Светотень

Only in silence the word,

only in dark the light…

— The Creation of Éa

— …не открывай глаза! — Не паникуй, Сэмми, я… Блядь! Ах ты, сука… Блядь!.. Вот так все и начинается. Или заканчивается. *** — …бессильна. Телом он совершенно здоров, — Кастиэль говорит тихо, однако Сэм уверен, что развалившийся на кровати Дин слышит каждое слово. — Спасибо, — так же тихо отзывается Сэм. В действительности хочется не благодарить, а схватить Каса за отвороты плаща и проорать: «Ты ведь ангел, блядь! Сделай хоть что-то!». Но смысла в этом не больше, чем орать на угол тумбочки или лежащий на дороге камень — оно не виновато, что причинило боль. Поэтому Сэм глубоко вздыхает и спрашивает без особой надежды: — Знаешь еще кого-то, кто мог бы помочь? — Только Дин способен справиться со своим разумом, — вновь впадает в свой привычный бред Кас. Ага, понятно, время очередного просветления закончилось. Ничего, Кас не единственный, к кому можно обратиться за помощью. — Спасибо, — более натянуто повторяет Сэм и хлопает того по плечу. Он уверен, что найдет другой способ вылечить Дина. Запрещает себе сомневаться. *** — …по всем анализам, понимаете? Ни одного отклонения от нормы. Сэм запускает руку в свои волосы, мельком отмечая, что оставшийся в кабинете Дин с силой сжал подлокотники кресла. Разве у врачей не должно быть какой-то этики, запрещающей вести такие разговоры перед приоткрытой дверью? Зачем тогда вообще выходили в коридор? — Вы уверены? — Сэм понятия не имеет, какого черта задает этот шаблонный дурацкий вопрос. И без того очевидно, что здесь помогать Дину не собирается никто. — Он абсолютно здоров, мистер Джонсон. Я могу порекомендовать вам контакты хорошего невролога, но, если честно, советовал бы сразу обратиться к психиатру, поскольку… — Спасибо, доктор, — обрывает его Сэм, опасаясь, что Дин сейчас выломает подлокотники. — У нас есть. Контакты. — Вот и славно, — облегченно выдыхает доктор Как-Его-Там. Сэм не запомнил, потому что это пятая больница за месяц. Незачем запоминать. — Не переживайте, это редкое, но все же излечимое явление. Ага, пятая больница и тот же диагноз, который это светило науки может засунуть себе в задницу. Сэм улыбается и кивает. — Еще раз спасибо. Его уже тошнит от бесполезных благодарностей, и одному богу известно, на какой соломинке держится терпение Дина. Но Сэм упрямо продолжает надеяться, что найдет возможность все исправить. Пока еще продолжает. *** — …бесполезно! — орет Дин, нервно расхаживая по комнате. Он успел выучить расположение мебели как свои пять пальцев, но Сэм все равно следит за его перемещениями взглядом, готовый в любой момент вскочить со стула. — Дин, не мельтеши, — устало отзывается со своего кресла Бобби, и Дин замирает на середине шага. Неловко взмахивает рукой, натыкается пальцами на стол, отступает, а затем уверенно садится на стул. В груди начинает свербить от недостатка кислорода, и Сэм только тогда понимает, что задержал дыхание, глядя, как Дин усаживается. — Больше двух месяцев прошло, — упрямо повторяет Дин. — Вам пора смириться. — А ты сможешь? — резко выпаливает Сэм и сразу прикусывает язык, однако Дин уже поворачивается в его сторону, укоризненно прищуривается и хмыкает. — Серьезно, Дин, что бы ты делал на нашем месте? Сидел сложа руки? — Мы все перепробовали, Сэм. Все! Я навсегда останусь калекой и… — Дин обрывает себя, опускает голову, и Сэму приходится сжать руки в кулаки, лишь бы удержаться от порыва его обнять. Ага, конечно, так Дин ему и позволит. — Хватит с меня этих попыток. Просто хватит. Сэм переглядывается с Бобби и тяжело вздыхает. По-видимому, теперь им придется продолжать поиски втихаря от Дина. Ладно, не страшно. Сэму не привыкать что-то от него скрывать. *** — Все в порядке, Дин, я в порядке, — Сэм повторяет это снова и снова, но брат будто его не слышит. Зато наверняка до сих пор слышит то, как Сэм несколько минут назад рефлекторно позвал его по имени, пытаясь отбиться от вампира. Боже, стыдно-то как. Всего на секунду отвлекся и умудрился выронить мачете. Если бы Дин вовремя не подоспел на помощь — все было бы намного паршивее. — Я тебя подвел, — произносит Дин, выпуская его лицо из ладоней и поднимаясь на ноги. А жаль — прикосновения были сладкими. Сэму тоже приходится встать. — Ты мне жизнь спас, — отвечает он, подбирая мачете. Дин качает головой, привычно хватая его за предплечье. — Брось, ты без проблем мог справиться с тремя вампирами. Отвлекся, потому что следил за мной. Сэм сглатывает и молча ведет их к выходу из бывшего гнезда. Не знает, что ответить, чтобы это не звучало жалостью или нелепым оправданием. А когда они подходят к Импале, Дин глубоко вздыхает и говорит: — Больше никаких охот. — Дин… — Все, Сэм. Спасибо, что не отказал мне сразу, но хватит страдать хуйней. И дураку понятно, что я завязал. На это Сэму тоже ответить совершенно нечего. *** — Напомни еще раз, почему ты меня перевез? Сэм морщится от этой формулировки и идет за пивом. Чертовски злит, когда Дин говорит о себе, как о вещи. Сэм не его перевез — они переехали. Вместе. — Бобби ведь надо хоть иногда от нас отдыхать. Дин хмыкает и уверенно протягивает руку, хотя Сэм еще не успел открыть бутылки и даже дверцей холодильника в сердцах не хлопал. Черт, временами Сэм до сих пор забывает, насколько хорошо брат слышит. Удивительная все же штука — человеческий мозг. Покачав головой, Сэм пересекает гостиную и протягивает Дину пиво, после чего падает в кресло напротив. Поездка измотала его донельзя, дико хочется спать. Но Дин теперь нечасто проводит вечера в его компании, так что Сэм и не думает уходить в свою комнату. Позже отдохнет, не страшно. Дин отпивает и откидывает голову на спинку кресла. — Мне тут не нравится. Конечно, ему не нравится. Бобби живет в двухэтажной громадине с кучей мебели и хлама, а Сэм снял дом с тремя комнатами, оформленный в стиле «минимализм» — еще бы Дину нравилось. — Мы привыкнем, — сделав несколько глотков, отзывается Сэм. — Ты в курсе, что ты и я — это два разных человека? Не нужно постоянно обобщать. Ну или стоило оставить Дина пить пиво в одиночестве — тогда не пришлось бы вновь слушать его любимую лекцию. Боже, лет шесть назад Сэм расцеловал бы его за подобные слова, но сейчас они вызывают одно раздражение. Впрочем, нет, не расцеловал бы. Нельзя ему Дина целовать. — Ага. Ты постоянно об этом говоришь. Сменим тему? Дин вздыхает, молча допивает и протягивает Сэму пустую бутылку. — Зря ты меня сюда привез, Сэм. Зря вернулся, зря вообще все это затеял. Мы с Бобби прекрасно уживались. Он не добавляет: «Без тебя», хотя только за семь бесконечных часов дороги из Су-Фолса успел произнести это словосочетание раз двести. Вероятно, чувствует, что Сэм ему врежет, если опять об этом услышит. Твою мать, он уехал всего на неделю, чтобы подыскать им дом, и чуть ли не ежедневно отзванивался! Это проблемы Дина, что тот решил, будто Сэм его бросил. Как будто Сэм бы мог. — Как скажешь. Хочешь еще пива или проводить тебя куда-то? Дин недовольно кривится и машет рукой, отмахиваясь от задолбавшей его заботы. Ладно, прекрасно. Решил поцеловаться с каждым дверным косяком, пытаясь самостоятельно добраться до ванной — пожалуйста. Сэм три месяца за ним таскался, паршиво имитируя тень. Похоже, пора уже прекращать. Он в два глотка допивает свое пиво и поднимается на ноги. — Тогда я спать. Твоя спальня слева, ванная прямо по коридору. — Я помню, — Дин удобнее устраивается в кресле, красноречиво демонстрируя, куда Сэм может пойти вместе со своими спальнями, ванными и ценными указаниями. — Доброй ночи, Дин. — Доброй. Сэм уговаривает себя сходить в душ, всего один раз проверить так и сидящего в гостиной Дина и только потом наконец-то ложится в постель. Однако, несмотря на безумную усталость, у него долго не получается заснуть. *** Его будит грохот и хриплое: «Да блядь!». Далеко не в первый раз, конечно. Поэтому Сэм кидает взгляд на часы, убеждаясь, что может поваляться еще как минимум полчаса, и зарывается носом в подушку. Черт знает, зачем Дину понадобилось тащиться куда-то в шесть утра, но не то чтобы Сэма это волнует. В конце концов, если бы брат всерьез себе что-то повредил, то вполне мог бы позвать на помощь. Язык вот точно не откусил, судя по тому, как продолжает вполголоса материться, расхаживая по коридору. Сэма совершенно не беспокоит этот шум, наоборот, в какой-то степени успокаивает. Наверное, что-то похожее чувствуют родители, которые начинают бить тревогу, если их спиногрыз ведет себя подозрительно тихо. Более того, Сэм специально выбирал и дом поменьше, и стены потоньше, и дверь в свою комнату никогда не закрывает. Еще бы Дин бросил дурацкую привычку запираться. У Бобби Дин занял единственную комнату с дверным замком и здесь первым делом проверил его наличие — даже слегка улыбнулся, когда нашел. Слава богу не узнал, что Сэм закатывает глаза. Потому как, серьезно, что Дин вообще о нем думает? Сэм лично этот замок врезал. В коридоре уже тихо, а в душе льется вода — вероятно, Дин до своей цели все же добрался. Хорошо. Ну а Сэму, пожалуй, стоило бы встать и посмотреть, обо что он в этот раз споткнулся. А то ударится снова на обратном пути — кому оно будет надо? Пять минут спустя выясняется, что Дин умудрился перевернуть второе кресло. Сэм запускает руку в волосы, пытаясь представить, как это могло произойти, но в итоге просто плюет, поднимает кресло и придвигает его вплотную ко второму. Теперь должно быть нормально. Очень хочется в туалет, однако Сэм только вздыхает и идет готовить кофе. То, что в ванную теперь заходить нельзя, когда Дин моется, пришлось уяснить еще в первый месяц. Оказалось проще потерпеть, чем каждый чертов раз доказывать, что Сэм не пытался за ним следить и страховать. Да боже! Будто у Сэма других дел нет, чем за голым Дином подсматривать. И так насмотрелся по самое не хочу, пока брат учился все делать без посторонней помощи. — Сэм! О, а вот это уже серьезно. Сэм оставляет в покое кофейник и уговаривает себя не пользоваться ситуацией. Если бы с Дином все было в порядке, он бы врезал за любой такой взгляд, а значит, у Сэма нет никаких моральных прав его рассматривать. Точка. Он открывает дверь ванной и сразу опускает глаза на кафельный пол. С сожалением отмечает, что голые ступни на нем смотрятся до нелепого эротично. — Что случилось? — В какую задницу ты засунул полотенца, а? Я ни в одной сумке их не смог найти. Ага. То есть Дин стоит перед ним не только голый, но и мокрый. За-ме-ча-тель-но. — Забыл достать из своего комода, сейчас принесу. Сэм поправляет в штанах стояк и выходит обратно в коридор. Отстраненно думает, что теперь придется подождать, когда возбуждение спадет, иначе отлить не получится никак. А хочется. Всего на самом-то деле хочется. Полотенце находится быстро, только Сэм, увы, не может кинуть им в Дина из-за приоткрытой двери. Во-первых, рискует не попасть. Во-вторых, вопреки доводам разума, так и тянет посмотреть. Один раз, ладно? И только мельком. Он опять открывает дверь, заходит внутрь, поднимает взгляд и гулко сглатывает. Едва помнит, зачем вообще пришел. Но Дин требовательно протягивает руку, и Сэм поспешно сует в нее полотенце. Очень старается не пялиться на Дина во все глаза, однако даже мантра про «он бы тебе врезал» уже не помогает. — Ты чем там занят? — подозрительно спрашивает Дин, растирая влажные волосы. «Дрочу», — думает Сэм, вновь поправляя член, но вслух произносит: — Жду, пока ты свалишь. — Сказал бы сразу. Дин пожимает плечами и выходит в коридор. Ну, как выходит — протискивается мимо, задевая Сэма предплечьем и бедром, и тот едва не кончает от неожиданности. Отлить. Принять душ. Но сперва подрочить, конечно. Рецепт отличного утра, твою мать. *** Дорога от городского архива до дома занимает всего пятнадцать минут, но Сэм умудряется растянуть ее на все пятьдесят. Заезжает сначала на заправку, потом в магазин, покупает в закусочной ужин. И только после этого нехотя заруливает на подъездную дорожку их дома. Посидел бы еще немного в машине, но Дин слышал звук двигателя любимой Детки — не стоит ему знать, насколько Сэму сейчас не хочется его видеть. И без того, вероятно, догадывается. Он выходит из машины, вытаскивает пакеты, закрывает ее и идет к входной двери. Повторяет про себя очередную мантру. Готовится. Затем глубоко вдыхает и заходит в дом. — Зря ты тратишь время на эту хуйню. Понеслось. — И тебе привет, Дин, — Сэм проходит к столу и кидает на него покупки. Хочется малодушно сбежать и поужинать в своей комнате — не то чтобы он уже так не делал. Неоднократно. — Серьезно, Сэмми. Тебе заняться больше нечем, да? Так я сегодня разговаривал с Бобби, у него есть для тебя настоящая работа. — Нет, — распихивая продукты по полкам, отзывается Сэм. — Люди гибнут! — Люди всегда гибнут. Мы не обязаны спасать всех и каждого. К раздражению примешивается головная боль, и Сэм достает из ящика баночку с тайленолом — если Дин начал ебать ему мозги с самого порога, быстро это не кончится. — Мы — нет, мы никого уже не спасем. А вот ты — можешь. Господи, я не прошу тебя без перерыва мотаться по всей стране, раз ты так сроднился с этим уютненьким домиком, но кто мешает уехать на несколько дней? Тут недалеко совсем… — Нет, Дин, — Сэм с грохотом задвигает ящик и проглатывает сразу две таблетки. — Я никуда не поеду. — Да блядь! — Дин вскакивает со стула, принимаясь нервно мерить шагами гостиную. — Сколько ты еще будешь торчать тут со мной и сопли подтирать, а? Тратить свои знания и время на работу в убогом архиве вшивого городишки на задворках Миссури? Да очнись ты, Сэм! Не хочешь охотиться один, ладно, найди напарника. Но не смей заживо себя хоронить только потому, что я… Дин доходит до кресла и устало в него падает, недоговорив. И правильно. Знает, что будет, если он попробует продолжить такую мысль. Сэм достает из холодильника пиво и садится рядом с Дином. — Все сказал? — Вроде того, — Дин морщится, однако бутылку все же берет. — Тогда слушай и запоминай. Даже если всему придет жопа, Люцифер снова выберется из Клетки и начнется очередной апокалипсис, я все равно никуда от тебя не уеду. — Это-то меня и бесит, — вздыхает Дин. — Но я не прошу тебя сваливать на веки вечные. Там плевое дело, разберешься меньше, чем за неделю. Сэм качает головой, скорее для себя, чем для Дина. — А вдруг что-то пойдет не так? Ранят меня на охоте, убьют? Нет, Дин, я не буду так рисковать. — Мы всю жизнь только и делали, что рисковали. — И вот куда нас это привело, — огрызается Сэм, но сразу с ужасом оборачивается на Дина. Только поздно — брат уже ставит практически полную бутылку на пол и поднимается на ноги. Блядь! — Дин… — Сэм тоже встает, едва удерживаясь от того, чтобы схватить его за руку. — Я не это имел в виду. Дин горько усмехается и кивает. — Я и без тебя помню, что сам испоганил свою жизнь. Просто больно знать, что из-за моей глупости ты бессмысленно сливаешь в унитаз свою. Подумай об этом, Сэм, просто подумай. Он выходит из гостиной и закрывает за собой дверь в комнату, тихо щелкая замком. А Сэм так и стоит, думая, что Дин вообще ничего не понимает в его чувствах. И слава богу. *** Сэм как раз возвращается домой из закусочной с обедом, когда замечает стоящую на крыльце девушку. О чем-то мило щебечущую с Дином девушку. Она игриво заправляет за ухо русую кудряшку и ярко улыбается, всем своим видом демонстрируя восторг от этой беседы. Не понимает, что старается перед тем, кто оценить всех этих мелочей не может. Более того, девушка явно не замечает, в какой напряженной позе Дин застыл в дверном проеме, до побелевших пальцев сжимая косяк. Сэм вздыхает и идет его спасать — как бы он ни ратовал за то, что Дину надо общаться с другими людьми, смотреть на его мучения не хочется. Легко взбежав на крыльцо, Сэм здоровается с девушкой, переключая ее внимание на себя. Отмечает, что Дин выдыхает с видимым облегчением. — А вот и Сэмми, — фальшиво улыбается Дин. — Марта очень хотела тебя увидеть. А у меня срочные дела, простите. С этими словами он отпускает косяк и чуть ли не бегом скрывается в глубине дома. Ну спасибо. — Извините моего брата. Марта, да? Очень приятно с вами познакомиться! — Сэм старательно демонстрирует ошарашенной Марте ямочки и думает, что Дин за это еще ответит. Десять минут и один неловкий разговор спустя, он, наконец, входит в дом и закрывает за собой дверь. Марта оказалась их новой соседкой, так не вовремя зашедшей поздороваться. Эх, заглянула бы она чуть позже, Сэму не пришлось бы начинать знакомство с оправданий. Впрочем, Марта принесла пирог. Еще и вишневый. Возможно, это как-то примирит Дина с ее существованием. — Дин! Сэм кладет пакет с их обедом на стол и идет мыть руки. Если повезет, Дин сам выйдет из своей берлоги и не придется полчаса стоять перед его закрытой дверью, уговаривая что-нибудь съесть. Как ни странно, Дин действительно практически сразу заходит на кухню. Вероятно, все же чувствует себя виноватым за то, что кинул Сэма наедине с соседкой. — Марта передала тебе вишневый пирог. Начнешь с него или сперва поешь нормально? Дин морщится и садится за стол. — Не хочу я ее пирог. Ого, это уже что-то новенькое. Поставив перед Дином коробку с китайской лапшой и положив возле руки палочки, Сэм тоже садится и принимается за еду. — Она, между прочим, симпатичная, вполне в твоем вкусе. И ты ей, очевидно, понравился. — Угу, — Дин разламывает палочки, нехотя втыкая их в содержимое коробки. Хоть рисуй с него картину «Воплощение вселенской скорби». — Просто она пока не знает, что я… — Он обеспокоенно вскидывается. — Ты ей сказал? — Нет, конечно, — фыркает Сэм, подцепляя очередную порцию лапши. — Это не мое дело. Захочешь — сам скажешь. — Не захочу, — качает головой Дин. — Я не собираюсь с ней общаться. — Брось, вы могли бы здорово поладить, — легкомысленно замечает Сэм и сразу же жалеет, что в принципе весь этот разговор затеял. Потому что Дин вдруг отставляет еду, отодвигает стул и поднимается на ноги. — Позже поем. А потом так быстро уходит в свою комнату, что Сэм едва успевает пару раз моргнуть. Твою мать. Настроение падает куда-то в пропасть, аппетит тоже резко пропадает, однако Сэм заставляет себя и доесть, и спрятать порцию Дина с пирогом в холодильник. Ужасно хочется позвонить Бобби и поныть, но Сэм подозревает, что этим уже занят Дин — не стоит нагружать их единственного друга еще больше. Вот в такие моменты становится чертовски обидно, что у Сэма нет собственных друзей — иногда ему безумно их не хватает. *** — …понятия не имею, что делать, — Сэм опирается лбом на руль, едва сдерживаясь, чтобы позорно не разреветься. — Слушай, у него такое состояние не в первый раз, все наладится, — искаженный динамиком голос Бобби звучит так устало, что теперь хочется реветь еще и от стыда. — Не наладится. Раньше его спасали охота, секс и алкоголь. Но, Бобби, он ведь даже пиво перестал пить. И из дома выходить отказывается. Считает, что ни одна девчонка уже не посмотрит в его сторону, дурак. — Ясное дело, что дурак, — вздыхает Бобби. — Но ему нужно время, чтобы смириться, Сэм. — Шесть месяцев прошло. Считаешь, недостаточно? Бобби ненадолго замолкает, а потом осторожно произносит, будто тщательно подбирает слова. Будто разговаривает с Дином. — Я почитал побольше про функциональную слепоту, которую ему ставили. Нашел пару книжек, знаешь ли. И там написано, что она может быть следствием ПТСР. Часто сопровождается депрессией и апатией. И без нормальной работы с врачами… — Прости, мне надо идти, — перебивает его Сэм, выпрямляясь на сидении. — Сэм, я понимаю, но… — Хорошего вечера, Бобби. Сэм сбрасывает вызов и заставляет себя убрать телефон в карман, хотя больше всего на свете хочется выкинуть его в окно. Затем делает глубокий вдох и выруливает с обочины, на которой стоял минут двадцать и, словно мальчишка, скулил в трубку. Все, хватит. Как сказал бы Дин: «Сеанс нытья окончен». Бобби, наверное, думает, что Сэм тоже дурак. Что ничего не читал ни про диагноз, ни про лечение. Только без толку все это. Сэм бы душу заложил за любую возможность Дина вылечить. Хоть с помощью ворожбы, хоть антидепрессантами — вообще плевать. Но магические варианты они перепробовали все, а единственный способ уговорить Дина общаться с психиатром — это запихнуть его в клинику насильно. И то наверняка не поможет. Зато после такого поступка Дин со стопроцентной вероятностью никогда не подпустит к себе Сэма ближе, чем на пару десятков миль, ага. Нет, к черту тех врачей, сами как-нибудь разберутся. Не хочет Дин выходить из дома и знакомиться с людьми — ладно. У Сэма есть еще пара вариантов и на этот случай. *** Дин с таким грохотом захлопывает входную дверь, что эхо наверняка отправляется гулять по всей улице. После чего поворачивается, делает несколько шагов по направлению к Сэму и с размаху бьет его в челюсть. От неожиданности Сэм покачивается, отступает, едва не падает. Как Дин вообще умудрился так точно попасть? Впрочем, это не тот вопрос, который стоило бы сейчас обдумывать. — Что ты, блядь, о себе возомнил, а? — выплевывает Дин, зло сощурившись. Он тяжело дышит, стискивает руки в кулаки, и, откровенно говоря, Сэм до смешного боится открывать рот. Больше Дин ему не врежет, конечно — элемент неожиданности потерян, но усугублять не хочется. Если здесь в принципе можно что-то усугубить. — Прости. Дин рычит, разворачивается и с силой пинает кресло. Сэм, определенно, не должен радоваться тому, что брат в такой ярости. Только, боже, за последние месяцы это самое яркое проявление эмоций от Дина. Честно? Глаз невозможно оторвать. — Ты, блядь… — Дин опять рычит, а затем проходит мимо Сэма, ощутимо толкнув его плечом. Однако останавливается, не дойдя до коридора пару шагов. — Еще хоть раз попробуешь выкинуть нечто подобное, и, клянусь, Сэм, ты пиздецки об этом пожалеешь. Дверь в его комнату закрывается с таким же грохотом, что и входная. И даже замок как-то укоризненно щелкает. Сэм сглатывает, вздыхает, трет начинающий наливаться на скуле синяк и идет к холодильнику искать что-нибудь замороженное, что можно приложить. По всей видимости, пункт с вызовом на дом проститутки тоже придется вычеркнуть. А жаль. Это была лучшая из оставшихся идей. *** Часы показывают половину второго ночи, но спать, увы, не хочется. Скорее всего, потому, что Сэм пару суток не видел Дина. И к еде брат со вчерашнего дня не притрагивался. Воду хоть пьет? Совсем ведь отощает. Раньше Дин изредка выходил, чтобы послушать с Сэмом в гостиной матч или поболтать о всякой ерунде. Но это было так давно, что уже и месяц вспоминается с трудом, не говоря про конкретное число. Так что Сэм лежит и пытается припомнить, когда так же сильно скучал по Дину, находясь от него на расстоянии вытянутой руки. Наверное, где-то во время всей заварушки с Люцифером и Михаилом. Дин тогда демонстративно выкинул амулет, эффектно указывая, куда Сэм может пойти со всей своей братской любовью. И это Дин еще не знал, что у Сэма она не только братская, ага. Он и сейчас не знает, конечно. Но, вероятно, рано или поздно сказать придется. Не самый лучший способ испортить и без того паршивые отношения, однако тоже вариант. Возможно, эта новость расшевелит Дина на более длительный период, чем неудачное знакомство с проституткой. Сэм фыркает, переворачиваясь на живот и обнимая подушку. Представляет, как в один прекрасный день придет с работы и скажет с порога: «Привет, Дин, я так тебя хочу, что вполне мог бы кончить от любого случайного прикосновения. Пиво будешь?». Шикарная получилась бы сцена. На самом деле, у Сэма есть личная коллекция вариантов такого диалога, но этот пока нравится ему больше других. Без лишней драмы и патетики — все, как Дин любит. Ну, ладно, ладно, шутки в сторону. Безусловно, смысла в подобном признании как не было, так и нет. Некогда Дин мог бы отреагировать очень бурно и нервно, но в своем нынешнем состоянии вполне способен заявить: «Да, давай пиво и кончай нести хуйню». Может, не поверит. Может, ему действительно будет плевать. И даже если Сэм вымоет пол чувством собственного достоинства и расстелится ковриком у Дина под ногами, брату это не поможет ничем. Нет, здесь надо действовать более масштабно, глобально. По-настоящему его встряхнуть и доказать, что Дин может испытывать еще какие-то эмоции помимо отчаяния и тоски. А раз не получается вызвать хорошие, пусть это будет злость, ярость, черт, да хоть та же ненависть! Ненависть… Сэм крепко зажмуривается и долго-долго выдыхает. Ужасный, ужасный вариант. Хуже некуда. Ненависть — это последнее, что Сэму нужно от Дина. Но если это заставит того вспомнить, каково быть живым, то… А, к черту! После семи месяцев этого беспросветного кошмара Сэм, пожалуй, согласен и на такую жертву. Впрочем, это еще как посмотреть — жертвой ли оно будет. Он горько усмехается и плотнее закутывается в одеяло. Что бы там Дин о нем ни думал, Сэм не силен в бескорыстности. И раз подобной попытки помочь брат ему все равно не простит, то можно, наверное, попробовать урвать и что-то для себя. То, что Дин никогда бы не дал добровольно. То, о чем Сэм до боли в груди мечтает. То, за что он и сам себя ненавидит. *** — Довольны? Я могу идти спать? — Иди, если хочешь, — отзывается Сэм, прикусывая губу. Дин теперь спит не меньше пятнадцати часов в сутки, а чтобы заставить его помыться или поесть, приходится использовать откровенно странные уловки. Кивнув, Дин поправляет полотенце на бедрах и запирается в своей комнате, а Сэм поворачивается к Кастиэлю. — Спасибо, что пришел, Кас. — Пожалуйста, Сэм, — церемониально отвечает тот. — Сможешь прийти завтра или хотя бы послезавтра? Раз Дин тебя слушается, то, может… — Сэм взмахивает рукой, надеясь, что Кас все поймет, и договаривать не придется. Тот какое-то время задумчиво молчит, но потом качает головой. — Моя помощь больше не сработает, Сэм. Сегодня Дин был удивлен и раздосадован моим присутствием — завтра он таким не будет. Да. Да, конечно. Сэм мог бы догадаться и сам. Легких решений уже не существует. — Спасибо за помощь. — Береги себя, Сэм. Доля мгновения — и Кас исчезает, оставляя Сэма стоять посреди гостиной в одиночестве. Легких решений не существует. Он до боли сжимает кулаки, встряхивается и хватает со спинки кресла куртку. Сегодня. Он сделает это сегодня. *** Сэм никогда не пытался даже приблизительно подсчитать количество своих охот — сотни? Тысячи? Черт их знает. Но, в любом случае, он по праву давно считал себя профессионалом, способным вытянуть чуть ли не каждое первое дело. Справиться практически с любой тварью. Как сказал бы Дин: «Блядь, Сэмми, ты победил Сатану!». Хорошая строчка в послужном списке. Сэм давно считал себя профессионалом, а потому к сегодняшнему делу тоже подошел с холодной головой: заехал в магазин, порылся в сумках, подбирая все необходимое. Тщательно подготовился, не обращая внимание на сопутствующие неприятные ощущения — неважно. Однако теперь Сэм стоит в коридоре и с беспокойством смотрит на то, как трясется сжимающая ключ ладонь. И вот это совсем непрофессионально и совершенно сейчас лишнее — у Сэма всего секунда, от силы полторы, чтобы открыть эту чертову дверь. Не стоит Дину знать о существовании ключа до того, как подобные мелочи перестанут иметь значение. Нет, не нужно без смысла и толка подрывать его доверие. Ага, всяко лучше сделать это со смыслом. Сэм истерично всхлипывает и сразу же зажимает себе рот ладонью. Все нормально. Он сможет. Он сделает для Дина что угодно. Даже это. Боже, даже это. Несколько раз глубоко вдохнув, Сэм достает из кармана наручники, кивает сам себе и плавным бесшумным движением вставляет ключ в замок. Пора. Как Сэм и рассчитывал, Дин просыпается только при звуке открывшейся двери. Высовывается из-под одеяла, приподнимает голову, пытаясь различить источник шума, и Сэм успевает пристегнуть его правую руку к кровати, еще до того, как Дин произносит первое слово. — Что за?!. — Тише, Дин, спокойно, это я, — пользуясь его замешательством, Сэм защелкивает наручник на второй руке и шумно выдыхает. Так, хорошо. Начало прошло вполне успешно. — Сэм? Какого хуя ты де… Мгм! Над тем, что безопаснее всего использовать в роли кляпа, пришлось подумать, но в целом Сэм своим вариантом доволен — хоть для него и пожертвовал куском любимой хлопковой рубашки. Зато Дин не задохнется, а намокшая от слюны ткань не разбухнет, создавая дополнительный дискомфорт. — Я все сейчас объясню, — отвечает Сэм, наваливаясь Дину на ноги. Он предпочел бы молча закончить приготовления, но Дин и так ничего не видит, не может говорить и двигать руками — Сэм не должен пугать его сильнее. И без того лишил всех способов сопротивляться. Десять баллов, Сэмми. Десять баллов, твою мать. С ногами приходится повозиться, но это уже дело техники. Сэм приковывает их наручниками и утыкается горячим лбом в матрас, переводя дыхание. Не до конца еще верит, что получилось. Дальше, конечно, легче не станет, однако станет приятнее. Приятнее, блядь. Сэм встает с кровати, щелкает выключателем, которым Дин никогда не пользовался, и возвращается. Пару секунд думает, что показалось бы сейчас менее травматичным дергающемуся и мычащему Дину, но в итоге просто кладет ладони ему на грудь. Брат под прикосновением замирает практически мгновенно. Ага, так Сэм ему и поверил. Впрочем, если Дин готов слушать, то так тоже сойдет. Поэтому Сэм крепко зажмуривается, воскрешает в памяти один из самых паршивых периодов своей жизни и ровно произносит: — Я не буду притворяться, что это не то, чем кажется, Дин, — то. Но ты можешь облегчить для себя ситуацию. Попытайся представить красивую девочку, с которой вы решили интересно развлечься. Ни за что не поверю, будто ты ни разу ни с кем не играл в такие игры. Просто вспомни, как это было потрясающе, и забудь обо мне. Сэм знает, что ничего хорошего дальше не будет, но все равно вздрагивает всем телом, когда в ответ на задирание футболки Дин отчетливо кричит сквозь кляп его имя, а затем опять начинает дергаться. Приходится замереть и терпеливо ждать, пока брат выдохнется. Амплитуды у Дина, конечно, никакой, и он в принципе должен чувствовать себя не в процессе игры с девочкой, а как минимум вернувшимся на дыбу в Ад, это понятно. Но ни у него, ни у Сэма выбора нет, так что привыкнет. В конце концов, больно ему никто делать не собирается. Жаль только, запястья об наручники сотрет, но альтернативы этому тоже нет — Дин бы вытащил руку из всего, что не застегнуто на максимум. И бинтами их некогда было обматывать — слепой-не слепой, а при желании Дин от кого угодно отбиться может. Кожа жжет ладони. Ужасно хочется нормально ее огладить, но Сэм себе этого не позволяет — у него все так же нет моральных прав ни смотреть на Дина, ни трогать его подобным образом. Потому он не собирается делать ничего лишнего — только самое необходимое. Ну а то, что в процессе, вероятно, сам пару раз сдохнет от удовольствия, так это можно списать на побочный эффект. Ага, хоть какая-то компенсация за потерю Дина. Минуты по ощущениям растягиваются на часы. Сэм сидит на корточках, держа ладони на голой груди, и прокручивает в голове пошаговый план. Старательно продолжает черпать спокойствие из своего бездушного опыта — а хотел бы кричать с Дином в унисон. Но ему нельзя. Ему много чего нельзя. И даже после того, как Дин действительно выдыхается и перестает дергаться, Сэм еще какое-то время не шевелится. Ждет, пока сердцебиение брата немного выровняется. Сэм молчит, потому что разговоры теперь тоже под запретом — надо дать Дину хотя бы шанс представить ту самую девочку. И, видит бог, он очень надеется, что в итоге у того получится. А еще ни в коем случае нельзя снижать градус напряжения. Пусть Дин думает о наиболее страшном, пусть внутренне готовится — тем резче будет откат, когда Сэм сделает все запланированное. Ладно, поехали. Отняв ладони от влажной кожи, Сэм устраивается удобнее и проводит по груди Дина кончиками пальцев. Совсем нежно, едва касаясь, вспоминая всех своих девчонок и стараясь вжиться в роль. Легче, да? Еще легче. Дин каменеет под этими прикосновениями, почти не дышит, и это гораздо лучше предыдущих попыток вырваться — с этим можно работать. Пальцы скользят то ниже, то выше: оглаживают соски, прослеживают блядскую дорожку, практически доходя до резинки штанов, и снова медленным движением вверх. Ох, как же долго Сэм мечтал его коснуться! Не так, конечно — нормально, без всяких игр. И, однозначно, по обоюдному согласию. Однако подобные слащавые сюжеты бывают только в сказках, а Сэм не помнит, верил ли в них когда-нибудь. Но даже от этих неправильных, украденных прикосновений становится до нелепого хорошо. Ага, правы были все, кто говорил, что Сэм испорченный, эгоистичный, ненормальный. Безусловно, правы. Он давно готов подписаться под каждым словом. А разница? Все равно по рукам пробегают мурашки и сердце заполошно бьется в груди. Пульс Дина стал ровнее? Вот и славно. Можно наращивать обороты. Сэм наклоняется и мягко касается теплой кожи губами, отмечая, как Дин дергается от неожиданности. И хорошо, что Сэм решил отпускать волосы — щекотка от прядей наверняка напомнит Дину о какой-то его подружке. Отлично. Пусть, пусть напоминает. Сперва Сэм проходится по животу короткими сухими поцелуями, а потом облизывает губы и повторяет путь, теперь намного дольше задерживаясь на каждом дюйме. Затем заменяет поцелуи на легкие мазки языка. Была бы у него возможность, он облизал бы Дина с ног до головы — и неоднократно. Ни единого участка кожи не пропустил. Но хоть так. Хоть так, хоть так, хоть так! Дин не особо расслабляется под губами, и в целом еще далек от возбуждения, однако пока все идет по плану, Сэм ничего не имеет против. Он уже довольно размашисто проходится языком по коже, оставляя на ней блестящие дорожки слюны. Дует тихонько, заставляя Дина покрываться мурашками, опять лижет. И только после того, как обстоятельно вылизывает весь низ живота, тянет с бедер штаны с трусами. Учитывая, что ноги Дина широко расставлены в стороны, раздеть его особо не получится, хотя Сэму это и не нужно. Главное, освободить из белья член, и переждать очередной приступ нервного дергания и мычания. Длится тот не в пример меньше, чем предыдущий — вот и хорошо, что не приходится слишком долго терпеть. При виде полураздетого Дина рот привычно наполняется слюной. Боже, ну как человек может быть таким безукоризненно красивым? И почему, почему именно этот человек? Увы, Сэму никогда не удавалось найти ответы на эти вопросы. Ну к черту лирику. В свое время Сэм до такой степени часто мечтал взять у Дина в рот, что делает это так привычно, словно занимался подобным не единожды. И хоть Дин пока явно не догадывается, к чему у них все идет, он не сможет вечно игнорировать эти ощущения. Еще бы. Сэм, конечно, не настолько хорошо осведомлен о его личной жизни, чтобы знать, когда брату последний раз отсасывали, но вряд ли прошло меньше года. Поэтому Сэм ничуть не сомневается, что Дину в итоге понравится. Безусловно, не сразу, но у них полно времени — совершенно некуда торопиться. Член во рту набухает медленно, будто нехотя. Впрочем, почему «будто»? Насилие оно насилие и есть, как ты его не называй. И то, что Сэм едва не скулит от вкуса и тяжести на языке, ситуацию вроде как не улучшает. Только ведь все это для Дина. Для одного только Дина. И самую-самую капельку для Сэма. От упругости головки вполне можно поехать крышей. Сэм облизывает ее, перекатывает по небу языком, прижимает к внутренней стороне щеки. Сосать оказывается несложно — немного странно, но очень захватывающе. Гораздо сложнее — не стонать. А лучше — еще и не делать шумных вдохов. Вообще вести себя максимально тихо, позволяя Дину раствориться не только во влажности рта, но и в фантазии. Сжимать губы плотным кольцом и мягко двигать головой, до боли впиваясь ногтями в собственные ладони. Дать ему то, в чем Дин нуждается, раз не захотел по-хорошему спать с девочками. Позволить почувствовать себя живым. Сэм забывается, теряется в сладком скольжении члена в горле, а потому не сразу замечает, что Дин начал слегка покачивать бедрами. И от осознания этого едва не кончает в тот самый момент. Вот оно, боже! Получается! У него получается! Слюны во рту внезапно становится слишком много, Сэм рефлекторно ее глотает, а Дин вдруг коротко стонет, и все… Это реально все. Невыносимо хочется откликнуться на его желание, показать свое, но Сэм только наклоняется ниже, подстраиваясь под мелкие толчки. Выкидывает из головы посторонние мысли, до предела сосредотачиваясь на ритме Дина, на его мимолетных реакциях, тихом мычании, рваных выдохах. Да, мой хороший, да! Делай, как тебе нравится, как ты любишь. Челюсть ноет, глаза слезятся, только это такие несущественные мелочи, раз у Дина получилось расслабиться, довериться, принять эту неправильную помощь. Пусть ему будет сладко, ох, пожалуйста, пусть получит столько удовольствия, сколько сможет. Движения бедер ускоряются, звякают наручники, Дин мычит чуть громче, и Сэм поспешно разжимает кулаки. Тянет руки вверх, растопырив пальцы, а затем прижимает подушечки к груди Дина и резко проводит дорожки вниз до середины бедер, одновременно сглатывая. И захлебывается, захлебывается собственным оргазмом, пока Дин выгибается в его руках, кончая в подставленный рот. Хорошо-хорошо-хорошо! Сэм проглатывает все до капли, выпускает член изо рта и сползает с кровати. Голова кружится, горло першит, и безумно хочется нормально подышать. Но Сэм боится сбить Дина с фантазии, так что практически бегом кидается в свою комнату и только там делает несколько полноценных вдохов. А когда в голове немного проясняется, берет с комода смазку и презервативы. Медлит секунду, однако напоминает себе, что должен сделать это для брата, и решительно возвращается к нему. Несмотря на все попытки Сэма быть бесшумным, при его появлении Дин приподнимается с подушки, но сразу же падает назад. То ли у него тоже головокружение, то ли просто устал демонстрировать свое отношение к происходящему — разницы никакой. Сэм в любом случае доведет все до конца, а Дин получит удовольствие. Хочет он того или нет. Остаточное наслаждение гуляет в теле все то время, пока Сэм раздевается, забирается обратно на кровать и вновь начинает лизать Дину низ живота. И даже не стыдно, что кончил в трусы, как мальчишка — не у каждого в жизни выпадает возможность исполнить одно из самых заветных сексуальных желаний. Ну, хотя бы отчасти. Вероятно, Дин окончательно смирился, потому что на действия Сэма не реагирует никак. Тем не менее Сэм продолжает вести себя тихо и касаться так нежно, насколько вообще умеет. И в итоге у него самого встает второй раз быстрее, чем у Дина. Впрочем, здесь главное не первенство, а результат. Сэм прикрывает от удовольствия глаза, когда обхватывает член губами и сразу пропускает как может глубже в горло. Какое-то время держит на языке, позволяя полностью окрепнуть, и только потом с неохотой отстраняется. Была бы его воля — отсасывал бы Дину всю ночь, вынуждая снова и снова заливать горло спермой, но программа на сегодня совсем другая. В конце концов, как бы ни были хороши минеты, полноценного секса с проникновением они не заменят. Так что Сэм становится на колени, разрывает упаковку презерватива и одним движением раскатывает резинку по красивому члену. Откровенно говоря, на мгновение теряется, когда Дин опять принимается дергаться в наручниках. Ага, понятно, идея ему не нравится. Ну, Сэму тоже много чего не нравится, но он ведь не жалуется. И, если на то пошло, Дин мог бы испытать капельку благодарности за то, что не придется подставляться самому. Свой первый нормальный секс с Дином Сэм тоже представлял столько раз, что в каком-нибудь из штатов вполне мог бы предстать перед судом за одни только эти мысли. Хотя, конечно, фантазий, включающих в себя изнасилование, у него в голове не бывало никогда. Не возбуждают Сэма такие штуки, хоть убей. Зато его ой как возбуждает вид члена Дина, затянутого в тонкий латекс. Сэм едва ли не с благоговением наносит на него смазку, а затем седлает бедра. Поспешно смазывает себя. По телу пробегает дрожь от мысли о том, насколько Дину сейчас будет здорово. И пусть хоть замычится — не собирается Сэм на полпути останавливаться. К тому же, вряд ли до Дина доходит, но Сэма приводит в восторг тот факт, что у брата все так же крепко стоит. А ведь занятый подготовкой Сэм не особо и старался этот прекрасный член в таком состоянии поддерживать. Подумаешь, провел по нему скользкой ладонью пару раз — после минета оно не должно было ощущаться чем-то невероятным. Нет, Дин вполне может сожрать от возмущения свой кляп, однако с момента, когда до него дошло, что именно Сэм задумал, ему чертовски этого хочется. Тоже ведь понимает, что будет до безумия хорошо. Сэм каждый этап продумал до мелочей, а потому потратил кучу времени на обстоятельную растяжку перед началом — не хотелось все делать впопыхах. Тем не менее с непривычки насаживаться на член откровенно больно. Поэтому, аккуратно опускаясь на Дина, он старается отвлечься — жадно наблюдает за его реакциями. А Дин явно уже ни стесняться, ни противиться своему желанию не в силах: выгибается, подставляя горло, то сжимает, то разжимает кулаки, пытаясь скинуть наручники. И если бы удалось — вряд ли бы сейчас оттолкнул. Наоборот, схватил бы за бедра, натягивая до упора. Сэм облизывается и рывком принимает его в себя до конца — позволяет это почувствовать. Ох, как красиво Дин выламывается и кричит! Жаль, что нельзя вытащить кляп и услышать его полноценные стоны. Сэм прикусывает костяшки пальцев, чтобы самому не застонать, а затем начинает приподниматься и резко опускаться. Да, боже, да, да, да! Боль проходит даже слишком скоро, сменяется тянуще-острым удовольствием. Сэм запрокидывает голову, запрещая себе смотреть — опасается сорваться от вида мечущегося по подушке Дина. Чутко отслеживает его толчки, синхронизируя их движения. Не трогает себя, не трогает Дина, а все равно оргазм закручивается в теле так стремительно, словно и не кончал только что. Впрочем, Дин тоже быстро приближается к краю — вскидывает бедра во все более рваном хаотичном темпе. Черт, как обидно, что ноги пришлось приковать — сейчас толкался бы в Сэма по-настоящему, а не с этой едва-ощутимой амплитудой. Однако Сэм ловит, ловит каждую его реакцию, вообще не делает ничего для себя. Старается быть максимально удобным, податливым, очень-очень бескорыстным. Но потом Дин мычит что-то отдаленно похожее на «Сэмми!», и Сэм едва успевает подставить ладонь под свой брызнувший спермой член. Блядь, нет, нельзя-я-я вот этого! Не надо пачкать живот Дина, сбивать его, разрушать иллюзию. Можно только сжать в себе член, доводя темп до максимума, на чистом упрямстве дотянуть Дина до оргазма, выжать досуха. И ни в коем случае не думать о том, что после случившегося ужасно хочется прижаться к нему всем телом и уткнуться носом во влажную от пота шею. Смешно. Брат в принципе никогда теперь не позволит себя коснуться, не то что хоть как-то обнять. И так как хуже Сэм сделать уже не сможет, он сползает с Дина, стягивает презерватив, а затем тщательно вылизывает член. Собирая, запоминая на будущее вкус. Потом аккуратно возвращает на место трусы, штаны, одергивает футболку. Секунду думает над тем, не укрыть ли Дина одеялом, но решает, что это лишнее — сам укроется, если захочет. Поднявшись на дрожащие ноги, Сэм методично отщелкивает все наручники, подбирает с пола свою одежду и в последний раз оглядывается на Дина. Тот лежит так неподвижно, будто отключился сразу после оргазма, но Сэм знает, что он не спит. Уже ненавидит или пока еще приходит в чувство? Сэм вот себя ненавидит. Даже сильнее, чем прежде. Закусив губу, он щелкает выключателем, выходит и закрывает за собой дверь. Вот так он брата и потерял.