GIA G

всю свою жизнь Джон Дейви Харрис считал себя идеалом во всем. он — гений, что смог создать идеальную копию человека, которая даже может имитировать человеческую жизнь. он — гений, что с помощью науки вкупе с магией смог совершить буквально невозможное: разрушить Схождение. он — гений, что смог рассчитать, где и когда смогут соприкоснуться две реальности. и эта гениальность идет рука об руку с безупречной внешностью. Джон Дейви Харрис сравнивал себя с бриллиантом класса D. бриллиантом, что не имеет никаких азотных центров, не имеет никаких дополнительных химических соединений в себе по типу бора, ведь кристаллическая решётка такого бриллианта идеальна, не имеет никаких свободных вакансий для азота или еще какой-либо подобной дряни, что испортит идеальность бриллианта, имеет самую высокую твердость, а цвет… цвета нет, он полностью прозрачный. идеальная огранка, благодаря которой углы «короны», глубина и ширина отражают свет, все грани симметричны, безупречное совпадение всех граней, полировка выполнена насколько хорошо, что поверхности зеркальные, без единой царапинки. как интересный факт — бриллианты класса D настолько редки, что их практически нет. Джон Дейви Харрис такой единственный и неповторимый, а жалкая копия в лице Лололошки не способна хоть немного приблизиться к величию Джона. только вот миссия в Архее начала будто гидравлический пресс давить на Джона, заставляя трескаться и показывая, что даже у самого твёрдого камня есть свои слабые точки. Джон старается игнорировать то, что не такой, как себе воображал. его до трясущихся рук раздражает, что магия покидала тело, постепенно заставляя чувствовать себя слабым и беспомощным. он всячески пытался убедить себя в том, что просто запачкался грязью Архея, потому бриллиант перестал так хорошо отражать свет. это все пыль, грязь, трава прилипла после того, как Заражённый во время боя повалил его на землю. если себя в чем-то убеждать и в итоге искренне в это поверить, это перестанет быть ложью, ведь так? бриллианты класса D идеально прозрачные, в них видно все, за них невозможно ничего спрятать, вся правда — как на ладони. Джон Дейви Харрис никогда не лжет. правда, что прилипла к краю сознания, раздражала, закрыть глаза на очевидное не получалось. это заставляло чуть ли не рыдать от безысходности, пока никто не видел и не слышал. успокаивало только то, что Джон никому не соврал, только себе, ложь себе не считается. да и какое к черту успокаивало? Джона нихрена не успокаивало. только добавляло ненужных мыслей о собственной лжи, неидеальности, заставляя постепенно начинать себя ненавидеть. Джон — бриллиант, что должен ярко сверкать и поражать всех окружающих своей гениальностью и красотой. только почему-то он стал «юродивым номер два», вот этим, который «о, ты ж брат нашего Лололошки», «а... ты разве не Лололошка?». самооценка стремительно ползла вниз, точно так же, как и падает цена неидеального бриллианта. хотелось кричать «смотрите, я великий Джон Дейви Харрис, я, блять, лучше, чем Лололошка, это он мой жалкий двойник, а не я, почему вы обращаетесь к нему, если он все равно в итоге ищет решение вашей ебучей проблемы у меня?». находить в себе изъяны — большее, чем получать ранения. а ранения Джон получал, хоть и ненавидел это. оставались шрамы, что уродовали бесподобное тело. Джон перфекционист, любой дефект где-либо — это уродство. Джон ненавидел уродство, особенно в себе, вся его суть построена на своей идеальности и в доказательствах этого остальным. Лололошка и стал в итоге тем, кто подкрутил мощность гидравлического пресса, заставляя Джона все же лопнуть. намеренно или нет, неважно, Ло стал тем, кого Джон начал ненавидеть сильнее, чем себя. да. первое слияние. пьянящее чувство силы. блаженное ощущение от такой близости с кем-либо из ныне живущих, нечто на грани с экстазом. Джон никогда настолько не было близок с кем-либо, да, справедливости ради, он никогда и не был ни с кем близок, кроме Саши. Джону понравилось. хотелось ещё, снова почувствовать себя сильнее, ощутить это единение с Лололошкой, почувствовать себя спокойно и в комфорте. каждый раз приходилось давать себе мысленного леща, а иногда и физического, чтобы больше подобных мыслей не возникало. это было похоже на то, как он слезал с наркотиков: каждый раз одергивая себя, когда возникало желание принять дорогу кокаина, уговаривая себя, мол, все, вот это последний раз, это напоследок. наркотики стирали личность. слияние стирает личность Джона. в бриллианте класса D не должно быть примесей. близость с Лололошкой стала наркотиком для Джона, от которого он старательно пытался убежать на три веселых буквы. глупый двойник, которого Джон искренне считал ничтожеством на своем фоне, оказался не таким уж и жалким. бесит. Ло силен физически, но внешне изуродован шрамами. Ло всем постоянно врет, когда обещает спасти каждого, прекрасно зная, что это нереально, но его все обожают и видят в нём чуть ли не Мессию. Ло ни черта не смыслит в магии, но его блядская Вспышка настолько сильна, что Джон был готов чуть ли не на все, лишь бы вновь почувствовать эту силу. Джон чувствовал себя грязью под сапогами Ло. Джон ненавидит быть грязным во всех смыслах, ненавидит грязь, а сравнение себя с грязью убивало в край, доводя до дергающегося глаза и истерических насмешек над собой в гордом одиночестве. — Джон, в последнее время ты какой-то совсем уж нервный, — как-то попытался выяснить Лололошка, что же такое происходит с великим Джоном Дейви Харрисом. Лололошка же у нас ебаный эмпат, взял и почуял, что что-то здесь не то. «не твое дело». слишком подозрительно, копия опять включит в себе режим великого героя и будет пытаться докопаться до правды. «давай сольемся?». блять. главное, чтобы Ло не услышал эту мысль. «иди на хер из моего замка». грубо, будет ссора, на это у Джона не было сил. — слушай, красотка, не бери это в свою крохотную головку, — Джон натянул привычную ухмылку на лицо. — ты много не думай, тебе не полезно, думать тебя доводит до неверных мыслей, после которых ты намереваешься все портить. эта маска с теми эмоциями, что Джон привык показывать, как фасад здания, а что происходит позади него — никто не знает, кроме жителей дома. это не ложь, это лишь не показывание всей картины. но бриллианты класса D прозрачны, за ними видно все. — Джон! — мягкий тон Ло резко поменялся на твердый с небольшой ноткой раздражения. как же копия начала походить на самого Джона, а точнее сказать, на Джона Дейви Харриса до приключений в Архее. — хватит юлить! ты совсем стал.. да я даже слов не могу подобрать, чтобы описать то, каким ты стал. — ой, симпапусь, твоего словарного запаса не хватает на то, чтобы выстроить цельный мон.. — заткнись и не перебивай, Джон, — голос Лололошки опять смягчается, хотя кажется, что он только что начал горячиться, — я просто… просто переживаю за тебя, ты какой-то совсем странный, давай ты расскажешь, все решим вместе. ты не один, я с тобой. Джона дергает будто от электрического удара. не один… слишком громкие слова. и что же такого хочет услышать Лололошка? правду? что Джон до одури хочет раствориться в силе Ло? что чуть ли не готов переступить через свою гордость, дать кому-то настолько сильному себя прогнуть? что Джон поехал крышей до такой степени, что у него возникали фантазии, где Ло трахает Джона, поскольку Джону казалось, что от любой близости с двойником получит практически такой же эффект, как от Слияния? Джон никогда не верил во всякий антинаучный бред из разряда «подать определенный запрос во Вселенную, а Вселенная выполнит желание». главное, формулировать желание правильно, иначе Вселенная подложит хуй. это же полностью антинаучно! бред! или нет, хрен знает, думать об этом не хотелось, да и думать о чем-либо, когда в заднем проходе находится неплохих таких размеров член, очень и очень сложно. …Ло трахал Джона. ритмично, сильно, вжимая всем своим весом в кровать. Джону казалось, что Лололошка будет более нежным и чувственным любовником, даже каким-то слегка неопытным. реальность оказалось другой. Ло брал Джона. Джон отдавался Ло полностью без остатка. Ло показывал всю свою мощь, показывал, что куда важнее и лучше, показывал, кто тут жалкая копия. сжимал бедра до синяков, кусал шею, покрывая её алыми пятнами, тянул за волосы, облизывал шею, ключицы, губы. так трахался Джон. слишком много Лололошка забрал себе от своего альтер-эго. а Джон лишь захлебывался стонами, вздрагивая от каждого толчка, хватался за плечи, оставляя царапины от коротких ногтей. на что-то другое не хватало концентрации, будь сейчас в нормальном состоянии, то точно бы ругался на тему гигиеничности (а, вернее, ее отсутствия), микробов и половых болячек. Джон в ненормальном состоянии. — Лололошка, п-пожалуйста, — сквозь стоны молил Джон, только о чем — молил сам не мог понять. то ли быть аккуратнее, то ли чтобы Ло, напротив, полностью взял Джона, взял не только его тело, но и его разум. сохраняй Джон трезвость ума, то предпочёл бы вырвать себе язык, чтобы заткнулся. и пулю пустить в висок, чтобы такие мысли больше не возникали. Джон растворялся в Лололошке. растворялся в таком неидеальном, уродливом и слабом двойнике. Ло — настоящий бриллиант класса D, пусть покрытый слоем крови, пота и грязи, но через незапятнанные места отражался свет, и люди видели это. «Ло, Ло, Ло, пожалуйста, только не останавливайся». Джон чувстовал себя мотыльком, что летит в огонь, знает, что его ждет верная погибель, но все равно летит. толчок, стон, толчок. Джон на пределе, ощущение, будто бы разум покидает тело. чувство благоговения перед кем-то сильным, сродни божеству, что снизошло до простого смертного. руки Лололошки везде. стон, толчок, стон. рука сама тянется к своему члену, начиная надрачивать в такт. ещё немного — и Джона настигнет сенсорная перегрузка, слишком много ощущений, слишком много мыслей, слишком много чувств, слишком много… всего. «красотка, ну ты и сволочь, руки убери от меня свои! я ненавижу тебя!» отвратительно отдаваться, отвратительно чувствовать себя каким-то пресмыкающимся, ужасно мерзко от пота, слюней, простыни липнут к телу, а мокрые волосы противно прилипают к лицу. как хуево признавать, что кто-то такой уродливо-идеальный сильнее, так еще и делится, как с барского плеча, этой самой силой. Джон с хриплым криком кончает на мысли о неидеальной идеальности Лололошки, его всего трясет: то ли от удовольствия, то ли от омерзения. так много противоречивых чувств, которые не могут существовать разом в голове. ненависть, страх, благоговение, желание блевать, рыдать от собственной беззащитности и — противоречие на противоречии — одновременного чувства защищенности и комфорта. Ло кончает следом, не выходя из Джона, прямо внутрь. отпускать мощные плечи Лололошки не хотелось, не хотелось, чтобы Ло выходил из него, но одновременно хотелось пойти отмыться, вымыть из себя чужого себя. но одновременно с этим хотелось остаться так подольше, насладиться этой эйфорией, а ещё хотелось запачкать такого неидеального-идеального Лололошку своей грязью, чтобы он тоже не был чистым бриллиантом, чтобы в нем была примесь, чтобы не сверкал так ярко. если опускаться на дно, то вместе. сейчас нет Джона и Лололошки — есть они. Джон никогда не был бриллиантом класса D. он это сам себе придумал, дабы подтверждать своё превосходство над всеми, быть уникальным в своём роде. только вот он бриллиант класса G. неопытным и невооружённым глазом не видно этого коричнево-желтого цвета «саре» в центре, в идеальных условиях кристально чистый, прозрачный, ещё и благодаря мастерской огранке, чтобы не было видно недочетов. но мастер всегда увидит то, что там примеси, что он не чист, что он — все же второй сорт.