Конец игр Бога: Чувства

      Гуляя по зелёным тропинкам и горам Грин Хиллс, ёж оглядывался, любуясь красотами этого места, параллельно раздумывая о приснившемся кошмаре. Его глаза были уставшими, будто бы он не спал вовсе, мешки под глазами не уходили, а монотонные вялые движения уже стали частью Люмиуса. Лёгкий летний ветерок, журчащая вода и шум водопадов приносили духовный покой, хоть как-то давая демону отвлечься от кошмарных мыслей. Поднявшись на одну из гор Грин Хиллс, ёж уселся на свежую травку под деревом. Его взгляду открылся шикарный пейзаж: величественные водопады, огромное количество деревьев и их плавно качающаяся от ветра листва, щебет птиц и жужжание насекомых, всё это придавало Люмиусу сил и возможность не потерять рассудок, который и так был на пределе после всех тех воспоминаний.       — Как красиво… — прошептал он.       Ёж положил руку на траву, весьма необычное ощущение, слегка щекотно и приятно, лучи солнца немного падали морду, что вызывало легкий дискомфорт, но это ничего.       Эти кошмары и галлюцинации не будут давать мне покоя, если всё так и продолжится. Моё новое психическое составляющие такое не выстоит и… Скорее всего… Я сойду с ума. Но даже несмотря на это, во мне есть изменения, мои глаза, эмоции и чувства. Этого достаточно, чтобы двигаться дальше, я найду способ избавиться от терзающих меня вещей, несмотря ни на что.       За спиной ежа вновь появилась Юкубо, сложив руки на груди.       — Слушай, хотела спросить, что ты собираешься делать дальше? — поинтересовалась девушка.       Демон обернулся.       — Думаю, ничего грандиозного. Буду пытаться избавиться от прошлого, помогать Крим с Ваниллой и, наконец, найти то, что мне нравится.       — Значит, будешь жить обычной жизнью?       Ёж задумался.       — Получается что так.       Юкубо покачала головой и присела рядом с демоном.       — Тебя правда всё устраивает? Ты же понимаешь, что забыть своё прошлое и то что ты в нём делал, будет весьма трудной задачей.       Люмиус посмотрел на неё.       — Как нибудь справлюсь, как никак… Я уже не тот кем был раньше.       На секунду в воздухе зависла тишина.       — Юкубо, тебе разве не нужно возвращаться к Лорду Х?       Она вздрогнула от услышанного.       — Э-э-э, ну… Он не говорил когда мне нужно возвращаться, поэтому я сама буду решать когда мне уйти! — хмыкнула она.       — Хех, ну хорошо, — улыбнулся ёж, — Спасибо, тебе.       — А, за что?       — За беспокойство.       — Что, какое беспокойство! Я делаю это потому что мне приказали следить за тобой! Не думай что я это из-за того что беспокоюсь за тебя! — воскликнула она, громко фыркнув.       — Да, конечно, — всё также улыбаясь произнёс Люмиус.       — Да ну тебя!       Юкубо в миг испарилась, ну а демон посидел ещё немного, после чего потопал домой.       Вернувшись, ежа встретила Крим вместе с расспросами.       — Люмиус, тебе стало лучше?       — Да, более чем.       — Ура! — крикнула девочка, — Поиграешь со мной?       — Ну, хорошо… — неохотно согласился он.

***

             Дни текли один за другим, сливаясь в череду светлых утренних лучей и тёмных, тревожных ночей. Каждый прожитый день приносил Люмиусу новое, болезненное понимание того, как устроены эмоции — эти странные, необъяснимые вихри, что то сжимали сердце ледяным комом, то заставляли его биться в унисон с радостным смехом Крим.       Он старался быть полезным: помогал Ванилле по хозяйству, а большую часть времени проводил с юной крольчихой, играя и внимательно слушая её бесконечные истории. Их присутствие, их простое и искреннее участие стали для него якорем в бушующем море его собственного сознания.       Но кошмары не отступали. Они ждали его за порогом сна — искажённые лица, кровавые видения, шёпот из прошлого. Галлюцинации стали коварнее: тени на периферии зрения начинали двигаться, а в шуме ветра ему слышались угрозы. Это настораживало, заставляя сжиматься в комок от страха перед тем, что он сам может сойти с ума.       Однако он боролся. Каждый божий день. Потому что улыбка Крим и тёплый взгляд Ваниллы были той самой надеждой, за которую он цеплялся. Их забота пробуждала в нём что-то тёплое и настоящее — то, что он и назвал бы счастьем, если бы смел дать этому чувству имя. Он поклялся себе защищать их, оберегать этот хрупкий мир и отплатить за их доброту сполна. Они стали его семьёй. И он принял решение — остаться с ними. Навсегда.       Так было до того дня. До того одного, рокового момента, который перечеркнул всё одним махом. Момента, что навсегда расколол жизнь на «до» и «после» и для Люмиуса, и для бедной, ничего не подозревающей Крим.

***

      Прошёл почти год с тех пор, как Люмиус появился в уютном доме, пахнущем выпечкой и теплом. Год, что превратил его из изгоя в часть этой маленькой семьи. Его раны, те, что были снаружи, затянулись. Но те, что внутри — глубокие, невидимые — продолжали кровоточить по ночам, вновь и вновь возвращая его в тот ад, из которого он сбежал. Он стал другим. Мягче. Терпеливее. В его глазах, прежде полыхавших лишь яростью и страхом, теперь теплилась искра преданности и спокойной нежности. Он научился улыбаться по-настоящему, глядя на Крим. Но тень прошлого не отпускала. Она ждала, пряталась в уголках сознания, шепча, что покой этот — лишь временная передышка перед неминуемой расплатой.       В один из таких, казалось бы, безмятежных дней Люмиус прогуливался по зелёным холмам, наслаждаясь солнцем. Внезапно воздух разрезала мелодия — протяжная, горькая, словно сотканная из самого одиночества.

Так яви мне… То, что скрыто во тьме… Даже если сожжёшь… Даже если не смогу… Этот звон — он губит меня… В горной бездне, в пустоте… Я не сплю — я жду в тени.

      Сердце Люмиуса сжалось. Он поднялся на вершину ближайшего холма, откуда доносилось пение. И увидел его.       Тёмно-синий ёж, сидевший на камне. Его конечности были чернее самой пустоты, а вместо лица и живота зияли бездонные провалы, в которых не было ничего. Ни света. Ни жизни.       — Эй! Ты кто? — голос Люмиуса прозвучал резче, чем он хотел.       Фигура медленно, почти механически повернулась. Существо поднялось и закачалось, как маятник. Пустота в месте лица была обращена на Люмиуса, и тот почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Я спросил, кто ты? — повторил Люмиус, собравшись с духом.       Существо дёрнулось, его ноги затряслись.       — У меня нет имени… — его голос был плоским, безжизненным, словно эхо из глубин пещеры.       — Что ты здесь делаешь? Ты не отсюда.       — Не знаю… Я просто… здесь оказался. Раньше я сидел на горе. Один. В пустоте. Я ждал… вечность.       — Ты из Лиги Соников.ЕХЕ?       — Не знаю… что это…       Оно «смотрело» на Люмиуса, и тот чувствовал, как этот бездушный взгляд проникает в самое нутро, выворачивает душу наизнанку.       — Как выглядит твой мир? — вдруг спросил демон.       — Мой мир… Пуст. Лишь одна высокая гора, на которой обитал я… Ни времени, ни света, лишь я один сидел и ждал, когда конец убьёт меня. Тьма, гора и одинокий я, сидел и ждал кончины я, — ответило существо.       В его ровной, монотонной речи сквозила такая бездонная тоска, что Люмиус невольно сжал кулаки. Это не был враг. Это было… отражение. Его собственное отражение из того времени, когда он был абсолютно один.       — Что будешь делать теперь? — спросил Люмиус тише.       — Не знаю… Может… ты покончишь со мной? — голос незнакомца дрогнул, и из черной дыры на месте лица потекла струйка такой же тёмной жидкости, словно слеза. — Жизнь и я… мы несовместимы. Взгляни на меня. Как такое существо может жить? Я… я так устал страдать.       И в этот момент Люмиус увидел. Не монстра. Не угрозу. А того самого потерянного, отчаявшегося демона, которым он сам был когда-то. Сломленного, одинокого, жаждущего просто прекратить существовать.       — Нет, — твёрдо сказал Люмиус. — Я не стану тебя убивать.       — Но… почему?       — Потому что я был таким же, как ты. И мне тоже казалось, что нет пути назад. Но он есть. И я помогу тебя его найти.       Пустота в лице странного ежа будто замерла, затаившись.       — Правда?.. Ты… поможешь мне?       — Да, — Люмиус мягко улыбнулся, впервые за весь разговор. — Я постараюсь.       — Слушай, у тебя ведь нет дома да, поэтому предлагаю пойти со мной, заодно я познакомлю тебя со своей… Семьёй, — это слово он сказал с некой неуверенностью.       — Хорошо… Спасибо тебе…       — Тогда вперёд.

***

      Шли они молча, и уже примерно через час на горизонте должен был показаться лес — тот самый, где среди деревьев стоял его дом, его тихая гавань. Но когда сквозь ветви мелькнул знакомый пейзаж, сердце Люмиуса сжалось ледяной хваткой. Над лесом вился тёмный, едкий дым. И не просто дым — багровое зарево пожара, пожирающего небо.       — Твою мать! — вырвалось у него, крик, полный животного ужаса.       Он рванул вперёд, не оглядываясь на спутника, не чувствуя под собой ног. Только ветер свистел в ушах, и одно лишь слово стучало в висках:       Нет-нет-нет-нет-нет…       Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот разорвёт грудину. Каждый вдох обжигал лёгкие. Он бежал, спотыкался о корни, падал, царапая руки в кровь, но снова поднимался и мчался, подгоняемый адреналином и слепой, всепоглощающей паникой. И вот он увидел. Их дом. Его дом. Пожираемый огнём. Пламя лизало стены, с треском пожирая дерево, вырываясь из окон чудовищными языками. Воздух дрожал от жара, пепел падал с неба, как чёрный снег.       Люмиус застыл на мгновение, парализованный ужасом. Но тут же из глубины горящего дома донёсся слабый, прерывистый плач. Крим.       Этот звук пронзил оцепенение, как нож. Он ринулся внутрь, ослеплённый дымом, заслоняясь от падающих балок.       — КРИМ! ВАНИЛЛА!       Голос сорвался на хрип. Он разгребал обугленные доски голыми руками, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего страха.       И вот он увидел их. Крим, прижавшуюся к неподвижному телу матери, — вся в слезах, вся в саже, надрывно кашляющая.       — Люмиус?! — её испуганный, сиплый голосок прорезал гул огня.       — Держись, я вас вытащу! — закричал он, уже хватая их на руки.       Он нёсся обратно сквозь ад, прижимая к себе два самых дорогих существа. Пламя обжигало спину, дым выедал глаза. Он падал, поднимался и бежал снова, пока наконец не вывалился на свежий воздух, задыхаясь и кашляя.       Он опустил их на траву, сам едва стоя на ногах.       — Крим! Ванилла! Вы в порядке?!       Девочка, вся дрожа, подняла на него заплаканные глаза.       — Л-Люмиус… Кха-кха… Мамочка… она не двигается…       Люмиус резко обернулся. Он перевернул Ваниллу. Её тело было в страшных ожогах. Глаза закрыты. Грудь не поднималась.       Не может быть.       Он приложил пальцы к её шее, ища пульс. Ничего. Только холодная, безжизненная тишина.       — Нет… — это был даже не шёпот, а хриплый выдох. — Нет, нет, нет, НЕТ!       Он начал делать искусственное дыхание, непрямой массаж сердца, давя на грудь с отчаянной силой, словно мог силой воли заставить её сердце забиться вновь. Но тело оставалось безжизненным и холодным.       Осознание накрыло его с чудовищной, невыносимой тяжестью. Он отпрянул, задыхаясь. Ноги подкосились. Он рухнул на колени, схватившись за голову. В ушах стоял оглушительный звон, смешиваясь с душераздирающими рыданиями Крим.       Он не мог дышать. Не мог думать. Мир сузился до треска догорающих балок и безмолвного тела той, что стала ему родней. Он сидел на траве, смотря на пепелище, и впервые за долгое время слёзы текли по его лицу не от ярости, а от полного, абсолютного бессилия. Его лицо застыло в абсолютном отчаянии. Почему всё обернулось именно так? Если бы в тот роковой момент я был рядом… Я… Это я во всём виноват!       Ладони Люмиуса сомкнулись в едином порыве, сжимаясь так сильно, что кости демона заныли от боли. И в этот миг Крим тихо подошла сзади и обняла его, словно читая его самые потаённые мысли. Ёж смахнул слёзы, развернулся и прижал девочку к себе в ответ. Сквозь одежду он чувствовал её тёплое, учащённое сердцебиение — и по его жилам ударила лавина обжигающих чувств. Боль, ярость, а затем — хрустальная, неотвратимая решимость. Этот новый огонь пылал в груди, сжигая отчаяние и снова и снова крича всего одно слово: «Вперёд!»       — Л-Люмиус… — послышался робкий, знакомый шёпот.       — Люмиус, а к-кто это?       — Не бойся, Крим. Он друг.       — Что… что здесь случилось?       — Кошмар, — единственным словом выдохнул ёж, и в нём уместилась вся бездна случившегося.       Желая дать Ванилле последний покой, демон начал копать землю, но незнакомец внезапно остановил его.       — Постойте! Зачем вы закапываете тело?       — Таков наш обычай. Ушедших нужно предавать земле…       — Позвольте мне. Я могу сохранить её.       — Что?..       — Моя способность позволяет перемещать объекты — живые или нет — в особое пространство. Там время останавливается. Нет тления, нет распада. Она останется точно такой, как сейчас.       — Но… зачем? — голос Люмиуса дрогнул.       — Вдруг вы найдёте того, кто сможет её вернуть?       Воскрешение. Звучало как безумная, несбыточная сказка. Но в самой глубине сердца, там, где живёт последняя надежда, у Люмиуса затеплился огонёк. Он поймал эту соломинку — и она стала его спасительным якорем, его новой целью. Он поклялся найти способ вернуть мать Крим. Защитить девочку. Подарить ей будущее, которое она заслуживает…

Я обязательно сделаю всё для Крим.

Вот увидишь Ванилла…

Ни ты, ни она…

Я не оставлю вас…

Никогда!