Unshriven

На пути им встретилась целая дверь, открывающаяся с помощью панели управления и никто не знал как с этим обращатся. Мало того что архитектура сама по себе состоит из органики: костей, хрящей и повредить стену такого коридора значит вызвать кровотечение. По мимо этого в постройках, как этот завод, что не стена, что не двери так вечно нечто напоминающее органические половые органы и при том не являющееся инстоляцией или изображением. Рычаги и приборы, такие как эта панель, пошли ещё дальше, что гостям начинает это надоедать. Смотришь на стену, видишь месиво из органических переплетений, там толи рёбра, толи пальцы двух существ, которые сплетены между собой, отходишь дальше и видно что это словно позвонки шеи, которые снова изображают фалос, а потом присматриваешься и всё-таки видишь череп. Надоела эта обманчиво неясная органическая пошлость, запакованная в сакральное безумие, которая вечно нет-нет-да проскальзывает перед оптикой и заставляет думать о себе. Всё это — оскорбление логики бытия. Что поделать если они приверженцы того, что конструкция должна быть ясной и цельной. Здесь же всё двусмысленно. Каждый изгиб, панель, лампа как намёк. Никакой конкретики только ощущение, прикосновение, а хуже всего то что это работает. Перед ними панель, похожая на раскрытую грудную клетку. Вместо кнопок мягкие, пульсирующие отверстия. Когда Саундвейв осторожно касается одного из них, слышится как из глубины выходит звук, будто кто-то гоняет воздух сквозь мокрую тряпку, но дверь не двинулась. Лорд неожиданно для всех поворачивается к Нокауту. —Запусти механизм. Ты лучше всех справляешься с... анатомией. Тот напрягся и не сразу подошёл. —Это не анатомия. Это... изврат. Приблизившись он задерживает манипулятор над этим нечто, не сразу вводя острые пальцы в пульсирующее отверстие, проклиная всё на чём свет стоит. Механизм откликается и тяжёлые ворота сдвигаются, обнажая проход, напоминающий раскрывающуюся трахею. —О, прекрасная технология. Засунь, погладь и всё поедет. Как бы я хотел отмыться после этого. Прошипел Старскрим проходя в дверной проём. Их вождь усилием воли сдерживает свою ярость. Для него это как насмешка, будто сама планета хочет унизить, заставляя войти в контакт с живым, податливым, подражающим. Он не говорит ничего, но каждое случайное прикосновение к стене вызывает мгновенное напряжение в корпусе. Нокаут же в смятении. Эти наросты нужно подёргать, засунуть туда пальцы и произвести движения чтобы всё заработало. Его сенсоры считывают всё это как стимулы. Медик отводит взгляд красных окуляров, как будто стыдится, но делает всё точно, профессионально и он не будет ни с кем это обсуждать. Старскрим в бешенстве, в нём смесь брезгливости, страха и почти панической ярости, чего он не хотел скрывать, либо просто плохо это делал. Связист как обычно всё записывает, сравнивает формы, сопоставляет паттерны. Его сознание уже строит сеть логики из безумия, и если кто-то узнает, как говорить с этой планетой чтобы улететь отсюда так это он. Оптика начинает видеть больше, чем до этого. Люк, через который они спустились, как вход в родовой канал, который пульсирует. На потолке лица, полузакрытые, спящие. Грубая сила тут не обязательна, она тратит энергию, потому, в основном для открытия дверей этого безумного место они пользовались Нокаутом. Алый доктор на каком-то моменте уже наловчился. Это затянувшееся вторжение в чужую психику, где сама реальность перестаёт быть надёжной. Планета не отпускает и то, что Нокаут стал ключом. Это только усиливает непроизнесённую тревогу ведь теперь, чтобы продвигаться вперёд, всем приходится смотреть, как он делает это снова и снова. Очередной неприятный биокоридор, а впереди нечто похожее на раскрывшуюся раковину, внутри её тонкие, чувствительные, отростки. Как уже стало обычно там ни кнопок, ни рычагов, только приглашение. Мегатрон жёстко произнёс имя медика. —Нокаут. Лицо его как маска, сдержанное приближается, делает точное движение когтями, выученное, но с элементом незаметной близости. Механизм срабатывает, открывая им проход и как всегда Мегз впереди, за ним все остальные. Нокаут последний и не успел он убрать руки от этих противных рычагов мимо него прошёлся сикер, не удержавшийся от ядовитой насмешки. —Смотри только, чтобы потом эта планета тебя отпустила... хех. Тот не отвечает лишь продвигается следом, закатывая оптику, будто хочет отстраниться, но не может, он всё ещё чувствует пальцами текстуру "кнопки". Когда он нагнал свою "компанию" Старскрим снова оказался рядом с ним и пригнувшись стал продолжать шептать ему, видимо веря что всё происходящее прекрасная тема. —А то такой любовник у неё вряд ли был. Она ведь такая мерзкая... И мне не нравится, то что мы всё ещё здесь. Их корабль не может стартовать. Саундвейв не фиксировал поломки, всё "работает", но вылет невозможен из-за дурацких импульсов планеты, которые не вырубаются локально, а ещё они правда идут пешком из-за этого. Благо всему, они знают источник этих наглых импульсов. Командующий чувствует нарастающую тревогу, как будто уходит не только контроль. Его шутки становятся более едкими чем обычно, что само по себе напрягает. Доктор стал скрытно сканировать свои сенсорные узлы. Он видит изменения — какие-то колебания в отклике, активация цепей, не привязанных к логике. В стороне слышны шорохи, похожие на прикосновения, когда никто не двигается. Один раз, когда Нокаут не активировал механизм сразу, он почувствовал в ответном импульсе "обиду", словно сам проход ждал и разочаровался. *** Очередная дверь, очередные мерзкие кнопки, которые красный мех был вынужден трогать, однако в этот раз что-то пошло не так. Сильный выброс энергии прошедший по телу и заставший их отключится. *** Сознание пришло вместе с пониманием того что теперь они одни в разных местах этой склизкой, тёмной дыры. Теперь у каждого из них свой коридор, в такой ситуации лучше просто направлятся к изначальной точке, что скорее всего десы и будут делать. *** Лорд Мегатрон ненавидит бессмысленное подчинение. Потому, когда он сталкивается с "панелью", активируемой лаской, то даже долго не раздумывая Вождь замахивается и с хрустом проламывает плоть. В ответ коридор содрогается: будто кто-то стонет, но не от боли, от чего-то ещё, из трещины начинает течь тёмнокрасная жидкость. —Я не буду трогать тебя, мерзкая органика. Я не войду в твой ритуал. Прорычал он уже с нескрываемой яростью. *** Старскрим двигается осторожно. Всё вокруг мерцает, всё слишком влажное, слишком округлое и извилистое. Каждое незначительное отверстие в стене как приглашение, но с намёком на прошедшее насилие. Он слышит отзвуки, похожие на его тихий голос. Вскоре находит дверь, с ней и проклятую панель. Какое-то время командующий не трогает, лишь ждёт. Ждёт. Не понятно чего, ведь очевидно что дверь откроется лишь с помощью панели. Решив что это должно быть просто, он протягивает манипулятор, кончиком когтя касается чего-то торчащего и в ответ ему было медленное втягивание, вибрация пола. Летун отскакивает, стреляет в стену чем вызвалось кровотечение. —Я не часть тебя! Я над тобой! Я не позволю... ты не получишь меня! *** Путь медика становится мягче. Плоть открывается сама, едва он приближается. Стены мурлычут, пол становится гладким, иногда даже подсвечивает дорогу. Ему не нужно прикасаться, они помнят то как приятно доктор уже трогал. Нокаут вписан в этот ритм. Ему странно ощущать пульс мясо под своими шагами, как будто оно радуется ему. Конечно, красный не имеет даже никакого интереса к этому, но вот его прекрасный корпус всё равно предательски реагирует тепловыми сигналами, импульсами в пальцах. Когти слегка сжимаются, чтобы остановить дрожь. "Я тебя не хочу. Я тебя не хочу. Я тебя не..." Стена ласково закрывается за ним, как будто посылает медику воздужный поцелуй. Вскоре им была обнаружена комната по среди стены которой виднелась очётливая фигура белковой, гуманоидной самки, чьи ноги приглашающе раскрыты. Не то чтобы Нокаут не следил за тем насколько он далеко от сигналов своей команды, дело как раз в том что эта комната удобно расположена на его пути и... здание будто само его сюда привело. "Оух, нет. Намёки очень щедрые, но я откажусь" Это уже переходило грани, доктор повернулся чтобы уйти, но дверь не хотела открыватся. Стены комнаты дышат в такт его движениям. Центральная часть тёплая, влажная, в форме, слишком узнаваемой, чтобы называть это совпадением. Вся эта секвенция коридоров, поворотов, мягких ступеней, нежных шорохов привела его сюда, не как случайность, скорее как церемония. Проход уже сомкнулся, словно биологический клапан. Осознание что его хотят удержать наступила с давящей тишиной. Только его сенсоры улавливают медленное пульсирование вокруг, как если бы здание ожидало. —Но ты... Очевидно, хочешь меня... хэх. Пробормотал Нокаут нервно, сам себе. —Даже не знаю приятно это или нет... Юникроне... Он не знает, смеётся или дрожит, понимая насколько ситуация дурацкая. Ему не страшно, ещё хуже, ему неловко, странно, почти постыдно. Доктор отступает на шаг, и в теле той фигуры в стене улавливается медленный отклик. Приходит ощущение импульса возбуждения, при том не физический, а сенсорный, как будто кто-то сжал его пальцы, пробежал языком по шее. Он точно не вызывает это в себе, словно само место делает это за него. —Как сказать планете, что у нас... ничего не выйдет? Стенки еле слышно реагируют, но к своему ужасу он слышит в утробе стен мокрый звук, как будто кто-то смеётся сквозь слизь. Пульсация усиливается. В центре комнаты световое пятно, мягкое, розовато-жёлтое, как биолампа под кожей. Оно приглашает лечь, войти и слиться пусть и ненадолго. Нокаут подошёл ближе к стене, где выпирают очертания белковой женщины (к слову, не очень ему симпотичной). Доктору очень странно и непривычно осознавать что на него реагирует, то что является пространством. У него ведь нет глаз, которые смутились бы и искрились от желание побыть с таким красавцем как он. Но, зато взамен этому, остались хотя бы импульсы, которые собрались тут, в этой комнате с неистовой интенсивностью. Фигура с лицом, чья кожа обтянула череп, а её грудь и бёдра сделаны с намерением, но без вкуса, как будто её рисовала планета, не зная, что такое красиво, а зная только то как должно быть, чтобы "сработало". Это не возбуждает, не даёт эстетического удовольствия. Нокаут морщится. В воздухе давление, не физическое, а чувственное. Все импульсы, которые он когда-либо вызывал в ней, сейчас сконцентрированы здесь. Тело чувствует, как будто тысячи полубессознательных желаний, мелькавших в чужих глазах, скопились и обратились на него. Приблизившись он легко проводит пальцами по щеке женщины. Тепло, мягкость, едва уловимая пульсация, как биение. —Ну давай... Освободи меня сейчас и тогда мы обязательно побудем вместе... M? Как тебе? Вкрадчиво, с полуулыбкой, умело подделывая ласковый тон, произнёс мех, на что поступило ноль реакции. Место в стенке где был дверной проём, не разжимается, не открывается. Она просто осталась, будто ждёт чего-то настоящего, а не этой игры. Несмотря на его ироничную манеру, он вложился, Нокаут попробовал соблазнить. Он, красавец, любимец, попытался понравиться... и не сработало. Из-за этого как-то неловко. Ощущение, будто он обнажился перед тем, что даже не обладает лицом, хотя прямо сейчас смотрит своими бездонными глазницами в него. Хуже всего, то что красного не захотели по-настоящему, от него ожидают участия, а не фальшивых чар. Его обаяние тут не работает, сработает только тело. Придётся делать то чего хочет это противное пространство, либо... перестать быть для неё подходящим. Второе, более привлекательный вариант, ведь он не собирается сидеть тут и уговаривать глупую плоть его отпустить. Нокаут стоит, вглядываясь в стену, где пустой взгляд женщины всё ещё не отвечает. Он ощущает предельную, плотную тишину, как будто всё пространство замерло в ожидании одного, а именно его решения. —Ты не оставляешь мне выбора. Прошептал он отворачиваясь от неё, делая шаг в сторону. Или же думает, что делает. Что-то липкое, мягкое, с живым, почти влюблённым движением обвивает его манипулятор. Вены или живые жгуты, чьи окончания словно облизывают его металл, сжимаются. Тот резко оборачивается дабы, хотя бы, повредить когтями наглые сгустки плоти и почти это делает, но не успевает нанести ещё царапины. Из стены, нагромождённой украшениями из внутренностей и костей, поднимается форма уже чёткая, красивая, даже по его меркам симпатичная. Лицо влажное, нежное, губы приоткрыты, глаза блестят, как будто мечтают. Без слов она приливает к его лицу, притягивая железное тело к себе. Её губы буквально вонзаются в его, на что тот может лишь мычать. Доктор думает, что сопротивляется. Его внутренний голос отдаётся эхом: "Ты этого не хочешь. Это абсурд и мерзость!". Его корпус не двигается, сенсоры переполняются импульсами передающие тепло, давление, ритмичные колебания. Словно в нём переключился режим отключения сопротивления. Она прижимает его к себе заставляя узнать её липкость. Похоже не на страсть, не на похоть, словно безумное, одержимое "желание быть с ним", которое у планеты нет ни словом, ни интеллектом, чтобы выразить, у неё есть только действия. Железные губы принимают, когти не отталкивают, а скользят по мягкому телу женщины, думая что он просто держится за опору. Доктор уже подстроен, его отклики записаны в память этой плоти. Его сознание провавилось в какой-то персональный ад, где прикосновений хотят как воздуха. В него смотрели глаза бесстрастные, но он слышал как его бесконечно, жадно и без конца хотят. Корпус всё ещё где-то там, прижат к мясу, окружён венами, чувствует её влажное чужеродное дыхание. Воздух густой, горячий, как будто весь мир состоит из кожи и пульса. Вокруг коридоры, стены которых живые, все похожи на партнёров, которых он когда-то имел и которые когда-то имели его. Каждый проход отголосок прикосновения, которое он дарил, и которое теперь пытается взять обратно. Прибивает ощущение того как его манипуляторы гладят плоть, но не по своей воле. Они тянутся, потому что от него ждут ласки, будто если он не даст её, то что-то исказится. Тысячи глаз без век и эмоции, которые смотрят только на него. Где-то далеко слышен стон. Сначала один, второй. Потом хор. Каждый из них звучит так, как будто он их причина. Нокаут устало, с усмешкой понимает, что всё тут сшито из его славы, из его эго. Как актёр вернувшийся на сцену, он произносит, как будто шепчет в губы. —Хмхм... Нравится, да? Ну... ещё бы~ Даже не подозревая что всё это видят. Видят как его корпус связан венами, лицо припечатано к губам, сервоприводы подогнуты. Сенсоры медика пылают, а его бёдра движутся с помощью той плоти, которая его обвила. Планета ведёт ритуал через него, как инструмент, как скрипку, где он звук в её симфонии. Нокаут прижатый, обвитый, дрожащий от импульсов, как будто испытывающего блаженство. Он не надолго отстранился и на лице было видно полузакрытую оптику, слегка приоткрыты губы. Видя это Старскрим замирает в ужасном отвращении. Но не вмешивается, лиль мотрит долго. Потом разворачивается и уходит, медленно, к своему сожалению понимая что запомнил всё до последней детали. Планета взяла Нокаут, как берёт кто-то голодный, но не жестокий. Приняла, как приняла бы влюблённая, не умеющая говорить, но умеющая касаться. И теперь отпускает, потому что насытилась, но не окончательно. Пик пришёл внезапно, как глубокий вздох через всё тело, но без надрыва. Это был взрыв без боли, будто сама планета изнутри дёрнулась и снова затихла. Последнее видение где та женщина, с неестественно красивым лицом, обнимает его за шею, тяжело дыша. Смотрит, на него будто говоря: "Ты — первый, кто дал мне это." А потом отпускает. Мягко и неохотно. *** Нокаут приходит в себя на полу. Всё его тело тяжёлое, как после коннекта, как после по-настоящему физической близости, где даже не было наслаждения, только интенсивность. Каждый сенсор перегружен, но не сломан. В манипуляторах лёгкое подрагивание, в грудной пластине эхо ритма, который был не его. Доктор медленно поворачивает голову. Рядом та самая белковая в стене. Уже пассивная, уже не зовущая. Похожа на того кто, только что уснул после страсти. И даже в чём-то грустная. —Это... Юникроне, это было по-настоящему? Или просто иллюзия? Дес не может злиться, понимая что слишком устал, так словно опустошён, тем чего не хотел. Но это уже случилось. *** Быстрые шаги по полу отдавались глухим отзвуком. После того, что он видел, даже воздух кажется липким, а плоть на стенах насмешливой. Он поворачивает за очередной угол и резко замирает. Перед ним Саундвэйв, как обычно покойный, неподвижный, стоит, как будто ждал. —Ох... это ты. Тут... тут словно все сошли с ума. Ты ведь тоже видел Нокаута? Спросил он напряжённо, но облегчёнро от того что он встретил хоть кого-то кто помнит зачем они тут. На вопрос он не знает что ждёт от Саундвэйва. Подтверждение? Осуждение? Спокойствие? Но сикер явно нуждается в чужом разуме, потому что его собственный даёт сбой. Тот не двигается. Планета реагирует на него нейтрально: ни ласки, ни страха, ни страсти. Понимая что он наблюдатель, который записывает, сравнивает, собирает. Корпус Саундвэйва медленно разворачивается, и на экране фрагмент из того, что видел Старскрим: там Нокаут, прижатый к стене, стонущий, его корпус откликается. Старскрим тоже в кадре, его лицо удивление, страх, заворожённость. Запись идёт снаружи, но кажется, будто она была сделана "изнутри". Тот отозвался шёпотом, со смесью ярости и ужаса. —Ты... ты записал это? Ты... ты хочешь сохранить? Зачем?! Спросил он так будто не знает что связист не ответит привычным образом. —Это не то, что я... Я не... я не остался! Я не участвовал! Я... не хотел смотреть... Саундвэйв не отвечает. Он просто поворачивается и идёт дальше. Дверь раздвигается перед ним, будто бестрастно признаёт его своим. Старскрим стоит на месте. Он чувствует, как внутри начинает зудеть вопрос: Почему Саундвэйва она не трогает? Почему только его она пытается добится? Саундвэйв чужой для страсти, а значит свободный. Сикер презирает Нокаута в этом плане, ведь тот имел слабость поддатся. Они идут по мягкому коридору. Стены уже не шевелятся, будто насытились. Воздух глухой, как после грома. И вот доктор выходит из бокового отсека. Его походка уверенная, но в ней есть мягкость, которую можно заметить только зная, чем он занимался до этого. На его корпусе блестящие следы влажности, и от него еле заметно идёт тепловое излучение, как от перегретой системы. Плоть планеты помнит его. —Чтож... я наконец встретил вас. Не видели нашего Лорда? Буднично, будто всё в порядке спросил Нок. Тот замер, смотря на него, будто в первый раз. Ему хочется фыркнуть, ударить, отвернуться, но вместо этого он сглатывает яд и отпускает язвительно, тихо, сдержанно —Нет... А вот тебя да. Тебе потом лучше... помыться. Везде. Нокаут молчит, в то время как в его оптике вспышка, как от пощёчины, которую не собирается признавать. Не позволит показать, что ему стыдно и делает вид, будто не понял намёка. Саундвэйв рядом, его присутствие остро и они оба знают, что он видел и записал, а не осудил, просто потому что ему это неинтересно. "Он даже не сопротивлялся толком. И ему это, Юникроне, понравилось." Двери перед Нокаутом открываются мягко, послушно, как веки перед любимым. Потолки шевелятся, будто приветствуют его одного не обращая внимание на остальных. Пол под ногами становится ровнее, свет теплее. Старскрим замечает это. Не выдерживает, смотрит на Нокаута. Его губы скривлены не от насмешки, а от внутреннего напряжения. —Тебе не противно и не беспокойно что весь этот кусок мяса... в тебя влюбился? Спросил он сдавленно, с фальшивым весельем. Нокаут пытается шутить, но голос немного тускнеет. —Не думаю, что оно умеет любить. Просто... откликается на хорошее отношение. Не знаю почему так вышло, но... Похоже, ей просто нравится моя вежливость... Старскрим резко, почти прошипел. —Ага... А на сколько вежливо проникать в эти стены? Нокаут резко оборачивается. —Что? Тот отворачивается, как будто плюнул. —Аркх! Где же наш Лорд? Долго мы будем бродить в этой дыре? Даже Саундвэйв слегка поворачивает голову, уловив напряжение между ними. "Он даже не признал, что пал. И теперь эта... тварь делает для него проходы." *** Его шаги тяжёлые, но ровные, как если бы он давно привык к чуждому пространству. Лорд прошёл залы с костями, каналы с кишками, коридоры, где потолки шепчут на других языках. Но вдруг что-то меняется. Он останавливается, его сенсоры регистрируют световой импульс, яркий, трепещущий, с тепловым выбросом. Тонкая волна — выброс энергии с ним отголосок эмоциональной перегрузки. Естественно что сам собой он возникнуть не мог. —Это место гниёт и затягивает в себя всех, кто не готов противостоять. Тихо, с отвращением, но больше с презрением. Теперь Лорд хочет знать кто именно чтобы увидеть, сколько осталось от воина, когда с него содрали броню, оставив только импульсы. Освещение меняется, стены стали мягче, а пол теплее. Стенки коридора начинают дышать, будто в ожидании. Из боковой арки открывается проход, и на его краю комната. Там, в центре стены её образ. Она воссоздала форму, чуть иначе, чуть величественнее, чем для доктора, потому что это Мегатрон, видно что постаралась потомучто чувствует какой он. "Так ты решила. Однажды насытилась — и теперь хочешь большего." С этой мрачной мыслью он входит в комнату. Никакие двери не запираются. Дес позволяет себе быть в этом месте, не отдавая ни одного сигнала. Смотрит ей в лицо где зияют бездонные глаза. Система начинает медленно реагировать импульсами, тёплыми токами, медленными пульсациями, будто она чувствует его мощь. Мегатрон не двигается, не протягивает манипулятор, ничего не даёт, лишь свой низкий голос, без гнева, с твёрдой жестокостью. —Ты зовёшь, потому что знаешь что я не позволю себе пасть, как кто-то из моих войнов. Я — не плоть. Я — воля. А ты — просто сбойная система, пожирающая тепло, когда остыла. Стены становятся влажнее, свет багровее, звук плотнее. Она раскрыта, как цветок, впечатана в стену будто живая, дышащая. На этот раз всё чётче: её бёдра приглашающе раздвинуты, на груди бледное биосвечение. Она не знает стандарты красоты и понимание форм трансформеров, лишь предоставляет то что знает сама. Раздались медленные шаги в её сторону. —Но ты пытаешься взять и меня... так же? Сладостью, плотью? Хех, ты не знаешь, кого хочешь сожрать. Лорд так же не тронут желанием, даже когда планета тянет к нему свои щупальца, пытаясь обвить, ласкать, взывать. В ответ он хватает их, разрывает, вбивает их в её же стену. Втыкает манипулятор внутрь пульсирующего отверстия с холодной злобой. —Это всё, что ты получишь. Ни любви. Ни коннекта. Ни искры. Только наказание за попытку подчинить Вождя. Он ощущает как она захлёбывается в импульсах боли, вздрагивает, на несколько секунд все коридоры сотрясаются, стены потекли вязкой слизью. Лорд выходит оттуда, весь покрытый её биологическим следом, не затронутый ею. Двигаясь по направлению к их изначальной цели он видит впереди очередные двери, зная что грубая сила уже не понадобится и был прав. Они открываються, а из-за них к нему выходят Саундвэйв, Нокаут и Старскрим. Оптика сразу недобро метнулась к доктору, давая понять что он не будет прощать слабость, особенно если она вскрывает власть планеты над ним. Движения алого медика и импульсы этих грязных стен во многом стали идти в унисон, это не должно быть просто так. —Лорд Мегатрон! Вы... наконец... Тот пока не спрашивает и не обвиняет, просто приближается, вглядываясь в двери, в стены, в то как коридор мягко зовёт Нокаута дальше. Спокойно, но холодно произносит. —Оно выбрало тебя. Ты отдался. Нокаут не отвечает сразу, он невольно пытается спрятать оптику. Слова звучат не как упрёк, скорее как диагноз. Господин собирался продолжать наступать, но тут отвлёкся на Саундвэйва. Когда планета пульсировала во время оргазма он засёк особый сигнал в конкретном месте и обнаружил конкретный путь к нему. Вернувшись к медику Мегатрон холодно произнёс. —Раз ты её "любимец"... Пусть она раскрывает свои нутро через тебя. Любовь? Желание? Используй это. Иначе это было пустой тратой ресурса. И если она заберёт тебя — я не остановлю её. Нокаут опускает взгляд, но не сдаётся, он слишком горд, чтобы это показать. Пульсаций больше нет. Даже стены, что раньше ласкались к доктору теперь глухи. Планета затихла, коридоры не шевелятся, фрески молчат, ткань стен перестала "дышать", будто притаилась при виде жестокого Лорда. Двери перед Мегатроном не открываются легко. Они вздрагивают, повисают секундой паузы, прежде чем уступить, будто узнают его силу и боятся. Вся его походка выдаёт удовлетворение, осознание силы, с которой он сломил даже эту тварь. Он не простил Нокаута, но простил его полезность. Тот тоже замечает изменение в поведении пространстве. Он хочет не замечать, но невозможно не почувствовать холод, где раньше было тепло. Как и всегда движется в хвосте всей их небольшой группы. И вдруг останавливается, замечая ещё одну фреску на стене. Там ещё одна женщина, но не зовущая, а зажатая, как будто подавленная, смятая и виноватая. В её позе читается стыд и страх. Он смотрит на неё с жестокой улыбкой, склоняет голову, прищуривается театрально усмехаясь. —Ну чего ты? Поцеловать тебя, чтобы не обижалась? Наклоняется ближе, как будто дразня, почти шепчет. —Вот что бывает, когда открываешься кому попало, детка. После этой реплики пворачивается и следует дальше. Фреска слегка дрожит и не тянется к нему, но откликается слабым пульсом, как будто стыдливо просит прощения. В нём уже не тот "вежливый доктор", что тогда. Теперь он как опозоренный гость, чья роль сыграна, и он не хочет чувствовать к ней ничего. Раньше коридоры вели их в разные залы. Там зал с трупами, со статуями беременных женщин, комната с фалосами, всё как обычно, всё по канону этого чуждого место. Но после стало скудно на подобное, что облегчило наконец восприятие. Нет шёпота. Нет пульсации. Нет глаз, следящих из стен. Пути стали линейными, как военный коридор. Материал глухо-мясистый, влажный, но не дышащий, как туша, оставшаяся на операционном столе. Планета боится вызвать раздражение. Залы с трупами, белковыми идолами, фалосообразными статуями, пульсирующими органами там теперь пусто. Только пролёты, сквозные пути, полезная, скучная логистика. Наконец-то тишина. Нокаут впереди Старскрима. Он чувствует на себе взгляд сикера, тишина больше не глушит напряжение между ними. Старскрим хмыкнул, не сдержался, ему нужно было уколоть язвительно и лениво —Хах... Как ты мог касаться... этого мяса. Оно ведь склизкое Полумёртвое... Неизвестно, что можно было подцепить. Потом усмехнулся, с наиграным сожалением. —Ещё и... легко предлагает себя всем. Хех, это даже смешно если ты вдруг ощутил себя особенным для неё. Тот останавливается резко, не оборачиваясь сразу. Даже планета не шевелится. —Знаешь, Старскрим... Поворачивается, смотрит не вверх, а прямо в окуляры. —Пожалуйста, не сверли мою спину. Это тоже... слишком органически. Саундвэйв, как обычно, не вмешивается, просто слегка отворачивает голову, будто не хочет записывать чужой стыд. Переход между зонами почти незаметен. Связист ведёт их вперёд сигнал пульсирует всё ближе, и стены снова открываются сами, но не по-старому, не влюблённо, а сухо и послушно. Только запах становится другим. Протухшим и тяжёлым. Пол незаметно теряет плотность, превращаясь в желеобразную кашу, под которой бурлит что-то чёрное. В стенах мёртвые глаза, смотрящие, но не мигающие. Органика отслоилась от скелета зданий, куски некротканей свисают, как сожжённая плоть. Дополняют всё это летающие мутанты, неопределённой формы, слишком быстрые, слишком шершавые и слишком любопытные. А десы настырные, решили что они смогут пройти именно сдесь безоружными, без возможности трансформироватся. Мутанты летают низко, вцепляются в их броню, ищут щели, вибрируют от возбуждения. Нокаут вскрикивает, когда один из них присасывается к нему и начинает вгрызаться в слой краски. Он бьёт по нему, пытается выдрать, крича. —Уберите это с меня! Оно лезет внутрь! Старскрим почти увязает, один из сервоприводов проваливается по бедро, от чего он панически бьётся крыльями, пытаясь вытащиться матерясь и рыча. Оказалось Мегатрон, почти, единственный кто был способен сражатся не применяя своего оружия. Он вырывается первым, бьёт вперёд, распарывая себе дорогу, не спасая других, пробивая путь. Саундвэйв следует за ним. Весь корпус Госпадина в налёте какой-то пленке, у него во рту чужая слизь, на шлеме впившиеся гниль и таким выходит из этой зоны первый. Остальные тяжело, но выползают следом, за них беспокоится нет необходимости. Сейчас его беспокоило другие. Эта тварь притворялась, что боится. Она вела их "служебными" путями, чтобы заманить в своё гниющее чрево, дабы попытатся убить. Удар в стену, она кричит вибрацией воздуха, органические полусгнившие лампы начинают мигать, жилы сокращаться и корчиться. Идя вперёд каждую стену, что встречает выворачивает плоть, выкорчёвывая себе пуиь, заставляя её показывать нутро. Мегатрон медленно, с садистским удовлетворением. —Прятаться бесполезно. Притворяться глупо. Твоё тело больше не храм. А моя дорога. Стены корчатся, хрипят, дрожат. Некоторые фрески стираются, как будто в позоре. Сама ткань начинает изменяться как будто в агонии, но покорно, будто показывая что сдаётся. Снова комната, там Мегатрон находит фреску, женскую, сжатую, как от боли. Вибрирующий крик всё ещё в воздухе. Её сжатый вид, не повиновение, это не вызывает ничего кроме желание проломить. Раньше она с распростёртыми могла принять, а сейчас прячется и хочет боротся, ещё не понимая как это бесполезно. Пульсирующий крик ещё в воздухе, фреска дрожит в ней не томление, а страх. Это прежде невозможное. Фигура женщины на стене сжата, как будто хочет быть незаметной, согнута в животе, бедра сведены, руки закрыты, будто веря что это спасёт. В нём грязь, усталость, но он не уязвлён. Он сильнее, чем до начала этого пути. Наклоняется к фигуре, и когтистым манипулятором с хрустом касается её окаменевшего колена, изким, ухмыляющимся голосом произносит. —Что случилось? Ни пульса... Ни шёпота... Ни зова. С этими словами он тянет за колено, разворачивает бёдра, заставляет тело принять прежнюю открытую позу. —Я тебе не по душе? Боишься попытаться одурманить снова? Он наклоняется с хищной улыбкой, его острые зубы обнажены, как у зверя, нашедшего, что сломать. —Правильно делаешь. Ты начинаешь понимать что это всё что ты можешь. Он резко входит в неё, не с желанием, не с лаской, а как карающая сила, как сигнальная инъекция боли, которая вызывает волну пульсаций болезненных, рывковых, дрожащих. Она судорожно сжимается, тентаклями пытается сбросить его, но он вгрызается только сильнее. —Не всегда ты берёшь, иногда — берут тебя. И ты служишь. Пульс идёт откуда-то из глубин, не сексуальный, скорее больной, ломящий и сдавленный. Старскрим не спрашивает. Он вздрогнул, но промолчал. Никто не мешает. Никто не приближается и тем более не заглялывает в ту комнату. Мегатрон появился с ними спустя время. Его выражение фэйса такое, как будто он провёл учения. За его спиной — распоротая, пульсирующая, дрожащая ниша, которая больше не будет звать никого. Это не вибрации, больше похоже на скулёж. Болезненный и истеричный. Планета бьётся в остаточной боли, щупальца хватают воздух, что-то дрожит в потолке. "Великая? Да ты ведёшь себя как... Старскрим." Почти усмехнулся Господин, но вместо этого лишь щёлкнул когтями, стряхивая налёт органики со своей брони. Те не задали ни одного вопроса. Саундвэйв слегка повернулся, но не отразил ничего. Старскрим молчал, глядя в сторону. Нокаут так же отстранён. Мегатрон вполголоса, почти скучно бросает им. —Двигаемся. Все сразу повинуются, точго чувствуя чьо она не посмеет больше на них покушатся. *** Цель достигнута. Почти. Придя к тому месту откуда шёл сигнал десептиконы увидели ядро органической оболочки планеты, похожее на сердце и из этого зала вполне можно выйти через главный выход, а ещё тут улавливаются все импульсы которые она на данный момент когда-либо испытывает в разных своих местах. Планировал ли Мегатрон свалить и забыть о ней до лучших времён, если вдруг она им понадобится для их зверских экспериментов и при том не важно, захватит ли её вирус полностью, или же она сможет выжить? Да. Десептиконы в тишине входят в центральный зал. Перед ними органическое сердце, мерцающее, влажное, к нему подключены нервы, словно трубы, и именно оно раздаёт импульсы по всей оболочке планеты. В зале видны двери ведущиенаружу. Тяжёлые ворота из костей и хряща. Но вот Саундвэйв ловит странную волну. Тёплые пульсации, словно приглашающие. Мегатрон тоже это чувствует, с презрением понимая их, понимая чтр она прям о сейчас вспоминает и мечтает, более того всё ещё надеется. "Ты должна была понять. Любовь — не твой выход. Ты теперь только вещь." Он бросает взгляд на ворота. Саундвэйв кивает вскрыть не получится, импульсы мешают. Тогда Мегатрон подходит к одной из статуй в зале. Это женская фигура, почти иконописная, лёгкий наклон бедра, приподнятая грудь, полуоткрытый рот. Возможно, одна из проекций самой планеты, либо извояние тех кто тут когда-то жил. Лорд не сдерживает отвращения , в то же время не сдерживает себя, начав шепчтать с ядом —Снова ты в этом виде. Думаешь, я хочу этого? Резким движением сжимает поечо. —Думаешь, если станешь ещё слаще, то получишь прощение? Когти сжимают мягкое, органическое —Нет. Ты снова захотела любви? Но не успевает. В этот момент импульс срывается. Неосознанно, но мощно. Планета завывает. Снова сон, тело будто лёгкое. Она гладит доктора по щеке, целует, и он вновь отвечает, будто не замечая. Он улыбается и шепчет что-то, а в этот момент щупальце нежно тянется к его шее. В пространстве где их сознание переплетено, в нём всё в обломках из которых проростают кристаллы разных видов энергона. Она вытягивает пространство, ломает гравитацию, создаёт иллюзорные копии себя, стены, щупальца, пытается задушить, приковать и ослепить. А Мегатрон идёт, ломая всё. Он отламывает тёмный энергон заставляя его пульсировать, как клинок с ядом, который ей удалось выбить щупальцами, а его самого ими обмотать. Она прибывает с ним в коннекте, всё хорошо. Вокруг так много острых кристаллов тёмного энергона. Острые пальцы сжимают один такой пока она наслаждается его поцелуями. Внутри всё ещё горит её последняя надежда, что этот мех будет с ней. Он не сопротивляется, Нокаут принимает, ласкает и шепчет. Тогда, когда она ближе всего, то почти ласково, как будто делал это всегда зная, что придётся вводит осколок в место где-то между лопаток. Она замирает, болезненно выгинается. Глаза её наполнены болью. Она замирает, явно не ожидая. Будто она знала его, но нет, чтобы она не чувстовала всё ошибка. Делает резкие вдохи, она смотрит на него с обидой и не вереньем, из её глаз вытекают слёзы и ему, почти, жаль. Она начинает рассыпаться изнутри, не сразу. Сначала внутренний разрыв, потом вибрация, а затем вздох, словно всё умирает. Коридоры дрожат, сердце планеты бьётся рывками, и затем двери раскрываются. Проход наружу открыт. Вся броня Мегатрона в пыли и слизи. Он не произносит ни слова. Он чувствует, что это был не он. Он смотрит на Нокаута. Долго. —Ты... проснулся. В этом голосе не благодарность. Не похвала, скорее допуск. Почти прощение. Нокаут внутренне чувствует лёгкое облегчение. Планета не мертва, она обожжена. Скорее всего, примолкнет. Время от времени, на её поверхности будут возникать девушки, вырезанные в стене, всегда со следом слезы, и рядом с ними — мерцающий отпечаток губ. Мир затихает. Все пульсации утихают. Ни шороха, ни зовов, ни призывов. Органы закрыты. Стены больше не ласкают. Скелетные формы — затянуты плотью. И только в одном месте сформировался тёмный участок который будет помнить и ждать. Ткань мира там становится сухой, как ладанка. Темнее остальных. Не пульсирует, не дышит. Но в глубине горит посаженый осколок. Теперь женская форма изогнутая, приглашающая, но не в страсти, а в страхе, верности и подчинении. Как объект, ожидающий владельца. Сдержанно опустив голову, поставив ноги вместе. Если вдруг он захочет, то она откроется без усилий. Осталась фигура, которую можно использовать — но не надо ломать. Не будет стонов, не будет желания — только тихая отдача. Возможно, если он увидит это, то решит просто владеть. Она будет испытывать лишь страх, что тот сможет уловить и не сказать что ему это не понравится. Это, наверняка, то что ему и нужно. Доктор не был готов стать инструментом власти даже в своей нежности. Он остаётся тем же: ухоженным, саркастичным, вычурным. Снова красит обвес, шлифует броню, снова бросает колкости. Но на любой намёк о планете его улыбка становится тоньше. Пока он не может забыть её реакции на его прикосновения. Он не жалеет о поступке, скорее жалеет, что понял, как ему это понравилось в момент предательства. А ещё отвращение к самому себе, ведь он дотронулся до органики. Радует что вождь не уничтожил его, а значит жизнь продолжается. Если Мегатрон снова прикажет Нокаут может сделать это снова. Может, теперь он лучше понимает, каково это быть объектом желания, а не субъектом. "Я думал, что всё понимаю. Желание, власть, контакт. В этом я разбирался. Я... искусен. Но не тогда." "Она не была красавицей. Даже не была… кем-то. Просто— чувство. Пространство с пульсом. Она смотрела на меня не оптикой, а стенами." "Это было… почти приятно. Почти. Потому что я знал, что это ловушка." "Я сделал то, что должен был. Я... сделал это красиво. Ловко. Даже нежно. Она не кричала сразу просто смотрела. Смотрела на меня как будто я был не просто инструментом. Как будто... как будто я мог быть утешением. Полный, отвратительный бред, конечно" "Потому я всё сделал правильно. Мы выбрались и выжили. Я снова с ними, не потерял свою позицию. Я доказал, что могу быть полезным. Всё правильно. Всё верно."