Конец игр Бога: Чувства

      Как бы ни странно это не звучало, демона мучили кошмары. Кошмары были тесно связаны с Крим и Ванилой, как он наслаждался ихними страданиями, лицами которые переливались в муках и отчаяние. Из-за этого он просыпался по нескольку раз за ночь. Люмиус практически не спал всю эту ночь…       После очередного ужаса мира снов, он медленно поднялся с дивана. Вялость и слабость от недосыпа ударила всем весом. Чувство паршивое…       Как же хочется сдохнуть… Да поскорее.       С не самыми лучшими мыслями ёж направился к выходу из дома. Ступив на небольшое крыльцо, он сел на ступеньки. В морду ударили яркие лучи рассвета, щурясь от непривычки, демон прикрылся рукой. Глаза, раньше внушавшие боль и страх, теперь были пустыми, говоря за себя, через что прошли и что чувствовали. А чувствовали они только боль за прошлые действия их владельца. Мешки от вечных пробуждений под ними только ухудшали эту картину или лучше выразится, что добавляли? Неважно. Важно то, что с каждым часом вид Люмиуса преображался и становился максимально кошмарным, заставляя его больше походить на безумца. Взъерошенная шерсть, некие подрагивания, притупленная реакция, взгляд и мешки под глазами — всё это смешалось в образе бывшего демона-убийцы.       Заслуживаю ли я жить? Мне кажется… Лучше подохнуть, чем мучатся от веса своих грехов…       В руках, Люмиус вертел и всячески осматривал недавно найденный на кухне нож.       Может быть… Мне просто…       Остановившись, ёж поднёс лезвие к горлу, холодное и переливающиеся под светом солнца. Вроде бы всего лишь инструмент, а навевает столько плохих воспоминаний, от которых так и хочется вырвать. То, как он с помощью него убивал, заставляет задуматься, под чем он тогда был? Хотя… Неважно. Дело не в этом. В голове пролетали картинки, связанные с данным оружием и убийствами, совершёнными им. Как способ убийства, это лишь полбеды, основа — это то, что было сделано после. Что я имею в виду, спросите Вы? Вырезка внутренностей конечно! Демон мог бы сделать это и руками, но порой это надоедает и хочется чего-то нового. Если не знали, то это даже куда интересней чем кажется! Особенно когда жрёшь их с удовольствием без капли сожаления. Ну просто блаженство, Вы так не думаете?       Нож в руках Люмиуса неспеша приближался к мягкой оболочке шеи, чем ближе подходил нож, тем больше тряслись его руки. Его остановил голос… Голос той, которая была добра к нему.       — Л-Люмиус?       От неожиданности ёж дрогнул и выронил нож из лап.       — Крим?       Девочка стояла у порога в пижамке, одной рукой она обнимала плюшевую игрушку, а другой потирала свой глаз.       — Почему ты так рано проснулся?       — Мне плохо спалось…       — Ой, тебе что снились кошмары? — беспокоилась она.       — Можно и так сказать…       Повернувшись к Крим, Люмиус поднялся со ступенек, зрачки недавно проснувшейся девочки, вдруг расширились.       — Люмиус, твои глаза!       Демон слегка удивился реакции Крим. А что не так может быть с его глазами? Пока крольчиха не притащила зеркальце, он бы и не понял.       — Ч-что?!       Ощупывая свою морду и вглядываясь в отражение, Люмиус не мог понять, что происходит. Его чёрная оболочка вокруг красного зрачка наполовину стала белой, как и у нормальных обитателей этого мира.       Как это понимать?       — Люмиус, ты себя хорошо чувствуешь?       — Нет, но это вряд ли из-за глаз. Не понимаю из-за чего это…       — Если тебе станет плохо, то скажи. Хорошо?       — Д-да, спасибо за заботу, Крим.       Ежу было приятно слышать, как девочка заботится о нем, даже не смотря на то, что он её обманывал.       — Ладно, Люмиус, пойду ещё посплю, — произнесла она, зевнув.       — Отличного сна тебе, — с лёгкой улыбкой сказал ёж.       Крим ушла, оставив друга на едине со своими мыслями.       Что бы это могло значить? Плохо это или хорошо?       Юкубо снова показала себя.       — Как ты?       — Юкубо, скажи. Ты имеешь чувства?       — Эм, гнев…       — Я про положительные.       — Ох, ну вообще да, имею. Я же не демон. Я была создана из силы Лорда Х. Я бы даже сказала, что единственная из стражей обладающая ими.       — Вот как, значит ты можешь понять меня.       — Ага…       — Хе, рад это слышать. Спасибо тебе, Юкубо…       — Ха?! За что?! — девушка порозовела от услышанного.       — За помощь… И просто за то, что ты есть, — уголки рта демона дрогнули, — Пойду вздремну, внезапно появилось желание поспать…       Вот только тот кошмар, который он переживёт, останется навсегда в уголках его памяти.

***

      Холод. Почему так холодно?       Ледяной ветер впивался в кожу тысячами невидимых игл. Воздух гудел низким, болезненным звуком, словно сама атмосфера стонала от невыносимой тяжести. Люмиус медленно открыл глаза — и мир взорвался кошмаром.       Небо. Оно не просто потемнело — оно истекало. Чёрно-багровая масса пульсировала, как открытая рана, из трещин между облаков сочилась густая субстанция, напоминающая то ли кровь, то ли разложившуюся плоть. Крики. Они не просто звучали — они въедались в кости, вибрируя в рёбрах, заставляя зубы стучать в такт этому адскому хору.       Демон вскочил, и земля под ним зашевелилась. Трава хлюпала под ботинками, пропитанная не росой, а тёплой, липкой кровью. Каждый стебель был обёрнут слизкими прожилками, пульсирующими, как только что перерезанные артерии. Деревья… Боги, деревья! Их ветви скрипели под весом кишок, свисающих гирляндами. Сочные, розоватые, они извивались, будто всё ещё пытались переварить чью-то последнюю трапезу.       Живот Люмиуса скрутило так, что мир на секунду погас. Он рухнул на колени, и земля под ним застонала. Чёрная жижа вырвалась из его рта, тяжёлыми каплями падая в лужу крови — и тогда он увидел. Лица.       Десятки, сотни пустых глазниц, вмороженных в почву. Рты, застывшие в последнем крике. Кисти рук, впившиеся в собственную плоть в агонии. Грин Хиллз превратился в гигантскую мясную бойню, где даже воздух состоял из микроскопических брызг запёкшейся крови.       Он попытался встать — и его ноги провалились во что-то мягкое. Гнилостный запах ударил в нос, выворачивая желудок. Каждый вдох — словно глоток разложившейся плоти. Каждый шаг — хруст хрящей под подошвами.       Это сон, это должно быть сон… Кошмар!       Мысли рассыпались, как гнилые зубы. Череп гудел, будто в него залили раскалённый свинец. В глазах — статические помехи, выжигающие сетчатку. И тогда он споткнулся. О труп. Нет, не просто труп — голова. Ваниллы…       Её мордочка была разорвана изнутри, словно кто-то вывернул череп наизнанку. Один глаз всё ещё смотрел на него, зрачок расширенный, полный немого укора. Язык, синий от удушья, свисал на разорванную грудь.       Люмиус закричал. Не крик — визг, животный, рвущий глотку. Он отполз, спина ударилась о деревянный шест. Медленно. Очень медленно поднял голову. Крест. На нём… Кости, клочья мяса, кишки, натянутые как струны. Ванилла. Её рёбра торчали наружу, словно крылья мёртвой птицы. Пальцы были вкручены в собственные ладони. А в середине этого месива… Билось сердце. Одинокое, синее, обмотанное нервными окончаниями. Чёрная жижа хлынула изо рта Люмиуса, когда мир окончательно поехал.       Ну же, проснись! Прошу проснись!       Он бил себя по лицу, в отчаянии шлёпал по щекам, но это не приносило ни капли облегчения. Безысходность сжимала горло, вынуждая двигаться вперёд — туда, где царили только страх, боль и кровавая бойня.       С каждым шагом мир вокруг искажался, превращаясь в подобие Преисподней — настоящий, мать его, ад. Ад, созданный специально для него…       Ноги подкашивались, каждый шаг давался с нечеловеческим трудом. В глазах темнело, зрение меркло, будто сама тьма пожирала его изнутри. Голова уже не болела — нет, боль просто стала частью его, срослась с Люмиусом, как второе сердце.       Он был готов ползти. И пополз. Ноги отказали, тело ниже пояса он больше не чувствовал — будто неведомый вирус медленно пожирал его плоть. И вот, наконец, перед ним зияла яма — огромная, глубокая, пугающе манящая. Без раздумий Люмиус перевалился через край и рухнул вниз. Ветер свистел в ушах, а затем — удар. Но боли не было.       Зато было оно.       Трупный смрад стоял такой, что хотелось вырвать собственные лёгкие. Но это было лишь началом. То, что он увидел, заставило кровь стыть в жилах. Груды искалеченной плоти. Обрывки знакомых лиц. Тейлз. Соник. Наклз. Все они — изуродованные, едва узнаваемые.       А впереди… Он.       Тот, кто бормотал что-то в темноте. Тот, в ком Люмиус с ужасом узнал себя — но испорченного, извращённого, монструозного. Пустые чёрные глаза. Тело, покрытое не иглами, а шипами, острыми, как бритвы. Когти, способные разорвать сталь. Пасть, усеянная клыками, готовыми перемолоть даже металл. И в этих когтях… Крим.       Она была вся в крови, в слезах, её крохотные лапки судорожно цеплялись за лапу чудовища, но оно лишь сжимало её горло.       — Отпусти её, мразь! — хрипло выкрикнул Люмиус. Тот медленно повернулся.       — Оу… Кто-то ты мне знакомый, — раздался голос, низкий, словно скрежет по костям. — Ты тоже демон? Хочешь, чтобы я её отпустил? А если я сделаю… вот так?       Монстр резко дёрнул — и с громким хрустом вывернул девочке руку. Её крик пронзил тишину, и в тот же миг в жилах Люмиуса вскипела ярость. Сквозь боль, сквозь тьму, он поднялся на ноги.       — Отпусти её… сейчас же!       — И что ты сделаешь? — демон рассмеялся, и звук этот был похож на лязг ножей. — Ты и шагу ступить не можешь.       Люмиус шагнул вперёд. Ещё шаг. Но чудовищу было плевать.       — Ну ладно… Может, это охладит твой пыл?       Оно схватило Крим за ногу — и оторвало.       Костлявый хруст. Визг. Плач.       — СУКА, ОТПУСТИ ЕЁ! — Люмиус зарычал, слёзы катились по его морде, смешиваясь с грязью и кровью.       — Ох, как же мне надоел её вой… — демон зевнул, обнажая ряды острых зубов. — Ладно… Вот так тише.       Он разинул пасть — и откусил девочке голову.       Хруст. Хлюп. Глухой стук отброшенного тела.       — …Нет. НЕЕЕЕТ!!!       Люмиус бросился вперёд, бил, рвал когтями — но монстр лишь смотрел на него с… жалостью?       — Мне жаль тебя… Отец.       — КАКОЙ Я ТЕБЕ ОТЕЦ, УРОД?! Я ТЕБЯ ЗАКОПАЮ, СУКА!       — Пора просыпаться…       И прежде чем Люмиус успел среагировать, коготь пронзил ему грудь. Прямо в сердце.

***

      Крик, пронзительный и раздирающий душу, эхом прокатился по всему дому, следом за ним — оглушительный, тяжёлый звук падения. Крим и Ванилла, сердце которых ёкнуло от внезапного ужаса, бросились на звук.       В луче лунного света, падающего из окна, на полу метался и бился в конвульсиях Люмиус. Его тело содрогалось, по лицу струились слёзы, а из груди вырывались хриплые, нечленораздельные крики. Он был в плену кошмара, невидящим взором уставившись в потолок.       — Люмиус! Что с тобой?! — испуганно вскрикнула Крим, бросаясь к нему на колени и пытаясь поймать его дёргающиеся руки.       — Нет! Отстань! Крим… Этот чёртов ублюдок! — он выкрикивал слова, не видя её, всё ещё находясь там, в аду своего сна.       — Крим, отойди, — тихо, но твёрдо сказала Ванилла.       Подойдя, она на мгновение замерла над ним, а затем со всей силы отвесила ему звонкую, оглушающую пощёчину. Воздух свистнул. Люмиус аж приподнялся от удара, его тело наконец замерло, а дикий взгляд прояснился, наполняясь осознанием и стыдом. Он тяжело дышал, вглядываясь в их испуганные лица.       — Ты как? — голос Ваниллы дрожал, выдавая её старательно скрываемый ужас.       — Я… Прошу прощения… — его голос был хриплым шёпотом. Он резко поднялся, не в силах выдержать их взглядов, и, не глядя по сторонам, побрёл к выходу.       — Стой! — крикнула ему вслед Крим, её собственное сердце бешено колотилось.       — Я вернусь… Мне нужно побыть одному, — его слова прозвучали глухо, почти шёпотом, но в них слышалась стальная решимость.       — Оставь его, дорогая, — мягко, но настойчиво прошептала Ванилла, обнимая дочь за плечи. — Ему нужно прийти в себя.       — Л-ладно, — Крим обречённо кивнула, смотря на захлопнувшуюся дверь.       В её груди щемило от тревоги и беспомощности. Но если уединение поможет ему залечить невидимые раны… что ж, пусть будет так. Она могла только надеяться.