Маленькая империя

Жар восходящего солнца постепенно вытеснял ночную прохладу спальни, а его лучи раздражали глаза МаоМао, непривычно долго спящей. Сонная нега отказывалась отпускать — организм решил наверстать упущенные часы сна, что она потратила на проверку отчётов. Услышав шорох за дверьми спальни, она наощупь пыталась отыскать лежащее рядом огромное тело, но вторая половина их кровати пустовала. Видимо, он уже встал и решил дать ей поспать лишний час. МаоМао улыбнулась — обычно в таких случаях на кухне её будет ждать катастрофа. Хлопнув себя по щекам, она встала и, накинув халат, вышла на поиски виновников шума. Интуиция не подвела — пространство, что объединяло веранду с комнатой встретило её взвесью в воздухе. Сквозь белый туман, что, предполагала МаоМао, было рассыпанной мукой, просматривались два силуэта. — Дай! — послышался тонкий детский голосок. — Нет, милая, не надо. Ну почему же ты все тащишь в рот? — мужской голос прозвучал с невероятным отчаянием, на что МаоМао лишь закатила глаза. — Дааай! — послышалось хныканье, и, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, девушка решила вмешаться. — Что здесь происходит? — Мама-а-а! — МаоМао! Одновременно прозвучало два радостных вскрика. Пробравшись сквозь облака муки и открывая окна по периметру кухни, МаоМао подошла к мужу и забрала из его рук брыкающееся белое чудовище. Одного взгляда на Джинши было достаточно, чтобы он виновато потупил глаза. — Мы хотели приготовить завтрак, пока ты спишь… Но кое-кто решил, что мука очень вкусная сама по себе. — Сколько можно повторять, кухня не для господина Джинши. Тебе было мало прошлого неудавшегося пожара? — Но это было два года назад, сколько можно напоминать?! — обижено прозвучало в ответ, на что МаоМао лишь улыбнулась. До сих пор внутренний ребёнок Джинши периодически напоминал о себе. Осмотревшись вокруг и решив, что быстро ситуацию не исправишь, МаоМао пришла к компромиссу. — Думаю, госпожа Суйрен с удовольствием накормит тебя во дворце. Пойдем умываться, ведь скоро придёт твой чокнутый дед и поднимет шум, — нежно потрепав по щеке ребенка, она направилась в купальню. Как только слова вылетели из её рта, за входной дверью дома послышались приглушённые крики. — ИнЮэ-э-э, ты тут?! Где моя внучка? Дедушка уже здесь! МаоМао отстранилась, закатив глаза. — Ну вот, старый хрыч вовремя, — проговорила она недовольно, после чего добавила громче: — Мы в доме! — Сейчас отдам монстра и вернусь. А господину приказываю ничего не трогать, — пригрозив пальцем, добавила девушка строгим тоном. Конечно, Джинши ослушался, решив организовать порядок в отсутствии жены. В этом вопросе он был странно инициативен для того, кто до двадцати пяти лет даже одевался с чужой помощью. Однако он был лишь рад — с приходом МаоМао его жизнь изменилась до неузнаваемости. Сейчас, вместо того, чтобы сидеть над горой нескончаемых глупых законопроектов, он занимался обычными бытовыми делами, и не мог представить себя счастливее. Для МаоМао же такая жизнь была привычнее: она выращивала небольшую поляну трав, готовила некоторые лекарства по заказу соседей и иногда выполняла работу, связанную со службой во дворце: Джинши был полностью освобождён от своих обязанностей, но МаоМао всё ещё получала некоторые поручения от Императора. Это было условием, с которым он отпустил влюблённых наслаждаться отдаленной жизнью в деревне.

***

Не успела она проводить стратега с дочерью, которую он забрал во дворец навестить императорских родственников, как с кухни вновь послышался шум и недостойная рта бывшего принца ругань. Пытаясь собрать мелкий белый порошок, что осел на каждой из поверхностей кухни, Джинши усиленно размахивал тряпкой. Наверное, стоило сказать ему, что её сначала нужно намочить, чтобы мука не разлеталась, но в такие моменты он выглядел особо потешно. Когда наконец МаоМао стало больно наблюдать за его страданиями, она подошла к нему, забрав из рук злополучный кусок ткани. — Хватит, господин, в этой схватке ты проиграл. Оперевшись поясницей о низкую столешницу, МаоМао посмотрела вверх, в лицо любимого мужа. До сих пор, даже спустя много лет и имея общего с ним ребенка, она удивлялась, насколько легко это словосочетание укладывалось в её голове. Подняв руку, она стерла белое пятно муки с его щеки. — О чем задумался? — Никогда не думал, что смогу быть так счастлив. Просто стоя здесь. С тобой. — Страна может сказать спасибо за это. Из тебя вышел бы ужасный император. — Вполне достаточно моей маленькой империи. Опустив руки ей на талию, Джинши мягко коснулся губами её губ. Они двигались в ленивом, неспешном ритме, будто исследуя друг друга в первый раз. Было ли это последствием их долгого совместного пути, первоначальной разницы в статусе или же чего-то другого, но их отношения не утратили былого огня, наоборот, с каждым годом распаляясь все сильнее. Даже появление дочери как будто усиливало их страсть. Поцелуй наращивал обороты и уже не казался таким невинным: маленькие ладони МаоМао легли мужу на грудь, кончиками пальцев касаясь участка кожи, что не был скрыт ханьфу, а колено медленно поползло вверх по его бедру, что вызвало тихий стон мужчины. Джинши не нужно было долго намекать: в тот же момент его руки переместились с талии на бедра девушки, подхватывая её и усаживая на столешницу из орехового дерева. Всё еще вымазаны в муке, они оставляли улики: следы его длинных, изящных пальцев теперь красовались на красной юбке. — Без завтрака сразу перейдем к десерту? — сейчас его голос поистине был подобен мёду, растекаясь мурашками по каждой части её тела. — Неплохо было бы начать со сладкого, — оторвавшись на секунду, лишь для того чтобы взглянуть на него. Как и годами ранее её лицо не выражало особых эмоций. Лишь ему одному заметный, коварный огонь в синих глазах, озарявший и обескураживающий, выдавал её истинную натуру. Немало времени у Джинши ушло именно на это — приблизиться к ней, раскрыть, убрать эти колючки, и старания увенчались успехом: вот они стоят посреди кухни в своём доме, в отдалённой деревне Красной сливы, воспитывают дочь, скрытые от дворца и, казалось, от всего мира. Одна его рука переместилась на бедро, длинные пальцы поглаживали внутреннюю чувствительную часть, а вторая легла на заднюю часть шеи, что заставило девушку тихо застонать. Ноги МаоМао, обвивавшие его талию, притянули ещё ближе к себе, а лицом она уткнулась в его шею, двигаясь по уже знакомой тропе: проведя губами по шее вверх, закусила мочку уха, распаляя Джинши больше, провоцируя. Этот приём действовал безоговорочно: вот ловкие мужские пальцы уже тянут за узел её халата, развязывая его и представляя взору оголённое тело. Джинши не переставал удивляться, насколько его женщина красива: светлая кожа, с легким оттенком золотистого загара; округлившиеся в последствии беременности и материнства бёдра и грудь, манящие своими новыми изгибами и подчеркивающие тонкую талию. Обычно собранные длинные волосы сейчас струились по шее и плечам, подобно змеям из шелка. Утреннее солнце всё выше поднималось над горизонтом, и его золотистый свет, что лился из большого окна за её спиной, превращал его девушку в почти волшебное существо. — Почему ты на меня так смотришь? — в голосе появилась хрипотца, выдававшая её возбуждение. Они остались одни и некуда было торопиться. Джинши втягивает аромат горьких трав, смешанных с её естественным запахом: так пахнет любовь. — Господин Джинши… Она продолжала называть его именно так, будто ничего между ними не изменилось, но изменилось столь много. Все эти годы, жертвуя своими убеждениями и желаниями, МаоМао была опорой и поддержкой в его нелёгкой борьбе за сегодняшний день и все последующие. И он готов в благодарность за это преклоняться перед ней всю оставшуюся жизнь. Не отрывая глаз от её лица, Джинши опустился перед ней, откидывая полы халата и нежным движением разводя её колени. Легкими поцелуями покрыл внутреннюю сторону бёдер, от чего девушка опрокидывает голову назад, напряженно выдыхая и запуская руку ему в волосы: несмотря на некоторую робость в начале, их искренние чувства со временем переросли в, казалось, бесконечное влечение друг к другу, а МаоМао, не изменяя своей натуре, полностью погрузилась в новый мир ощущений с неизменной страстью. И то, как она сейчас смотрела сверху вниз своими томными, подёрнутыми пеленой желания глазами, сводило его с ума. Обхватив за ягодицы, он придвинул её к краю столешницы, поближе к себе, и мягко провел языком промеж раскрытых бёдер. Его движениям вторили стоны, что с каждым новым становились всё протяжнее. По мере того, как он ускорялся, МаоМао не стесняясь притягивала его голову ближе, а тело начинала бить мелкая дрожь. В момент, когда горячая волна удовольствия накрыла её с головой, издавать звуки не было сил. Выпрямившись, Джинши оставил лёгкий поцелуй на её приоткрытых губах, легко поднял девушку на руки и переместился на пол, уступая ей главную роль в их игре. От резких движений мука, что всё ещё покрывала пол, взметнулась белым облаком, переплетаясь с солнечными лучами в воздухе, как переплелись их тела. МаоМао сидела сверху, лаская мускулистую грудь и крепкий живот, а бёдрами ощущая его желание. Он мог бы провести так много часов, наблюдая за ней снизу-вверх, за движениями языка, что прошёлся по приоткрытым губам, однако девушка не была такой терпеливой. Пояс от халата мужа отлетел в сторону, а её короткие ногти уже вырисовывали узоры на его груди и плечах красными полосами. Утреннее солнце, врываясь в окно, освещало его глаза, превращая их цвет в оттенок чёрного, растопленного шоколада. И таким же, подобно шоколаду, афродизиаком был сам Джинши: не существовало сильнее стимулятора для неё, чем любовь этого красивого мужчины. Переместив руку вниз, там где они соприкасались друг с другом, она провела кончиками пальцев по бархатистой коже и, приподняв бёдра, медленно опустилась, направляя его. Двигая плавно и мягко, они полностью отдавались своим ощущениям. Чувство наполненности вытесняло все остальное, а его шепот разливался по телу самым сладким ядом. — МаоМао… — Т-сс… — дотронувшись пальцем до его губ, она ускорилась. Движения стали более интенсивными, доводя его до края, и падая вместе с ним. Вот уже почти находясь на пике, она переплела их пальцы, как были переплетены их души и тела на этом полу. Пока сладкий туман медленно покидал их разгорячённые, липкие тела, в головах обоих билась одна и та же мысль:

«В тебе я обрел свой покой»