Симпатия.

Юлия ежилась от вечерней прохлады, но отходить от Марии не хотела ни на миллиметр. Два месяца – смешной срок, чтобы привязаться к человеку так сильно. Два месяца, заполненные редкими встречами, долгими переписками и растущим, едва уловимым напряжением. Мария уезжала, целую вечность провела в другом городе по работе, и вот, вчера вернулась, словно ее и не было. И как будто не было этой разлуки, они сразу кинулись навёрстывать упущенное. Сегодняшний день был каким-то волшебным. С самого утра они слонялись по городу без цели, просто наслаждаясь обществом друг друга. Неловкие прикосновения – случайное касание плечами, руки, переплетающиеся пальцы, – казались электрическим разрядом. Объятия, сначала робкие, потом всё более крепкие, говорили больше, чем любые слова. Когда уж совсем похолодало, блондинка накинула свой мундир на плечи Пчёлкиной и повела её в какой-то из двориков Петербурга. Спустя рпоу минут они оказались в любимой кофейне Марии, с мягкими креслами и приглушенным светом. Юля, рассказывая очередную нелепую историю, смеялась, запрокидывая голову. Маша смотрела на нее с таким теплом, что Пчёлкиной становилось неловко. Юля всё так же продолжала дурачиться, иногда смеясь и демонстративно отсаживаясь на другой край дивана. Только вот Архипова совершенно неожиданно, притянула ее к себе, укладывая голову девушки на свои колени. —Маш, ну чего ты, смущаюсь же — пробормотала Юлия, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Мария улыбнулась, поглаживая ее волосы. —Если бы здесь не было камер, я бы тут кое-что с тобой сделала. — Женщина сразу хитро отвела взгляд, будто столь откровенные слова пару секунд назад говорила вовсе не она. В животе у Пчёлкиной все перевернулось. Она и так знала, что Мария испытывает к ней нечто большее, чем просто дружескую симпатию, но услышать это вслух… это было чем-то совершенно другим. Следующие полчаса прошли в том, что Юлия пыталась вытянуть из Архиповой детали, поддразнивая и выпытывая, отказываясь отвечать на любые иные вопросы блондинки и хитро улыбаться со словами: "Я ведь не скажу тебе ни слова на иную тему, пока ты на мой вопрос не ответишь. Что ты там со мной хотела сделать?" Мария отшучивалась, краснела, но упрямо молчала, как настоящий генерал перед вражеским штабом. Юлия и так все поняла, просто хотела услышать это вслух от нее самой. Вечер подходил к концу. Девушки стояли на детской площадке возле дома Маши, под тусклым светом фонаря. Юлия чувствовала нарастающее напряжение. Прощание казалось неизбежным, и это почему-то вызывало щемящую тоску где-то внутри. Вдруг Мария начала плакать. Тихо, сдерживая рыдания села на корточки, закрыв собственное лицо руками. —Юль… мне так неловко. У меня к тебе… симпатия. — Еле слышно говорила Маша, вытирая собственные слезы рукой. — И мне страшно. Сегодня… я хотела тебя поцеловать. Очень хотел. —Маш, ну чего ты? Все хорошо. Все нормально. — Юля обняла ее крепко, прижимая к себе. Но Мария не успокаивалась. Она отстранилась, посмотрела Юлии в глаза, женщина была полна слез и смятения. И в этот момент Пчёлкина поняла, что больше не может ждать. Она аккуратно прикоснулась к ее щеке и поцеловала. Поцелуй был робким, неуверенным, но полным нежности и желания. Маша ответила сразу же, прижимаясь к Юле всем телом. Их губы слились в долгом, горячем поцелуе, который говорил обо всем, что они не решались сказать вслух. Когда они оторвались друг от друга, у Юлии перехватило дыхание. —Маш… ты… ты будешь моей девушкой? — Спрашивала Юля очень робко, практически не шевеля губами. В ответ она получила лишь краткий кивок и такой же быстрый поцелуй, но это значило гораздо больше, чем миллионы слов. Стоя под луной, на детской площадке, Юлия понимала, что ее жизнь только что изменилась навсегда. Два месяца. Смешной срок, чтобы найти свою любовь. Но сейчас, держа Марию в объятиях, Юля знала точно: все будет хорошо.