Unshriven

Никто не называл её по имени. Она сама себя уже давно не помнит. Когда-то здесь шептались города, пели живые сети, каждое биосознание сливалось с тканью мира, как капли крови в общее тело. Но теперь — тишина, гнилостный воздух и неистребимый вирус, что сотни лет жрёт плоть цивилизации, оставив лишь мокрые обломки того, что когда-то называлось разумом. Жизнь приобрела ещё более омерзительную форму. На поверхности планеты копошились полуслепые твари. В небе ползли жирные облака, задевая высохшие "нервы". Сама планета ждала своего конца. Из чёрной пустоты звёзд, в атмосфере вспыхнул разрыв и появился он. Мощных и мрачных видов шипастый корабль, чужеродный силуэт. Он огромный, угловатый, как тёмная кость, вбитая в плоть. Не было величественного спуска. Была ошибка навигации, сбой во времени. Груда металла упала оставив собой кровавые рвы. Момент удара встретил импульс боли. Мёртвые нервы в почве вдруг вспыхнули, как если бы кто-то ущипнул старую рану, которая давно забыла о том как ощущать. Глухой удар, разрыв тканей, выброс органической пыли. Тишина нарушена. Через долгое время, когда экипаж корабля осознал что произошло, из их рухнувшей груды вышло пара, на вид, одинаковых существ. Они металлические, холодные, пахнущие энергоном и войной с красными визорами. Десептиконы. Мёртвый мир затаившийся во тьме, впервые за века почувствовал пульс. Сначала едва слышный, как воспоминание. Потом тревожный, затем жадный, как голод. Немезида врезалась в плоть планеты всей своей мощью, от чего треснули склоны, хрустнули жилы, вырвались сгустки паров, будто затаённый дух вскрикнул от боли. Системы навигации висят, выход в стратосферу невозможен. Но это не главное. Когда Старскрим попытался активировать свой полётный режим, то ничего не произошло. Когда Нокаут тоже щёлкнул на манипуляторе механизмом, ожидая услышать знакомые звуки трансформации, то всё также закончилось ничем. Никто не смог трансформироваться и использовать оружие, чему Сикер раздражёно выпалил. —Это... это невозможно! Отвратительно! Меня словно связали! Нокаут отозвался глухо —Всё заблокировано. Это не сбой. Это как будто… вмешательство. На разведку вышли пара вехов по приказу Лорда. Первое что, по логике заставило, обратить на себя внимаине - это почва. Она тут вязкая, полуживая масса которая распространяет волны органических вибраций, ещё и пульсирует с частотой, аналогичной электрическим импульсам десептиконов. Эти импульсы инвертируются и отражаются обратно — не давая им активировать трансформационные цепи. Она буквально отзеркаливала их суть, чтобы запереть. На горизонте, за размокшей равниной, за мягкими холмами плоти, торчали скрученные силуэты зданий. Они напоминали ребра, лестницы из позвоночников, медленно дышащие мукой. Туда вёл отдельный пульс, тонкий, но насыщенный. Алый медик посмотрев на биокарту хмыкнул. —Вот отсюда исходит самый стабильный выброс. Возможно, это центр. —Нам действительно нужно идти к самому сердцу этого трупа? Прекрасно. Просто прекрасно. Насмешливо, сквозь тревогу фыркнул Старкрим, на что никто почти не обратил внимание, ведь пока ничего не решено, да и его недовольства во многом привычны. —Если она держит нас, то мы вырвем её нутро. Мегатрон был полон решительности, ему не прельщало оставатся в этой дыре. И тем не менее если бы это был обычный сигнал, то он мог бы отправить вехиконов. Но нет, потому довольно опасно отдавать поиск его источника кому-то одному и чтобы никто не начал что-то скрывать Мегатрон взял всю свою элиту. Особенно Старскрима, того всегда полезно держать под присмотром, да и он сам нехотя вызвался. Для него быть рядом с Лордом как шанс блеснуть или остаться живым. Саундвэйв будет рядом как анализатор. Если это новая сила, он разберёт структуру сигнала на месте. Нокаут, сам по себе полезен, он медик и ученый. Мегатрон забирает их с собой чтобы они все были под его глазом. Они его щит, они же поводок друг для друга больше чем команда. Лорд поворачивается и уходит к выходу. Остальные переглядываются, после чего связист идёт за ним первым. Нокаут бросает короткий взгляд на Старскрима, тот лишь поджимает губы и следует вслед. Через секунду Нокаут тоже, подозревая как утомительно будет блуждать в той серости, которую уже успел заметить. Планета встретила их всей своей омерзительностью. Брождение в её вязкости без возможности трансформироваться вызывало липкое ощущение уязвимости, ведь они не могут отделатся от этого пока находятся тут. Их ни в коем разе это не останавливает. Напротив, компания полна рвения покончить с этим, ибо эта грязная, органическая планета не смеет держать Десептиконов в своих цепях. Плоть, слизь, вывернутые наизнанку органы, но это не всё "великолепие", когда они добрались на своих двоих до города, то повстречались с биомеханической архитектурой пустых улиц, напоминающую кошмары органиков. Все здания дышат, пульсируют и умирают. В этом безумии они сильно выделяются, каждый из них - металл, чёткость линий, рациональность технологии, пусть и с душой. Всё им кажется слишком противоестественным. Похоже на жуткое глумление против самой природы техники. Позже, стало невольно замечатся как всё это, будто, было построено не сколько для проживания органиков, сколько для крика через его статуи, колонны, через фрезки о том что жители его почитали секс и самостоятельное деторождение, а вместе с этим и боль, которую плоть чувствовала так же ярко. Её они тоже превозносили, ставя противоположность ей удовольствие, что нёс собой секс, изображение которого в извояниях есть практически везде, куда не глянь. Это было дискомфортно для Десептиконов, особенно для тех, кто придерживается кибертронской чистоты металла, подавления страсти и функциональной рациональности. Эти улицы как тело, где секс и боль — две стороны священного опыта. Медика привлекла идея мясной машины, но по большей части оттолкнула грязь и непокорность плоти. Мегатрон идёт первым через тёмный проход, похожий на шею мертвого великана, ведёт их вглубь этих построек. Свет фонарей отражается от их металла. Фонари не из стекла, в этом мире его нет. Это полупрозрачная кожа, а в ней светящаяся житкость. В воздухе кисло-сладкий запах, будто от окислённого железа. Гигантские рельефы, медленно пульсирующие, как если бы сами стены дышали. На площади, куда по итогу вышли, стояли статуи белковых женщин. Их брюшные отделы выделялись красноватым оттенком на фоне мертвецкого серого и были они округлые, словно вздуты. Очевидно что статуи собой запечатляли беременность, размножение, которое у многих органоидов происходит именно так. У многих белковых их нового представителя может выносить только женская особь от мужской. От части, по этой причине связь мужчины и женщины в их культурах приведствуется лучше чем любая другая. У Кибертронцев всё немного иначе. В их существе есть аналог секса, он называется коннект и им пользуются скорее для удовольствия, а вот интерфейс уже вещь посерьёзнее. На него партнёры, в идеале, идут осознанно, ведь именно в нём искры обоих проходят тест на совместимость. У меха и у фемботки могут быть несколько видов половых пренадлежностей, потому это разделение не значит ничего глобального. Скорее просто разновидность комплекции тела. Это значит что носителем после этого теста может стать кто угодно из пары, каким бы ни был её состав, какими и сколько бы органов у него ни было. Насмотревшись изображений белковых в неглиже Нокаут впервые за тихое следование говорит вслух. —Это... кощунство. Даже по меркам органиков. Мимо них, рядом проскальзывала ещё одна фреска где так же кощунственно показано рождение, жизнь и смерть. А так же там была надпись на биомеханическом наречии:"Из наслаждения — жизнь. Из боли — вечность." Выглядело всё это так же мерзко. Старскрим отходит в сторону только завидев, он не хочет чтобы это было рядом с ним, ему достаточно находится в этом месте чтобы ощущать себя грязным. Мегатрон как обычно холоден, сосредоточен. Его лишь внутрене злит сама концепция поклонения боли и размножению. Лорд видит в этом извращение слабости. Он чувствует неприятный, почти знакомый. Что-то в этом месте напоминает ему арены Каона. Десовский доктор весь в омерзении, он почти физически чувствует отвращение от того что органика здесь слишком открыта, а ещё просто везде. —Абсолютно без стыда, без внешнего каркаса... Как они вообще жили в этом безумии? Пробормотал он, стараясь особо не всматриватся в стены. Саундвейв просто записывает, улавливая странный фон — будто ритмичные, влажные вздохи, проникающие в трансляцию. В центре города стоит большой собор. На его фасаде везде формы гиганских фалоссов. Все каркасы из костей и хрящей. Живой пол под их сервоприводами начинает медленно выдыхать. Их встречало множество форм жизни и это всё было опытом из которого каждый извлекал или не извлекал что-то своё. Они долгоживущие машины, которые не только воюют, завоёвывают, они бараздят космос, видят жизнь. На их пути были миры, где разум обитает в магнитных полях, видели, как живут симбиотические колонии на остывающих звёздах. Но здесь — иное. Здесь нет жизни, но нет и смерти. Всё застыло в состоянии плотского кошмара, где страсть и боль слились в культ. Группа десептиконов входит в огромный зал, стены шевелятся, как если бы дышали сквозь века. Ни одного теплокровного, ни намёка на живые души, ничего кроме медленного, ритмичного дрожания плоти, вросшей в саму почву. Лорд десов медленно идёт вперёд и останавливается у центрального алтаря — тот представляет собой слившееся в одно существо: с подобием лиц по обе стороны, они искажены деффектами, как и всё остальное тело, обросшее чужеродной плотью как подверженная болезнью. Он смотрит на это довольно долго. —Всё здесь само по себе выказывает презрение ко всему, что мы когда-либо знали. Пыльные залы, полуразрушенные колонны, совокупляющиеся фигуры белковых. И следующий зал тише, чем могила. В этот раз первым входит Саундвэйв. Сканеры молчат, но он замирает у порога, он чувствует не пустоту, а… глухой гул, как будто тишина здесь сама что-то скрывает. Он чуть поворачивает голову, давая остальным сигнал идти за ним. Мегатрон входит вслед, плечи его напряжены, но шаг тяжёл и уверенный. Старскрим за ним, без слов, но взгляд его бегает по рельефам стен, ищет слабое место или ловушку. Нокаут, последним, делает шаг, словно с неохотой он не боится, но вся эта обстановка вызывает у него неуважение и интуитивное раздражение. Свет фонарей выхватывает круг. В нём распятия, сделанные не из металла, а из тёмных, как обугленая кость, гладких конструкций. На каждом тело белкового гуманоидного существа. Изуродованное, вспоротое, с вывернутыми внутренностями. Но главное механизм похожий на саркофаг. Вертикальный, тёмный, стоящий в середине этого круга. Из его спины торчат острые конечности. Несколько из них открыты, видно, как выдвижные части могли ласкать мягкие ткани снизу, пока другие рвали сверху. Белый фэйс доктора морщится. —Кто-то тут явно имел… извращённое представление о просветлении. —Или очень... своеобразный подход к достиганию вечной жизни. Старскрим медленно обходит одно из распятий, наклоняется. —Смотри-ка. Вот здесь стимулирующее сопло. Оно не повреждено. Они пытались поддерживать возбуждение, чтобы... чтобы усилить страдание. —Лишь тогда, на пике... они "отдавали" себя в сеть? Тише чем нужно было, холодно произнёс Лорд. На проекции связиста плоская схема того, что могло быть нейросетью над залом, гниющей, свисающей с потолка словно паутина, в которой уже никто не шевелится. —Полагаю, это была их... священная комната? Где плоть должна была принести доступ к божественному цифровому. Хмыкнул доктор, глядя на всю эту неприглядную картину. Мегз подходит ближе, глядя на одно из изуродованных тел, потом поднимает взгляд вверх, на висящую, дрожащую сеть как на жалкую попытку, коим всё это и является. —А получили — смерть. Сикер усмехнулся. —Ха. Кто бы мог подумать, что если вспороть брюхо, то не будет ничего сверхьестественного. Нокаут развёл манипуляторами. —Ну, это была вера. Или массовый психоз. Или искусно поставленный эксперимент. Мегатрон отозвался в полголоса. —Иногда между ними нет разницы. Вокруг них только разложение. И абсолютная тишина. Лорд задерживает взгляд на телах, потом на саркофаг. На секунду, очень коротко, будто что-то в нём отозвалось, на миг. После чего отходит к выходу. —Это не наш путь. Сигнал ведёт их в центр какой-то крупной постройки по пути к которому они прошли через этот город, собор, не известно чего ещё ждать, но лучше не задерживатся. Изнутри поднималось что-то невыносимое, как отвращение, но глубже. Им понятна смерть ради идеи. Все они кричали, рвались, умирали в бою, вопя о славе или о боли. Но они снова встретили тех кто вырезал себя сам, чтобы быть ближе к свету и он этого никогда особо не понимал. Старскрим не верил в богов. Особенно после того, как стал десептиконом. Все боги были мертвы или слабы. А эти жалкие, изношенные, измождённые тела в своих убеждениях были ближе к какой-то "вечности", чем кто-либо. Сикер почувствовал ту самую зыбкую грань, где кончается разум и начинается инстинкт. "Я бы не пошёл на такое. Ни за кого. Ни за что. Даже за бессмертие." Для доктора же остался идеальный, пронзительный привкус чужого страха, обострённого до блаженства. Он тихо прислушивался к воспоминанию, как сомелье — к послевкусию редкого вина. "Это было не просто зрелище. Это была яркая пытка." Нокаут провёл своими тонкими когтями по внутренней стороне своего манипулятора, где обшивка чуть тоньше, почти чувственная. Раньше ему казалось, что он знает пределы извращённого, экстремального. Он сам когда-то смеялся над белковыми культами, кровавыми ритуалами, органическими агонизирующими "спектаклями" на Земле. Но здесь... Здесь не было ни визга, ни истерики. Только жертвенность. Только их искренность. Чистая. И оттого мерзкая, завораживающая, честная. —Как опера без крика Пробормотал он сам себе. —Только кости... и благодарность. Он вдруг задумался о том, как часто искал новые ощущения. Как привык считать себя ближе к верхушке эстетики боли. Парой он сам играл с нервами, вскрывал с идеальной симметрией, выжигал заживо, всё во имя искусства и игры. Но сейчас... Они сами легли на алтари, наверняка без стонов, без мольбы. Их тела сгорели с такой красотой, будто были созданы для того, чтобы умереть. И он вынужден был признать: это была пытка, которая его проняла, стоило ему об этом задуматся. Всё лучше чем скучать и раздражатся пока они ищут источник сигнала в этой помойке. "Если это фанатизм, то я бы хотел заполучить одного такого до того, как он загорится. Взглянуть, что у него внутри." Его мысленная усмешка вышла тусклой. Да, это незапланированное путешествие наконец сумело его хоть немного впечатлить. Прекрасно, болезненно, неприятно и восхитительно. Даже не пытался это отрицать, доктор просто поставил галочку. "Необычная. Интересная. Пытка." Нокаут презирает органику как грязную, но умеет к ней прикасаться — профессионально и с интересом. Мех наиболее сенситивен к телесному и красиво-уродливому. Можно сказать, что плюсом ко всему он фетишизирует формы. Старскрим смеётся нервно следуя за Лордом —Удовольствие, боль, потом смерть... Мелодия слабых. Они выбрали раствориться, вместо того чтобы бороться. Отвратительно. Саундвейв передаёт голографический анализ: все формы жизни исчезли одновременно — не от физической причины, а от потери индивидуального сознания. Словно сама планета "проглотила" их разум. Но, как и было очевидно с самого начало, это была не болезнь, а идея. Снова улица, снова сумерки и чуждые им облака. На выходе встречали знакомые статуи женщин. Нокаут задержался перед огромной фигурой: биомеханическая сущность, женское тело с выпуклыми артериями и тяжёлыми бёдрами, беременный живот, а её поверхность гладкая, тёмная. Алый мех проводит сканером, но сигнал уходит в искажение. Тогда его кончики когтей прикасаются к поверхности, и она пульсирует под ними, как будто отвечая. —Это же просто... реактивный отклик материала. Псевдо-живая ткань. Реакция на давление, не более. Неопределённо шепчет он, желая отдёрнуть манипулятор, но не делает этого сразу. Сканер показывает: "Температурный отклик: 37.4°C. Давление: лёгкое." В этот миг ощутил импульс тока, короткий, по всему манипулятору и только тогда доктор резко дёргается, морща лицо. После ловит себя на том, что его внутренние сенсорные цепи активированы не как на боль, а как на... стимуляцию. —Невозможно... это... это всего лишь остаточная память ткани. Пальцы уже не трогают, но он мог сказать что почувствовал что-то, что не может описать. Какое-то напряжение, влажное ожидание, вовлечённость. Закончив с этим, дес возвращается к остальным, бегло глядя себе под сервоприводы прибывая в непонимании, но ему удалось быстро собратся, напустив сосредоточеный вид, услышав недовольства Старскрима. Низкий туман окутывал улицы, как будто сам город не хотел быть узнанным. Гул шагов гремел среди пустых каменных арок, между которых дрожали отблески старого света. Сердце некогда живого мегаполиса теперь билось редко, почти мёртво, но сигнал, к которому они шли, не угасал. В какой-то момент дорога оборвалась, и перед компанией открылась огромная стена. В ней зияли овальные разрезы, каждый из которых вёл в слабо светящуюся органическую воронку, похожие на узкие родовые каналы, ведущие куда-то внутрь. Некоторые из них были низко над землёй, на высоте роста трансформера, другие же пугающе высоко. Под самыми верхними из них на земле лежали тела. —О, это... Первым отозвался красный медик, сразу определив кем являються те тела. —Все эти особи взрослые. Командующий моргнул, не желая тут останавливатся. Тела не сгнившие, почти не повреждённые, лежали в позах, как будто падение застыло в них навеки. Гуманоиды иного вида, не такие каких изображали статуи. С полупрозрачной кожей, без рта, даже без жизненных систем, лишь половые органы и то что перекачивает нужные вещества по организму. —У них нет рта, значит нет тракта. Пробормотал Нокаут —Что значит, что они не могли выжить. Мегатрон молчал, глядя вверх туда, откуда они падали. Возможно, по ошибке. Возможно, в рамках цикла. Сенсоры Саундвэйва коротко мигнули, ничего не зафиксировав, что было ожидаемо. Старскрим сделал шаг назад. Ему стало нехорошо и он хотел уйти. "Рождённые, чтобы умереть... Никакого рта, чтобы кричать." —Эксперимент? Всё же нарушил тишину и сикер. Без особого интереса, просто чтобы прийти уже к какому-то выводу и покинули это место, как жизнь когда-то покинула его. —Или... наказание? —Судя по тому, как выглядят тела, они должны были умереть быстро. Может, через день. Их конструкции слишком... неустойчивы. Но знаешь что? Доктор повернулся к остальным, красные окуляры сверкнули чуть ярче. —Мне кажется, они должны были сделать что-то важное. Что-то одно. До того, как умрут. Саундвэйв обернулся туда где впереди, дальше стены, гул усиливается. Источник сигнала звал снова доносясь через глубины ещё одного здания, или же исходя конкретно оттуда. —Идём. Приказал Мегатрон. Ни один из них не оглянулся, когда они двинулись подальше от этого забытого богом кладбища, которое должно было быть спасением. То здание было без дверей. Их либо просто не было, либо они были кем-то сломаны, что дало компании свободно пройти. Мегатрон первым переступил через обломки костяного коридора, чей изгиб издалека казался позвонками чудовища. Связист следовал за ним бесшумной тенью. Старскрим чуть отставал, то и дело посматривая по сторонам с тревожным интересом, а Нокаут задержался, остановившись перед выдолбленным из кости полукупольным резервуаром, из которого доносился слабый, почти жалобный хрип. В зале, куда они вошли, на стенах висели органические конструкции, напоминающие гигантские яйца. Но на самом деле это были панцыри с углублением, в которых ростили белковых существ, о чём можно было убедится если посмотреть на них с обратной стороны. Внутри некоторых панцырей еще теплилась жизнь, но не осмысленная, а рефлекторная. Пара бедолаг мычали, издавая хриплый звук, вытягивая искривлённые, дрожащие руки к свету, к фигурам, вторгшимся в их подземный ад. Вождь остановился. В нём не было отвращения, ни сочувствия. В его процессоре медленно скапливался осадок — нечто сродни сбою, который возникает при рассогласовании данных. —Машинерия без цели. Саундвэйв только слегка повернул визор, фиксируя всё увиденное. Командующий не подходил ближе, он поморщился, проходя мимо, не желая больше делать остановки. —Какая вульгарная форма селекции, возведённая в культ. Нокаут стоял у большого чана, в который сбрасывали непригодных, точнее, остатки от них. Жидкость внизу была густой, плотной и тихо пульсировала. Там бродили нераспавшиеся гнилые подобие лиц. —Ты думаешь, это был живой завод? Спросил сикер, всё-таки обернувшись в его сторону. —Нет. Доктор покачал головой. —Живое не становится настолько функциональным. После этих слов, он прошёл мимо одной из раскрытых скорлуп, с лёгким отвращением глядя, как криво сросшиеся пальцы тянутся к нему, как голова, покрытая полупрозрачной кожей, пытается подняться. Не с силой, с отчаянием. —Они ведь не просили выбрать их Сказал он почти себе. —Их никто не просил. Мегатрон, словно и не слышал, повернулся к следующему коридору. —Сигнал — дальше. Мы не задерживаемся в этом мёртвом архиве их методов. Он прошёл мимо агонизирующих тел, как мимо технического мусора. Нокаут задержался ещё на миг. Когда он необдуманно провёл пальцем по внутренней стенке одного из панцырей, и с его когтей потянулась слизистая нить, как будто сама оболочка не хотела отпускать. Словно не зная что так и случится он, особенно брезгливо и резко, принялся вытерать свои пальцы. "Надо будет продезинфицироватся прежде чем возвращатся для образца" Отметил он мысленно, неожиданно для себя это было не о желании навсегда забыть об этом месте. "Это... другая извращённая биология. Жуткая. Невыносимо интересная." Даже для таких существ как трансформеры, порой, погружение в такое мерзкое бытиё становится неприятным. Для десов это не из жалости, скорее от того насколько сильно другая жизнь может выходить за рамки их пониманий обо... всём. Это завод по производству живого биоматериала и работали в нём по всей видимости какой-то другой вид гуманоидов этой планеты. Точно не те что были рождены в Стене рождения, которую они видели до этого, по скольку те однодневки. Было бы странно если бы они были работниками. Хотя, это не исключено. Пробитые двери, словно гниющее горло, вели их в ещё один зал, он более высокий, влажный и тускло освещённый. Пахло сыростью, мертвечиной и чужой плотью. К потолку поднимались коконы, как на стволе дерева. На ветках его сотни органических капсул, пульсирующих в мёртвом ритме. Большинство были пусты, с надорванными перепонками или вовсе ссохшимися. Некоторые же всё ещё сохраняли содержимое, а именно остатки тел, свёрнутых в неестественные позы. Одно из них торчало из кокона особенно ясно. Наполовину вывалившийся гуманоид, застывший в попытке крикнуть, с изогнутыми руками и вскрытой кожей. Он умер в процессе рождения. Сикер едва взглянул и резко отвернулся, будто его обожгла новая волна омерзения. В этом путешествии он всё больше начинает ненавидеть органику. —Даже не смог... вылезти... Пробормотал он, скорее себе, чем остальным. —Такой извращённый способ пополнять население. Холодно добавил Нокаут, окинув коконы презрительным взглядом, как на неудачный медицинский эксперимент. —Эффективность нулевая Буркнул он. Мегатрон лишь хмыкнул, в остальном его лицо было каменным. —Никаких остановок. Идём дальше. Они прошли мимо, труп в коконе остался позади, всё ещё застыв наполовину между рождением и смертью. Похоже на кастовую систему. Одни рождались из тех стен, другие из панцирей, третьи из коконов на тех же заводах. Другие же были способны рождать сами, видимо потому они и являлись кем-то привелегированным, в то время как все остальные находились внизу. Да, те гуманоиды были "однодневками", у них нет переробатывающей системы. За короткое время они рождались и должны были найти способ не умереть подольше, чтобы работать на этом заводе на благо своего вида. Завод - попытка создать себе подобных, но другим способом. Тех кто жил бы дольше и работал бы так же. Деторождение традиционным способом стало нечто сокральным так как вирус стёр у гуманоидов эту возможность. Оба пола теряли плодородие и чтобы спастись они начали создавать копии себя и всё это результаты поиска спасения. Стена рождения, коканы, мутанты и т.д. всё результаты ошибок. Всё в этом городе, от мутаций до тех стен, словно, следствие экзистенциальной катастрофы, где прежняя цивилизация утратила свою природу и в отчаянии превратила выживание в культ. Эти белковые стали производить, повторять себя, теряя смысл в процессе. Это пугающе. Старскрим, разглядывая стену с вывернутыми из неё органами и костяии, раздражённо произнеся. —Они поклонялись деторождению. А потом лишились его. Забавно… Мегатрон бросает на него взгляд. Не гневный, скорее усталый. —Эти существа пытались спастись через эксперименты над собой. Мы — через войну. К своему удивлению, но Лорд видит в этом предупреждение. Он ощущает отвращение, но внутри сомнение и опасения о том что что вся их борьба может закончиться вот так: живым городом без духа, полным полых воспоминаний о жизни.