, я сам... — Покажи. Его пальцы осторожно коснулись моего подбородка, повернули лицо к свету. В глазах — не жалость. Гнев. Но не на меня. — Кто? Я закрыл глаза: — Это... долгая история. — У нас полно времени, — он достал аптечку. И вот я сижу на его диване, а он, скрипя зубами, обрабатывает мои раны. И я знаю — теперь всё изменится. Потому что Тэхён не из тех, кто отступает. А я... Я слишком устал бежать.