Чашка утешения

Когда небо успокаивается, Калия выходит на террасу. Вечер окутывает Бриндлтон, холодный закат заползает под кожу, и Калия вздрагивает. Впервые за день. Теперь можно — и бейдж, тоже усталый, шмякается в снег. — Вот ты где! Хорош суетиться, сядь уже. Быстрее, нужно быстрее вернуть бейдж на место, но ледяные пальцы не слушаются. Сейчас Джули ей… — Я тебе кофе сварила. А то хлещешь эту дрянь из автомата. По-доброму, совсем не так, как с ней говорят… говорили в семье. Калия застывает, Джули её поднимает и сажает в кресло. — Ты из-за него такая дёрганая? В кружке качается марганцево-белое небо. Пенка — как собачий след. Калия вновь видит торчащую из сугроба лапку, — и слёзы одна за другой падают в кофе. — Кем нужно быть?.. — Калия глотает ком, выдавливает: — Чтобы бросить такого малыша у дороги? Там машины… метель… Окончание тонет в плече Джули, и Калия выдыхает крик. Долгожданный, безмолвный. — Вот поэтому, — обнимает её Джули, впервые сама, — ты не моя медсестра. А просто сестра, мысленно добавляет Калия. Глупая сопливая сестрёнка, что опять притащила проблем. — Ну чего ревёшь? — Джули гладит её по голове, как недавно пёсика. — Он ходит потихоньку, есть начал. Анализы удовлетворительные. Можно уже искать нового хозяина. Калия мотает головой. Единственный, кому она смогла бы отдать найдёныша — Джули, но у той две собаки и новорожденная дочь. Как только справляется? — Ну понятно, — вздыхает Джули и разнимает объятия. — Ладно, пей кофе, позже поговорим. Кофе — сейчас, пока не остыл, ясно? Калия кивает. Знакомый с детства командный тон её успокаивает; успокаивается и небо в кружке. С каждым глотком Калию наполняет уют — то, чего между ней и Джули никогда не было. На кофейной глади ни облачка. Медленными глотками Калия смакует покой.