Спаси меня от самой себя

Первые сутки Эри помнила смутно. Мир сузился до размеров футона и тяжелого, горячего марева в голове. Кровь, взбудораженная стрессом, жгла вены, и в бреду ей казалось, что она всё ещё там, а над ней занесен деревянный меч. Каждый раз, когда она всхлипывала во сне или пыталась отползти в сторону, чья-то холодная рука ложилась ей на лоб. Этот холод был единственным, что удерживало её в реальности. Гию не уходил далеко. Он настоял на том, чтобы самому присматривать за ней, оттеснив даже Аой. Он сидел в углу комнаты, в тени, скрестив руки на груди, и слушал её дыхание. Если оно становилось слишком частым, он тут же оказывался рядом. Самым тяжелым моментом была перевязка рук. На второй день, когда Эри наконец открыла глаза, она увидела Гию прямо перед собой. Он сидел рядом, подложив под себя ноги, и на его коленях лежала чистая белая ткань и миска с мазью от Шинобу, которая пахла горькими травами. — Не шевелись, — негромко сказал он. Он взял её правую ладонь. Она была маленькой и хрупкой в его широкой, мозолистой руке. Гию начал медленно разматывать старые бинты, которые местами присохли к коже. Когда ткань зацепляла открытую рану, Эри невольно дергала рукой и шипела от боли. Гию тут же замирал. Его челюсти сжимались так сильно, что на скулах ходили желваки. Он ненавидел себя в эти моменты. Каждое её вздрагивание было для него как удар ножом. — Потерпи. Еще немного, — почти прошептал он. Он начал наносить мазь. Его руки, привыкшие убивать демонов одним точным движением, теперь действовали с невероятной, почти ювелирной осторожностью. Он втирал лекарство подушечками пальцев, едва касаясь кожи, стараясь распределить его максимально ровно. Эри смотрела на его опущенные веки, на длинные ресницы и на то, как сосредоточенно он закусил губу. В этой сосредоточенности было больше нежности, чем в любом ласковом слове. Когда дело дошло до еды, всё стало ещё сложнее. Эри была слишком слаба, чтобы уверенно держать палочки, и Гию, не говоря ни слова, взял тарелку с рисом и рыбой. — Я могу сама... — попыталась возразить она, густо покраснев. — Твои руки забинтованы. Не спорь, — отрезал он. Он подносил ей еду небольшими порциями, терпеливо дожидаясь, пока она прожует. Это было неловко для обоих. Гию смотрел куда угодно — на стену, на окно, на рисунок на ширме — только не на её губы. Он выглядел так, будто предпочел бы сейчас сражаться с тремя Высшими Лунами одновременно, чем заниматься этим, но он не отступал. Вечером он принес ей чистую воду. Эри уже немного пришла в себя и смогла сесть, опираясь на подушки. — Гию-сан... почему вы это делаете? — тихо спросила она, глядя на его спину, когда он поправлял занавески, чтобы лунный свет не бил ей в глаза. — Шинобу-сама могла бы прислать девочек... Он замер у окна. Его фигура на фоне ночного неба казалась черным силуэтом. — Девочки заняты, — коротко соврал он. (На самом деле он просто никого не пустил в комнату, заявив, что «это его ответственность»). Он повернулся и подошел к футону, поправляя одеяло у её ног. На мгновение его рука задержалась на ткани. — Я обещал, что буду защищать тебя, — сказал он, глядя ей прямо в глаза своим тяжелым, бездонным взглядом. — И от демонов, и от моей собственной глупости. Отдыхай. Завтра станет легче. Он задул свечу и снова сел в углу, превращаясь в молчаливую тень, которая берегла её покой всю ночь напролет. На третий день Эри впервые покинула свою комнату. Слабость еще путалась в ногах, но сидеть в четырех стенах, вслушиваясь в шорохи за дверью, стало невыносимо. Ей нужно было подтверждение, что мир снаружи все еще существует и он не враждебен. На заднем дворе было шумно. Танджиро, Зеницу и Иноске занимались утренней тренировкой. Увидев Эри, Танджиро тут же опустил меч и просиял. — Эри-сан! — он подбежал к ней, внимательно принюхиваясь. — Вы пахнете... гораздо спокойнее. Я так рад! Я приготовил для вас специальный облегченный боккен, — он протянул ей гладкое, почти невесомое дерево. — Хотите попробовать самое простое движение? Без усилий. Просто почувствуйте баланс. Эри неуверенно улыбнулась. — Да, Танджиро-кун... я бы хотела. Танджиро зашел ей за спину. Его движения были деликатными, он старался не нарушать ее личное пространство, лишь слегка коснулся своими ладонями ее пальцев на рукояти, направляя их. — Вот так. Плечи свободны. Представьте, что меч — это продолжение вашего дыхания... В этот момент на веранду вышел Гию. Он замер. ... Его взгляд, обычно пустой и блуждающий где-то в облаках, мгновенно сфокусировался на руках Танджиро. Для Томиоки эта картина выглядела как нарушение строжайшего протокола. Он потратил три дня, выхаживая её, изучая каждое её вздрагивание, каждую реакцию её тела на боль. И теперь кто-то другой, пусть даже Камадо, касался её, не зная всех тонкостей её состояния. Воздух во дворе внезапно стал колючим. Зеницу внезапно икнул и попятился, прижимая руки к ушам. — Ребята... мне кажется, или здесь стало очень холодно? Танджиро, посмотри на Томиоку-сана, от него исходит аура... как от трескающегося льда! Гию не шевелился. Он стоял, скрестив руки на груди. В его понимании Танджиро совершал ошибку. Грубую, недопустимую ошибку. Он учил её «человеческому» фехтованию, в то время как Эри была сложным механизмом. Столп медленно спустился во двор. Его шаги были бесшумными, но Танджиро внезапно замер, почувствовав, как в нос ударил резкий запах озона и ледяной воды. — Камадо, — голос Гию был тише обычного, лишенный всяких интонаций. — Д-да, Томиока-сан? — Танджиро обернулся, всё ещё машинально придерживая ладонь Эри. — Ты неправильно показываешь хват, — отчеканил Гию, подходя почти вплотную. Его взгляд был устремлен исключительно на меч. — У неё немного другое строение кисти и специфический ритм дыхания. Ты сейчас закладываешь ей ложную мышечную память, которая подведет её в бою. — Но я... я просто хотел помочь ей почувствовать баланс... — начал было Танджиро. — Отойди, — это было сказано не как просьба. Танджиро, окончательно сбитый с толку таким холодным напором, послушно отступил. Гию тут же занял его место. Его высокая фигура полностью закрыла Эри от остальных, создавая вокруг неё невидимый кокон. Он не стал брать её за руки, как Танджиро — он положил свои тяжелые ладони ей на плечи, жестко фиксируя её стойку и заставляя её спину выпрямиться. — Слушай только мой голос, Эри, — произнес он, бросив на Танджиро один короткий, пустой взгляд, от которого тот почувствовал себя лишним в этом саду. — И ни на что не отвлекайся. Твое обучение — моя ответственность. Посторонние советы только собьют тебя с толку. Эри почувствовала, как от него исходит странный жар, несмотря на ледяной тон. Он был напряжен, как струна, готовая лопнуть. Она не понимала, почему он так категоричен, но когда его руки на её плечах слегка расслабились, хаос в её голове окончательно исчез, сменившись странным, почти гипнотическим спокойствием. — Танджиро! — прошипел Зеницу, хватая друга за хаори и утаскивая его к поместью. — Ты что, не видишь? Он к ней никого не подпустит! У него такой вид, будто он сейчас объявит этот двор своей территорией и расставит ловушки! Пошли отсюда! Гию продолжал стоять за спиной Эри. Он не считал это ревностью. Для него это было восстановлением порядка. Он не мог допустить, чтобы кто-то другой вмешивался в её хрупкое равновесие. Его ревность не имела названия, он не признал бы её даже под пытками. Она была его ученицей. Его бременем. И он намеревался нести его в одиночку. … Вечер того же дня. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь узкую полоску багрового заката, которая медленно тонула в синеве наступающих сумерек. В поместье стало тихо, только изредка слышался стрекот цикад и далекий плеск воды в источнике. Гию сидел на веранде своего крыла, подтянув одну ногу и положив на нее руку. Он смотрел в пустоту сада, туда, где днем Танджиро держал Эри за руки. В его голове эта сцена прокручивалась снова и снова, как заевший механизм. Он убеждал себя, что его раздражение вызвано исключительно заботой о технике безопасности. Тихие, едва слышные шаги заставили его плечо едва заметно дернуться. Он не оборачивался — он знал этот ритм дыхания. Эри подошла и остановилась в паре шагов. Она была одета в чистое кимоно, ее руки все еще были в свежих бинтах, но взгляд стал более ясным. От неё пахло лавандой. — Гию-сан? — негромко позвала она. — Тебе нужно отдыхать, — отозвался он, не меняя позы. Голос был ровным и холодным, как озерная гладь зимой. Эри сделала еще шаг и села на край деревянного настила, чуть поодаль от него. Она помолчала, глядя на те же деревья, что и он. — Танджиро-кун... он просто хотел помочь мне, — начала она, осторожно подбирая слова. — Он сказал, что я смогу использовать меч, чтобы не бояться. Почему вы были с ним так строги? Гию наконец повернул голову. Его глаза в сумерках казались двумя глубокими провалами. — Камадо слишком мягкий, — отрезал он. — Его стиль — это открытость и доверие. Но твое тело, Эри, сейчас нестабильно. Его методы обучения хороши для обычных людей, но они не учитывают то, как твое тело реагирует на нагрузку. Он снова отвернулся к саду, сжимая челюсти. — Я не могу позволить дилетантам вмешиваться в твое состояние. Ты — моя ответственность. Только я знаю предел твоей выносливости. Если кто-то другой будет направлять твои руки, он может сломать то, что я пытаюсь восстановить. Эри внимательно слушала. Она видела, как побелели костяшки пальцев его руки на колене. Это не было похоже на обычное наставничество. В его словах сквозила какая-то пугающая, фанатичная сосредоточенность. — Но он не враг, — тихо возразила она. — Я видела, как он смотрит на Незуко. Он добрый. Мне... мне было не страшно, когда он показывал мне хват. Воздух вокруг Гию будто заледенел. Он медленно встал, возвышаясь над ней темной тенью. — Если тебе «не страшно», значит, ты теряешь бдительность, — голос стал еще суше. — Страх — это то, что держит тебя в живых. Камадо учит тебя надежде, но надежда бесполезна в битвах. Он подошел к самому краю веранды, глядя вниз на девчонку. — Больше не подходи к нему для тренировок без моего разрешения. Я не хочу исправлять чужие ошибки в твоей технике. Это лишняя трата времени. Эри подняла на него взгляд. В лунном свете лицо Гию казалось маской — никакой ревности, никакого гнева, только ледяная, непроницаемая уверенность в своей правоте. Но она чувствовала, как от него исходит тяжелая, почти осязаемая волна напряжения. — Вы говорите о технике, — прошептала она, — но смотрите так, будто... будто Танджиро пытался украсть у вас что-то. Гию замер. Его взгляд на секунду дрогнул, столкнувшись с ее проницательными глазами. — Глупости, — бросил он, разворачиваясь, чтобы уйти вглубь комнаты. — Я Столп. У меня нет времени на подобные чувства. Просто... не мешай мне выполнять мою работу. Он скрылся в тени дома, оставив Эри одну. Она знала, что он врет. Он мог обмануть Танджиро, мог обмануть даже самого себя, называя это «ответственностью за проект», но она видела этот холодный, собственнический блеск в его глазах. Гию Томиока не просто учил ее — он медленно, шаг за шагом, замыкал ее мир на себе одном, вытесняя оттуда любого, кто осмеливался коснуться ее рук.