Khalássō

Ей снилось, что она падает снова. Падая, она тянулась за воздухом, как за чёрной, холодной водой - хватала его пальцами, расплёскивала, но не могла удержать. Камни, скалы вздымались навстречу, как волны, и в ту секунду, когда удар, казалось, должен был раздробить её на осколки… все растворилось, будто кто-то обернул Лоизу в защитный кокон. Тишина… И свет. Лоиза открыла глаза. С потолка, идеально белого, не изрезанного тонкими трещинками, спадал солнечный прямоугольник - тёплый и медовый. Он лежал на простынях, на её руках, на ключице, на щеке… и нежно грел кожу. В раскрытое окно входил утренний шум. Это были вовсе не крики, не рёв, не звон железа; нет, мягкое, привычное звучание, что следовало день-за-днём: заклик петуха, дальний колокольчик молочника, голос мальчишки-подмастерья, выкрикивающего цену свежих булок… Где-то с чердака, лениво, стрекотала сорока. Пахло хлебом, тёплым деревом, а издалека… Сеной. Она лежала в выделенной ей комнате в доме Вольтури. В своей постели. Под пальцами она нашла знакомую неровность шва на простыне, у изножья стоял сундук с ее немногочисленными вещами, приобретеными хозяином дома совсем недавно... На комоде, чуть в стороне расположились кувшин с водой и мисочка с шалфеем. И даже мелкие вещи - шпилька, медный напёрсток, книжечка псалмов, подаренная ей Ренатой - всё было на своих местах. Так спокойно, так правильно, что на миг сердце, забившееся высоко в горле, словно у пойманной птицы, опустилось. Мир, казалось, сложился обратно, как после дурного сна… «Сон»,- успела подумать она и тут же поняла, что это слово - ложь, как притворная улыбка на лице канатного плясуна. Лоизу начало бить мелкой дрожью. Сначала пальцы - будто в них сидели невидимые жуки, а затем плечи; затем дрожь перебралась в грудь, под рёбра… Она подтянула простыню и ещё сильнее почувствовала холод, не обитавший в комнате, но внутри самой девушки. Внутри, где на полке, как в пустой лавке, шевелились и перешёптывались страх и... Она видела. Она помнила все, без остатка. Подобное не могло ей присниться - кровь не снится так… ярко и густо, не пахнет железом так явственно. Не бывает в снах того взгляда - тёмного, как вино в закопчённом кубке, и того жеста, точного, не терпящего возражений. Не бывает того звука - хрупкого, последнего треска шеи прежде, чем... Она закрыла глаза ладонями. На миг - на один короткий миг - Лоиза захотела выскользнуть обратно в придуманный, детский мир, где утро - просто утро, солнце - просто солнце, а мужчина, что улыбается тебе… всего лишь человек. Но увы… стоило девушке, как затравленной, отступить внутрь себя - и там, сразу, возникал он. Аро. Аро… Его имя прозвучало безголосо, как вздох. Он вступил в её мысли не шагом, а скорее будто влетел, как вспышка молнии - грациозно, легко, но необратимо. И с ним… всё. Его смех, мягкий и веселый, как у беззаботного мальчишки, его вежливость, тонкая, как тончайшая игла, его ладонь - тонка и бледная, его взгляд... конечно же, взгляд. Взгляд холоднокровного убийцы, ищущего удовольствие в смерти. Страх шевельнулся, и Лоиза села прямо на кровати, как нищий на церковной скамье. Лоиза не понимала, как долго она смотрела в потолок, слушая чужие голоса за окном и свои - внутри. Сколько нужно было времени, чтобы признаться себе в том, что знала уже ночью, когда бежала босиком по лестнице… Она любила его. Любила… и давно. Она оттолкнула это слово с ужасом… и тут же потянулась назад. Слабовольная… Любить. Слово это было простым, бедным, негордивым. Не было в нём праздника, фанфар, не было сияющих гобеленов на стенах. Но было… что-то дурацки настоящее: как плед, как тёплая ладонь, как глоток воды после долгой жажды. И оно, конечно же, родилось задолго до этой ночи - родилось из внимательных действий мужчины, из той нежности, которую он почти прячет, из той странной, мягкой смешливости, которой он скрашивал пустоту внутри Лоизы… «Но разве можно любить… монстра?» спросило что-то холодное, острое, как гвоздь. «Монстра? Порождение тьмы? Иначе как объяснить то, что…» Её передёрнуло. Тяжёлое, липкое осознание поднялось со дна и схватило её за горло: она - шлюха. Лоиза сжала пальцы, и коротко остриженные ногти впились в ладони, будто она могла выцарапать это из себя. Стыд тупой и безысходный поднялся в ней приливом. Чего она ещё заслуживала? Лишь любить порождение тьмы и порока. Любить того… то, что нельзя объяснить. Существо, что, казалось, имело в себе силу, превосходящую силы толпы здоровых мужчин и упивалось вкусом их крови на губах. Лоиза была достойна именно этого ужаса. Подстилка Кабоша, не чистая, пятно... Но Кабоша больше нет. Это горячечный сон, такая далекая… но осуществившаяся грёза. Подарок Аро. Он знал, что Кабош делал с ней. Лоиза не могла понять, откуда - ведь, она сама никогда не беседовала с ним на эту тему, не открывала деталей. Аро было известно, как ее насильник хохотал, как… Но девушка этому больше не удивлялась - в конце концов, порождениям тьмы положено было знать потаенные помыслы и тайны, не так ли? Нет, Лоиза удивлялась скорее тому, что… убийство Кабоша принесло ей облегчение. Точно тень развеялась с утренним светом. Ей не положено было думать о подобном. Правильно было бы жалеть о смерти человека, каким бы он не был… но Лоиза не могла заставить себя почувствовать жалость. Все, что она ощущала - это страх и благоговение. И постыдное восхищение Аро… «Если он так уж ужасен, кем это делает меня?» - подумала Лоиза и сама испугалась собственной мысли. Простыня сползла с ее груди. По телу прошёл озноб. Она натянула сорочку на плечи, опустила ноги на коврик. Коврик был тёплый от солнца, и этот маленький фактический уют показался ей внезапно жестоким. Сколько тут таится лживого спокойствия… Вчера ночью её, должно быть, подняли с пола. Рената? Или Аро, облаченный в одежды, вымоченные в чужой крови?.. Тьма моталась в голове, как занавесь перед сквозняком. -Бежать некуда,- ровно сказала она сама себе, как умалишенная. Эта простая фраза оказалась неожиданно успокаивающей. Она вспоминала: за стенами располагался Париж, который смеётся, когда женщины падают в объятия порока и печали. Париж, где позорные клички держатся лучше имён, где Кабоши вырастают из мальчиков, а затем падают, наконец, с сухим треском… Куда же ей бежать? К кому? К милосердию рынка? К пустым комнатам разрушенного отцовского дома? Нет. Если наказание и дано, то разумно принять его прямо, не петляя. Она встала. Вода из кувшина была прохладной - она умылась, будто смывая со щёк невидимую копоть ночи, провела мокрыми ладонями по волосам. Пальцы теперь дрожали, но коса вышла ровной. Она надела простое серое платье, что напоминало ей о старых временах, когда честь ее еще не была осквернена, и лёгкий шерстяной плат - в случае, если утро внезапно переоденется обратно в ночь… Возможно, во всем этом не было смысла. В одежде и в… Возможно, Аро - ее наказание, ее тьма - оборвет ее жизнь так же, как и жизнь Кабоша вчера. За то, что она увидела, и узнала его суть… Порог оказался выше, чем всегда. Она споткнулась о него, и постояла в коридоре, прислушиваясь к дому. Дом не дышал. Трещала доска где-то в глубине стены, медленно текла вода в бадье, отдалённо стукнула створка, должно быть, на кухне. Но не было никаких криков. Никакого лязга оружия… или стонов боли. Она шла по коридору, как идут по узкой тропе над водой: лёгкими, осторожными шагами. Её босые ступни - она забыла надеть башмаки - шагали по доскам почти беззвучно. Две двери - знакомые, лакированные - остались справа. А в конце… была та, что принадлежала господину Вольтури. Прежде Лоиза никогда там не бывала. Она раньше представляла, что там будет пахнуть книгами, к которым мужчина питал неимоверную слабость, по собственным словам, или чаем... Сейчас ей казалось, что там будет пахнуть смертью. Глубоко вздохнув, наполнившись решительностью, Лоиза постучала. Не громко. Три раза, с паузой, будто это был сигнал, в котором они тайно сговорились давным-давно, хотя этого не было. Каждый стук отдавался в пальцах... Тишина на той стороне дрогнула. Дверь открылась быстро. Он стоял на пороге - безмятежный, как будто ночи, с её кровью, шумом и страхом никогда не существовало. На красивом лице его не было следа ни усталости, ни смятения. Высокий ворот его чёрной туники был застёгнут безупречно, а по краю рукавов, как след света на чёрном стекле, мерцали едва заметные белые нити. Он улыбнулся - легко и непринуждённо, обнажая безупречно белые зубы. От их вида девушка вздрогнула. - Ах, моя дорогая Лоиза!- произнёс он с мягкой, веселой любезностью.- Какое счастье видеть вас на ногах! Скажите, как вы себя чувствуете этим чудесным утром? Она стояла перед ним, не зная, что сказать. Голос, когда он наконец прорезался, оказался тише, чем она ожидала. - Я… не уверена, что это важно,- прошептала Лоиза.- Я… хотела бы поговорить с вами. Он улыбнулся опять, совершенно спокойно. И от этого спокойствия в Лоизы холодок по спине прошел. - Мне ничего не доставит большего удовольствия, чем беседа,- сказал он мягко, а затем протянул руку. Жест был безупречно учтив - ни настойчивости, ни издевки. Но когда его пальцы коснулись её, сердце Лоизы пропустило удар. Она подумала - сейчас он потащит меня к себе, туда, где мрак и холод, где он прикончит меня, как Кабоша, где... Но Аро лишь чуть наклонил голову и повёл её вперёд, мягко, с тем неуловимым спокойствием, каким старший ведёт растерянного ребёнка сквозь шумную толпу. Они прошли по узкому коридору. Свет дня ложился на его волосы огненными бликами. На миг ей показалось, что он вовсе не ведёт её - он указывает дорогу, а идти приходится ей самой. Когда Аро открыл следующую дверь, Лоиза запоздало поняла, что это была гостиная - просторная, частично залитая солнечным светом… почти домашняя. Вольтури выпустил её руку и произнёс тоном, странно полным энтузиазма: - Здесь, пожалуй, будет светлее! Действительно, гостиная выглядела уютно. Изящный стол стоял у окна, на нем покоились карты Италии и Франции с ровными линиями дорог… Безупречный порядок и дороговизна в деталях. Лоиза подняла глаза. - Объясните,- сказала она. Голос у неё был глухим, как у простуженной, но ровным.- Пожалуйста. Я… мне нужно… иначе я… Девушка остановилась на секунду, устыдивший своей секундной растерянности. Аро ждал, не шевелясь и не издав не звука, лишь склонив голову набок. Вдохнув воздух, Лоиза продолжила вновь. - Я помню, что произошло вчера. И я не могу… не хочу оттягивать момент, когда…- протараторила девушка, сбив дыхание.- Насколько я понимаю, меня ждёт та же участь, что постигла Симона Лекулетье. Мне не хотелось бы заставлять ждать ни себя, ни вас. Если моя смерть… моё наказание… близки… я… я готова. Слова вырвались торопливо, почти всхлипом, и сразу повисли между ними, тяжёлые, как камень, упавший в воду. Но Аро… не торопился убивать ее. Только лёгкая улыбка скользнула по его лицу. Взгляд его стал внимательнее. Плечи его были расслаблены, руки спокойно сложены, и только в глазах тлел едва различимый жар, приглушённый, как уголь под золой. -Как это удивительно… - произнёс он наконец, тихо, с оттенком задумчивости.- Но, прошу, для начала, моя дорогая, позвольте мне пригласить вас присесть рядом. Она послушно опустилась в ближайшее кресло, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Воздух вокруг будто сделался плотнее, наполнился чем-то настороженным - как перед грозой. Аро, казалось, ещё не двинулся, но вдруг… будто само пространство дрогнуло… он уже сидел рядом. Не было ни шага, ни звука, ни даже колыхания полы его чёрной туники. Просто в одно мгновение расстояние между ними исчезло. Лоиза не успела вдохнуть. Сердце её дернулось, как пойманная птица. Она не выдала себя - только крепче сцепила пальцы на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Аро наблюдал за ней с необходимым живым любопытством. Он… не выглядел убийцей. Ни чудовищем, ни палачом. Напротив, в нём было что-то безупречно человеческое - то, что заставляло Лоизу сомневаться в собственном разуме… - Вы дрожите,- заметил он почти с сожалением.- И напрасно, моя милая. Если бы я желал вам зла, уже бы давно причинил бы вам его. Она чуть приподняла подбородок, пытаясь уловить смысл его слов, но в груди стояла тяжесть. Казалось, всё решено давно - только она последняя не прочла собственный приговор… - Зачем вам Париж?- спросила она внезапно, пугая саму себя. На самом деле, ей было почти все равно… но начинать с чего-то надо было.- Почему вы здесь? Она хотела бы спросить, явился ли он специально из глубин Ада, чтобы забрать ее душу и жизнь, или же у него были и другие… цели. Но и так должно было сойти. - Париж…- повторил он, будто пробуя вкус этого слова.- Ах, Париж! Город, где всё начинается и всё умирает одновременно! Я бы солгал, если бы сказал, что люблю его... Скорее, я к нему привык. Он, знаете ли, как старая сцена: вечно пыльная, с закулисами, где пахнет гримом, потом и отчаянием, но публика всё равно приходит! Жаждет драмы, крови, аплодисментов… Он усмехнулся - легко и небрежно. - Иногда, меня это тоже забавляет. В моем существовании необходимо время от времени искать забавы, а иначе можно попросту сойти с ума, ха-ха! Но в этот раз, я прибыл по делам куда более… практическим, нежели забавным,- его взгляд стал чуть холоднее, но выражение не изменилось.- Мои старые недруги решили вновь напомнить о себе, как бы жалко это не звучало... Они вмешались в дела, в которые им следовало бы не совать нос. И я должен был убедиться лично, что они не оставят после себя слишком много разрушений… Помните ли вы нашу милую политическую беседу, после которой вы предупреждали меня против вмешательств в дела кабошьенов? Лоиза кивнула, слушая с неразделимы и вниманием. - Что ж, герцог Бургундский - по незнанию, увы - оказался слишком близок с моими врагами. Не зная их настоящей сути, он потакал их желаниям и принимал их за советчиков… В конце концов, что такое кровь нескольких горожан против относительно безграничной власти? Слова повисли в воздухе. Лоиза почувствовала, как её ладони вновь вспотели. В груди неприятно стянуло, будто кто-то туже затянул невидимый корсет. - Какова… сущность ваших недругов?- набравшись смелости, тихо спросила девушка, не поднимая головы. - Такая же, как и моя, моя дорогая,- внезапно, пальцы его едва коснулись ее подбородка, заставив ее взглянуть в глаза мужчине. От его касания кожу обожгло холодом.- Мы - вампиры. - Вампиры…- повторила она еле слышно, словно пробуя это слово на вкус. Оно показалось ей не страшным, а просто… незнакомым. Аро улыбнулся, почти ласково, видя ее замешательство. -Да, моя дорогая,- произнёс он елейным голосом,- мы - создания, о которых слагают легенды и страшные сказки. Мы живём долго, почти бесконечно… и питаемся кровью живых, ради продолжения собственной природы. Ком подкатил к горлу Лоизу, и ей внезапно стало тошно. Распахнутыми от ужаса глазами она смотрела в лицо… мужчины. Он говорил спокойно, будто объяснял устройство мира, а не своё… свое проклятие. Шутка ли это? Злая, жестокая шутка… Это не может быть правдой… - Ну-ну, моя милая, вы совсем бледны… Может, вам предложить воды?- участливо поинтересовался Вольтури, прерывая свой рассказ на миг. Но Лоиза почему-то была уверена, что на самом деле ее бледность мало его интересовала - что-то в его тоне… Она отрицательно мотнула головой.- Что ж, если вы уверены! На чем же я остановился? Ах, да… Итак, отвечая и на прежний ваш вопрос, мы живём по законам - строгим и непреложным, без которых наш род давно бы обратился к хаосу и был бы уничтожен. Мои недруги нарушили эти правила, связавшись с герцогом… так, что их пришлось предать суду. Лоиза слушала, не двигаясь. - Законы?- выдохнула она.- У чудовищ… есть законы? - Ах, не чудовищ,- мягко поправил он, в странно-веселой улыбке обнажая ряд безупречно белых зубов.- Народов. Кланов. Цивилизаций, если угодно... Самый главный из них - не открываться смертным. Не показываться, не говорить, не позволять им знать о нашем существовании. Это основа нашего бытия. За нарушение следует смерть. Он замолчал. Лоиза, чувствуя, как что-то холодное сжимает ей горло, всё же нашла в себе силы спросить: - Тогда… почему вы говорите мне всё это? Почему я жива? Почему вы… позволили мне знать и… Аро усмехнулся. - Потому что,- сказал он почти торжественно.- так изначально было суждено. Конечно, я хотел дать тебе время, моя милая. Больше времени, чем отпускают обычно... И, признаться, я был очень зол на Симона. Он нарушил мой хрупкий порядок… Он чуть придвинулся ближе. Губы девушки обдало его холодным дыханием. - Дай мне свою руку, дорогая,- почти шепотом продолжил он. Когда она выполнила его просьбу, вложив свои дрожащие пальцы в его, ресницы его слегка дрогнули, а взор наполнился чем-то мутным.- Когда я увидел тебя впервые, твой запах показался мне… невероятным. Я думал, дело в том, что твоя кровь мне поет… Она вздрогнула, будто ударенная током. Сердце сжалось, дыхание перехватило, и слова застряли в горле. Он говорил спокойно, просто утверждал факт... и от этого кожа покрывалась мурашками. Тем не менее, Лоиза со стыдом поймала себя на том, что даже сейчас… его речи не кажутся ей отвратительными и грешными. Возможно, она была не менее проклята, чем он… В конце концов, любой другой человек на ее месте с ужасом оттолкнул бы… вампира, чертыхаясь, попытался бы скрыться. Но, чем больше она смотрела в глаза напротив, тем меньше ей хотелось покинуть его. - Кровь может… петь?- шепотом спросила Лоиза. - Тогда она слаще всего, что есть на свете,- таким же тоном ответил ей Аро. - Но, когда я коснулся твоей руки, я осознал, что превратить тебя в добычу будет непростительной ошибкой. Видишь ли, я обладаю… даром. Сквозь малейшее прикосновение я могу видеть все воспоминания человека или вампира от начала и до конца. И то, что я увидел в тебе, мне показалось… удивительным.