Проклятый красотой

– Этого еще не хватало...

***

Восемь утра. Ночь выдалась слишком напряжённой. Хоть после врача Юриан, Лотер и Пруссия разошлись по своим комнатам на отдых, последний никак не мог уснуть. Во первых, назойливые мысли. Он винил себя за невнимательность, хоть и сознательно понимал, что предвидеть такое вряд ли кто нибудь мог. Во вторых, банальная боль. Всю ночь лицо жгло, пульсация отдавала в самые виски‌, не давая ни расслабляться, ни принять нормальную позу для сна. Единственное, можно было уснуть на спине, но крылья мешали нормально улечься. Так Пруссия и провёл бессонную ночь. Уже наутро, в комнату постучали. Пруссак лениво встал с кровати, потянувшись, несколько раз моргая, поковылял открывать двери. На пороге его встретил Юриан. Крылатый лишь кивнул в сторону комнаты, безмолвно приглашая его пройти. Оглядывая помещение краем глаза, Юриан уселся на кровать, сладко зевая. Матрас послушно прогинался под ним, показывая свою мягкость. Вернеру так и хотелось лечь прямо в одежде не предназначенной для сна в кровать, нырнуть под одеяло и сладко-сладко захрапеть. Но это не его кровать, и он явно пришел не за этим. – Доброе утро господин, как прошла Ваша ночь? Что нибудь снилось? – вяло промямлил Юриан. – И тебе доброго утра. В эту ночь я не спал, всё лицо болело, и эта боль мешала мне уснуть, – пояснил Пруссия. – Печально слышать, – ответил русоволосый. – Ничего. Я думаю, что уже через неделю или две рана подзатянется, – успокоил того Прусс. – Мне не даёт покоя Каприэна... Неужели она заодно с Вергилем и господином Инглебертом, – задумчиво протянул Юриан. – В любом случае, этот случай не останется без внимания, как бы мы не хотели этого. – Тоже верно, господин. Что Вы собираетесь предпринять? – спросил Юриан. – Наверняка сначала разберусь с самой Каприэной, после уже докопаюсь до Инглеберта, – ответил тот. Юриан ничего не сказал, лишь угукнул в знак согласия и одобрения чужого мнения. – Когда приедет Российская Империя? – К половине девятого утра. – Понял, – Пруссии никак не хотелось видеть РИ, особенно учитывая его нынешнее состояние, учитывая обстоятельства в прошлом. В двери постучали. Оба напряглись. Открыв дверь, Пруссия заметил на пороге Лотера, что стоял с ровной осанкой, встречая Королевство. Поклонившись, Сорг заговорил: – Доброе утро, господин Королевство Пруссия. Мисс Каприэна Роуз хочет видеть Вас в гостевой комнате, она желает с вами поговорить. – Хорошо. Можешь быть свободен Лотер, через пару минут буду, – сказал крылатый, закрывая перед ним двери. Юриан молча встал с кровати и направился к выходу из комнаты. Услышав, как закрылась дверь, Пруссак стал переодеваться. Сегодня можно одеться во что то легкое. На этот раз была светло-голубая рубашка и белые плотные брюки. Даром, что во дворце было прохладно, поэтому можно было одевать как и плотные вещи, так и нет. Обув свои туфли, Прусс начал расчесывать гребнем волосы. Те послушно поддавались, легко скользя меж зубьев гребешка. Те волосы, что были придавлены бинтами он решил не трогать, довольствуясь уложенной одной из сторон. Окончив с утренними процедурами, он оценивающе посмотрел на себя в зеркале. Выглядел вполне неплохо, только если бы не замотанное лицо. Разочарованно вздохнув, Пруссия вышел из своей комнаты, закрывая двери на ключ. Настроя уже никакого не было, так еще нужно разобраться с Каприэной и Инглебертом. Вот что он им сделал в жизни плохого? Чем насолил то? Направляясь медленным шагом по коридору, тот вновь погрузился в свои размышления. Как начать разговор с мисс Роуз? Или она начнёт диалог первее? Прусс уже спускался с лестницы, идя на первый этаж, туда, где "обитала" Каприэна. И вот он уже идёт по тому самому коридору, в котором они только недавно познакомились. Такое ощущение, что тот идет расторгать свой многолетний брак, но на деле между ними так то ничего не завязалось. Дошли до конца, не дойдя до начала. Пройдя картину с гортензиями, в голове прокрутился момент их знакомства. Скривившись не пойми от чего, Пруссия пошел дальше. Уже подходя к выходу, он остановился, задумался. А действительно ему это нужно? Может, стоит развернуться и всё забыть? Ну уж нет, на попятную он не пойдет, раз уже решился на разговор, то так ему и быть. Прусс редко нервничал перед встречами с людьми, с самыми разными людьми. Какими бы они не были, кем бы они не были, откуда бы они не были, он всегда оставался спокоен. Но это другой случай. Ладони предательски потели и дрожали, ноги не слушались, не хотели идти дальше, будто бы умоляли остановиться. Через силу он заставлял себя идти дальше. Уж очень не любил Пруссия останавливаться практически у конца. И вот он стоит перед дверьми ее комнаты. Негромко постучав три раза, он принялся ждать. Нужно держать осанку, показать, кто здесь главный, но сам подло сутулился, слово провинившийся пёс. Дверь открыла Каприэна. Она стояла в белой сорочке, её брови напряженно сведены домиком. Осмотрев силуэт мужчины, она негромко сказала: – Проходите, – голос дрожал. Пруссия молча вошел в комнату, осматривая помещение. Светлые стены, полутора местная кровать, белое постельное белье, зеленый коврик. Простенько, но со вкусом. Пройдя в комнату, он облокотился об дверь, скрестя руки на груди. – О чем хотели поговорить? – спросил Прусс, сводя брови к переносице, подмечая боль в лице. Каприэна пару секунд молчала, смотря то на лицо Пруссии, то на пол. – Как вы себя чувствуете? Мне очень жаль вас, как это могло произойти... – огорченно произнесла Каприэна – Нормально я себя чувствую. – грубо гаркнул он – ты вот скажи мне на милость, что ты делала рядом с Вергилем? – Я бы солгала, но скажу правду. Я хорошо общалась с Вергилем, и он говорил, что хочет совершить одно преступление, и оно будет очень серьёзным, – с тяжестью говорила девушка, нервно теребя края сорочки. Пруссия лишь немного повел бровью, со строгостью во взгляде оглядывая низенькую Каприэну. – Я думала, что он хочет сделать что то подлое своему подопечному, или сделать плохо другому дворянину, но я даже не догадывалась, что он будет делать "это" с Вами! – дополнила она, – когда я встретила Вас, то сразу поняла, что влюбилась. Ваш образ был перед глазами, я не могла не думать о Вас. Но сердце моё чуяло, что что то пойдет не так, и оно правильно думало. Когда мне нужно было передать нож от Сары Вергилю, тогда то он и сказал что пойдет совершать преступление против Вас, он завидовал Вашей красоте, тем более он был в сговоре с Инглебертом. Но тогда пришел Юриан с письмом от вас, и когда я его прочла... Я пыталась его отговорить, пыталась! – срываясь на полу-крик, девушка бросилась на шею мужчины, демонстративно рыдая. Тот небрежно оттолкнул её, хмуря брови еще сильнее, так же сморщиваясь от режущей боли. – Раз ты прочитала письмо, и уже тогда узнала, почему не догнала Юриана и не предупредила его об этом? Если бы ты хотела меня предостеречь от травмы, то уже бы сделала это, а не мямлила что тебе очень жаль! – повышая голос возмущался Пруссия. Он был очень зол, и явно этого не скрывал. –Я же сказала, пыталась его остановить! Прошу, простите меня! Я люблю Вас! – глаза ее опухли от слёз, в истерическом крике она просила прощения. Но Пруссия ее не слушал. Не хотел слушать. Как она могла его предать? Были ли эти слезы искренними? Любовь ли с первого взгляда? Уже все равно. В его душе кошки скреблись, частичка души просила простить, хотела ее выслушать, пожалеть, обнять, поглаживая голову. Но разум делал другое. Прусс развернулся и молча вышел из комнаты, негромко хлопая дверью. Он пару минут стоял в двери, выслушивая крики девушки по ту сторону. Прислонившись к стене рядом, он закрыл глаза. Неспокойно внутри. Смесь из грусти, обиды, злости, жалости и немного любви. Хотелось выть от безысходности, от незнания, что делать. Хоть Пруссия ничего такого не делал, но уже устал. Так бы он и стоял, пока его не окликнул Юриан. – Господин, совсем скоро прибудет Российская Империя. Посмотрев на Вернера, тот лишь кивнул головой, идя к нему, подёргивая крыльями. – Как я понял, разговор прошел не гладко, – поинтересовался Юриан. Прусс лишь глубоко вздохнул. – Вообще не гладко. В любом случае, я с ней оборвал общение, и уже не жалею, – видно, что он тоскует. Юриан видел его печаль, хотел помочь. – Не отчаивайтесь, господин. Она еще получит по заслугам, поймёт свои ошибки, – пытался успокоить его Вернер. Пруссия не мог сосредоточиться на чем то одном. Мысли крутились, все больше и больше спутываясь в один огромной клубок, заставляя голову болеть еще сильнее в напряжении. Хотелось убежать от них, но не получалось, никак не получалось распутать этот клубок. Он пережевал из-за приезда России. Почему он приехал именно сейчас, именно на две недели? Уже начинала накатывать паника, даже не смотря на то, что РИ ничего не сможет ему сделать, лишь подколоть. Но не приятно, что это сделает именно он. В любом случае, нужно взять себя в руки. Рядом Юриан, его друг, он сможет поддержать. А потерпеть две недельки можно. Спустя время, мужчины стоят у входа во дворец. Ждут, пока дворецкий откроет дверь перед олицетворением. Эти минуты были мучительно долгими, волнительными. Дверь скрипнула. Отворилась. И вот, заходит сам Россия, а сзади его подопечные. Его руки были скрещены за спиной, а его взгляд высокомерен, как и в прошлом. Он оглядывал помещение, пока взор не зацепился за Пруссию. – Доброе утро, Королевство Пруссия, – он чуть поклонился, после смотря прямо в душу своими карими глазами. Они были чистые, без оттенка зеленого или серого. Глубокий, тёмно-шоколадный цвет. В них можно было смотреть вечно, утопая в этом тёмном море. Прусс помнил, как на свету весеннего солнца они красиво переливались в лучах, отдавая медовым оттенком. Невольно от этих воспоминаний он смутился, а на душе стало еще тоскливее. – И Вам доброго утра, – добро сверкнув своей улыбкой, поклонился РИ Юриану, после чего то поклонился в ответ. Пруссия кивнул в сторону Юриана, мол, можешь идти. Юриан понял этот взгляд, поэтому тот обратился ко двум служащим Российской Империи, чтобы те шли за ним, провожая их в комнаты для гостей. Не считая дворецкого, олицетворения остались вдвоём. Немец рассматривал мужчину перед собой, замечая очень светлое пятнышко на челюсти, ближе к уху. На шее такое же, но больше напоминало россыпь звезд. Может, это родинки? Хотя странно, почему они практически белые. – Не знал, что тебе нравится меня рассматривать. Не насмотрелся раньше? – с издёвкой спросил РИ. Он был чуть выше Пруссии, примерно на сантиметров пять-шесть. Крылатый возмущённо скривил лицо, но ничего не ответил. Русский в свою очередь повел темно-русой бровью, ожидая реакции, которой не последовало. – Пошли, я покажу тебе где ты будешь спать, – раздражённо ответил Пруссия. – Ого, а я уже подумал, что буду на полу, возле дверей. – Будешь дальше стебаться, действительно спать ляжешь около прихожих дверей, – шикнул на него Прусс. Терпеть он уж точно не будет, не повторит старых ошибок. Но на удивление, РИ умолк. Не сказал ни слова, даже не просопел обиженно. Странно. Не придав сильного значения, Прусс повел его дальше. Пройдя дальше по нескольким коридорам, они дошли до комнаты, где должен был спать Россиянин. – Здесь ты будешь жить две недели, если заблудишься, то позови кого нибудь из слуг, они тебя проведут до нужного места, – пояснил немец. В ответ РИ рассматривал его лицо. Было видно, что тот хотел спросить или снова пошутить, но что то его сдерживает. Пруссия в ответ рассматривал его своими синими глазами. РИ за это время чуть подзагорел. Лицо такое же, с теми же чертами, но что то в нем поменялось, точно поменялось. Он был спокоен, взгляд не был таким холодным как раньше. Каждый раз, когда Пруссия в них смотрел, он вспоминал о том, как они вместе проводили время, праздновали праздники. После той разлуки, Прусс корил себя за те слова, что сказал России. Он не хотел его задеть, не хотел, что бы тот уходил, потому что был слишком привязан. Каждый день он скучал по нему, надеялся, что то скучает не меньше. Думал, что он сможет написать ему письмо с извинениями, где раскаивался за каждую свою ошибку, даже за те, что не совершал. Отправил бы, а тот ответил, и они общались бы вновь. Прусс помнил, как каждый закат напоминал об Империи. Помнил каждое пожатие руки, каждое похлопывание по плечу, каждое слово душевных разговоров. Он ждал его. Но зря. За эти года, он ни разу не написал, даже не пытался. Пруссия думал, что в тот день они смогут найти компромисс, смогут понять друг друга, но нет. РИ оставался при своем мнении, не желая слушать другого. А у немца накипело, тогда он вспомнил все обиды и ссоры, и припомнил их в один вечер. Много лишнего было сказано, много эмоций было выпущено. Но после настало опустошение. Полное безразличие, пустота в душе, не хотелось больше видеть этого мужчину, не хотелось больше думать о нем. Глубокой осенью они разошлись. Сердце от волнения стучало так, что казалось, что он не доживёт до утра, да даже не переживёт ту ночь. Разрушенное, обиженное, сломленное. У него и вправду никого не было, и он верил, что РИ был его единственным другом. У Пруссии не могло уложиться в голове та мысль, что в какой то момент, они больше никогда не встретятся. Но они встретились. Комната России была относительно недалеко от комнаты Германии. Не то что бы последний был против, но и не хотелось быть рядом. Проморгавшись, Пруссия поспешил покинуть его, ничего не сказав. В данный момент он шёл к повару, что бы попросить у него пару десертов. Хотелось заесть стресс сладостями. Он двигался быстрее чем обычно, подмахивая крыльями. Пробегая изящный коридор с бордовыми стенами и красивыми золотыми элементами, пару других комнат, он наконец дошёл до кухни. Сразу почувствовав запах выпечки, Прусс сглотнул слюну. Вдруг на кухне раздался шум. Звук удара метала об метал напугал немца, в то время как человек, ставший причиной звука, лишь недовольно цыкнул и ойкнул. Кинув взгляд на человека, Пруссия принялся рассматривать уже знакомый силуэт. Низкий и пухлый мужчина ковырялся в металлических подносах, пыхтя ругательства себе под нос. Нос его был пуговкой,щеки пухловаты, а на лице от возраста красовались морщинки. На нём был белый фартук, измазанный в муке и в начинке для булочек. Прусс усмехался, когда смотрел на неуклюжесть повара. Именно он был свободен в это время, и именно к нему шел Пруссия. Подходя к мужчине, он помог ему поднять подносы, начиная диалог: – Доброе утро, мистер Энгель, – доброжелательно улыбнулся крылатый. Сам Энгель поднял взгляд на Прусса, невольно отпрыгнув от него и удивлённо ахнув. – Пруссия, кто Вас так? – шокировано спросил он. – Да так, уже не важно. Обидчик уже наказан, – хмыкнул он. – Это очень хорошо, благодарю Вас за помощь. Ой, вы бы знали, сегодня такой неудачный день, все с рук валится, – жестикулируя, отвечал ему повар. – сначала были пирожки, пришлось их утилизировать, а то нельзя же их королю дать, валяные по полу. Потом этот проклятый салат, будь он неладный. Теперь вот подносы эти. День только начался, а уже коту под хвост, – цыкнув, тот закатил глаза, отворачиваясь от Пруссии, надевая перчатки, что лежали рядом. – если Вы пришли по какой то причине, я готов Вас выслушать, только буду немного занят. Вы говорите, я слушаю. Угукнув на слова повара, Прусс глубоко вздохнул. Он знал этого человека ещё давно, и знал, что хоть характер у него своеобразный, но доверять ему можно. Руки подрагивали, а грудная клетка обеспокоенно вздымалась. Взяв волю в кулак, он стал делиться своей проблемой, пока Энгель гремел на рабочем месте. – Как Вы знаете, сегодня приехал Российская Империя, и меня это очень волнует. Не из-за того, что это другая страна, важный гость и все такое, а дело в наших взаимоотношениях... – пояснял Пруссия, иногда проглатывая окончания слов. – Ну-у-у... Взаимоотношения стран на политической арене в целом хлипкая вещь, что уж тут говорить, – протянул Энгель, нарезая недавно разделанную курицу. – Это чистейшая правда, но годами ранее мы с ним хорошо общались, я бы сказал очень хорошо. Но мы сильно поругались, и я ему тогда наговорил лишнего. – В чем проблема тогда была написать ему? – в своем привычном стиле спросил мужчина, но вовремя осознав свою ошибку, извинился перед Пруссом. Тот успокоил его, сказав, что это простой этический разговор, поэтому тот может не обращать внимания на его статус. – Я хотел ему написать, правда, даже несколько раз садился за стол, дабы начать писать письмо. Но что то остановило. Я не мог связать слов, не мог составлять предложения. Потом все бросал, а спустя время вновь пытался начать. Я ждал, когда он мне напишет, попросит прощения за свои ошибки, но не получил от него ни единого письма или хоть какой нибудь весточки. – Сейчас он приехал к нам во дворец, попробуй с ним поговорить. Ах кстати, из-за чего поссорились то? Может мелочь какая, а разум уже докручивает все. – Не смогли найти компромисс тогда, ну и характерами не сошлись... – Бред собачий! – громко грякнув кухонными приборами заявил Энгель. От неожиданности Пруссия подскочил, испуганно раскрыв крылья. Хорошо что место позволяло и рядом не было ничего, так бы и сбил все что на глаза попадется. Хватаясь за сердце, громко ухая, Прусс предупредил: – мистер Хаас, ну Вы ж так не пугайте, а то слягу с приступом, – немного посмеиваясь сказал он. – Простите! Я не хотел Вас напугать. Но "не сошлись характерами" это самая глупейшая отговорка, которую придумали люди. Да вот я например со своей женой – тоже характеры разные, еще как разные. Она своей дотошностью иногда аж из колеи выводит, но ничего, живу же с ней уже тридцать лет! – взмахивая поварешкой, с полной уверенностью в голосе говорил мужчина. Он уже успел переключиться с разделки мяса на варку. Прусс смотрел на него, убедительно качая головой. – Ох, Вы бы знали, хоть я очень люблю свою жену, но цепляется за каждое слово! То носок прибери, то обувь поставь ровно. Ну какая же разница, как она стоит? А какая разница где каждый носок лежит, если я помню, где он находится то? - продолжая махать прибором говорил Энгель. Пруссия уже хихикал, легонько прикрывая лицо ладонью. Мужчина рассказывал все больше и больше ситуаций с его женой, как они ссорились по пустякам и нет, но потом все равно мирились. Дальше Хаас стал рассказывать такие истории, что Прусс не сдерживал смеха, и уже хохотал во всю, поражаясь с абсурдности ситуации. Когда "сеанс терапии" подходил к концу, а время перевалило за половину десятого утра, Энгель вспомнил о том, что говорил ему Прусс, ответил: – Поэтому я Вам советую поговорить с ним, может, вы и помиритесь, а может рассоритесь еще сильнее. Но вспомни тогда ситуацию с женой моей, сразу поймёшь, что делать, – оборачиваясь на Пруссию, он подмигнул, в знак того, что все будет хорошо. – Спасибо Вам Энгель, удивительный Вы человек, – сказал Пруссия, улыбаясь во все тридцать два зуба, игнорируя поступившую боль от швов. Попрощавшись, Пруссак вышел с кухни, оставляя работягу наедине со своими делами. Направляясь к Юриану, что бы обговорить запутанную ситуацию с Вергилем, он размышлял, какой же все таки Энгель приятный человек в общении. И выслушает, и кексами накормит, и советы если нужно даст. Несмотря на боль в лице, Прусс все равно оставался на веселе, встреча с поваром однозначно подняла ему настроение минимум на полдня. Уже шагая по лестнице, тот не подозревал, что сейчас он наткнётся на "нечто". И этим нечто был Российская Империя. Его взгляд был слегка обеспокоенным, а сам он застыл на месте, словно статуя. Прусс вздёрнул бровью, без агрессии или разочарования ожидая дальнейших действий от человека напротив. РИ переминался с ноги на ногу, но после решившись, подошел ближе. – Надо с тобой поговорить, Пруссия. Это важно, даже не смей увиливать, – в последних словах не было ни намёка на угрозу, но он сказал это так, будто это могло произойти. Пруссия смерил его удивлённым взглядом. Сердце от волнения забилось чуть чаще обычного, а сознание уже рисовало новую скандальную сцену. Вдруг в голове пронесся момент с поваром, который сказал, что нужно обсудить прошлые обиды, и тогда станет легче. Решительно посмотрев на Россию, тот кивнул в знак согласия. – Пошли. Мне тоже нужно с тобой обсудить кое какие моменты. РИ угукнул, направляясь в свою комнату, а за ним следовал Прусс, который находился немного в шоковом состоянии. Он пытался отогнать тревожные мысли, понимая, что плохое вряд ли случится. Добравшись до комнаты, РИ открыл двери, заходя вовнутрь. Прусс последовал за ним, закрывая двери, мысленно готовя ответы на различные вопросы. – Так, о чем ты хотел поговорить? – первым спросил немец. – О наших взаимоотношениях. Я бы хотел попросить прощения за прошлые поступки, имею ввиду за нашу последнюю ссору, – ответил Россия. От такого высказывания у Прусса глаза округлились, а в горле резко стало сухо. Неужели додумался прощения попросить? – Я тоже хотел поговорить за тот момент, – произнёс он. – Давай ты первый, – застенчиво ответил русский, что было не свойственно для него. – Хорошо. Начнем с того, почему ты не пошел на компромисс, когда я его тебе буквально на ладони подавал? Почему не захотел меня понять, хотя бы поставить себя на моё место? Я тебе доверял, и тогда доверил то, чему никому другому не смог бы доверить, датчто уж говорить, ты был единственным, кому я мог вообще это сказать, – недовольно скрещивая руки на груди, временно остановился Прусс, дабы скопить немного слюны во рту, смочив горло. – Не спорю, в тот день я был слишком груб, и вообще не следил за словами, – он хотел в своем привычном манере сгрубить и сбросить ситуацию на Пруссию, мол: "а ты сам то как себя вёл, а?", но сдержался. И правильно сделал, спустя короткий срок времени Прусс продолжил: – Ты же ещё до этого все время презирал мою доброту, говоря, что это слабость. Сколько раз ты меня мог оскорбить за практически каждое проявление теплоты? Ты называл меня "бабой", "сопливым мужчиной" , но я не собирался становиться похожим на тебя. Уж лучше быть слишком добрым и прощать все, чем быть слишком злым и каждому мстить и лить грязь в душу. Ты знал, что тогда был единственным человеком в моей жизни, и я был слаб морально. И что ты сделал? Правильно, игнорировал мои просьбы о поддержке, совете, в ответ дарил мне лишь холод. Наконец то тогда я смог собрать все накипевшее в одно предложение, и сказать его тебе, указав на твои же недостатки. Как там у вас на родине говорят? В своем глазу бревна не видишь, – закончив, Прусс звучал так, будто отчитывал его как провинившегося щенка. В свое время РИ впитывал каждое его слово как губку, опустив глаза в пол, показывая свою "вдумчивость". – Я не имею желание сейчас оправдываться, поэтому просто скажу: прости. Прости за все прошлые обиды, я не думал, что тебя это так сильно задевает, – Массивный силуэт мужчины сутулился. Немец пару минут стоял в раздумьях, осмысливал, прощать его или нет. Но он не хотел показаться ребенком, что не забывает каждую обиду и припоминает ее при каждом удобном случае. – Я тебя прощаю. Но учти, если такое снова повторится... – не успел договорить Пруссия, как его перебил собеседник. – Не повториться. За эти года я долго осмыслял свои поступки. Уж теперь я буду думать головой, – сказал РИ, виновато улыбнувшись. После этого они демонстративно пожали друг другу руки в знак примирения. – Может, поговорим о чем нибудь? – спросил РИ. – Можем. Я заметил у тебя странные пятна на шее. Это родинки? – смело поинтересовался немец. – Не то что бы родинки... – тихо ответил русский. – я могу тебе объяснить, но боюсь ты отреагируешь так же, как почти все придворные у меня на родине. – Ну уж нет, как они я точно не отреагирую. В отличии от некоторых, я понимающий человек, – ответил Пруссия. На кого он сделал намёк – на дворян или на самого русского, не понятно. Империя лишь хмыкнул на его слова, начиная расстёгивать свою темно-синюю рубашку. Постепенно, каждая пуговица покидала прежнее положение. Когда все пуговицы были расстёгнуты, он снял рубашку. Взору представилось подтянутое, не лишённое крепких мышц тело. Сильные, широкие плечи, массивная грудная клетка. Смотря на это, Прусс задумался, что ему наверняка тоже завидовали. Но после, пришло осознание, что весь русский был покрыт россыпью белых пятен. Некоторые больше походили на зведы на ночном небе, некоторые были четкими, неправильной округлой формы, или вообще не имели четкой формы. Он был словно корова – подзагоревшее тело с множеством белых пятен. Немец смотрел на это широкими глазами, молча смотря на тело перед собой. – Почти все думают, что я проклят. Тогда я не скрывал свое тело, и люди, заметив это, стали пускать сплетни, презирать. Но это не сильно меня волновало, серьёзнее было то, что некоторые из подданных из-за мысли моего "проклятья" перестали подчиняться. Некоторые индивидуумы даже пытались свергнуть, утверждая, что я принесу стране разруху и голод. Русский заметил в глазах мужчины немой вопрос, но не понимая, тот ли вопрос он задал, ответил: – Это витилиго. Ну, или по научному лейкодерма. Она не передается по наследству, и не несет вреда здоровью. Лишь эстетическое уродство... – Как они это могли назвать проклятьем и уродством? – искренне не понимал Пруссия. – Ну назвали же. После этого я стал прятать своё тело. Свитера с длинным горлом, верха с длинным рукавом. Даже летом носил рубашки с длинными рукавами. – Я слышал об этой патологии и первый раз вижу человека с витилиго, но хочу сказать, что не вижу в этом ничего ужасного. Наоборот, это очень красиво, – посмотрев России в лицо, ответил Прусс. – Я рад это слышать. – У тебя все тело в пятнах? – Да, и ноги, и руки, спина туда же. Странно вот, что лицо не задело. – задумчиво протянул русский. – хотя знаешь, я рад, что люди воспринимают это небольшое пятнышко на лице как родимое пятно. Можно не так сильно беспокоиться. Германия на это лишь прикрыл глаза, негромко угукая, пока в ответ не задали вопрос: – А что с твоим лицом стало? Всё хотел спросить, но боялся, что не станешь говорить со мной, – усмехнулся РИ. – Ты бы насильно потянул меня разговаривать, я это знаю. – Ты мог бы со мной поспорить, отстоять свое мнение. – Какой от этого смысл, если ты как баран? С тобой спорить бесполезно. – Знаю. – И тогда к чему ты это говоришь? – недовольно взмахивая рукой, укорызненным взглядом прусс посмотрел на Империю. – Не уходи от темы. Что с тобой случилось? – ответил вопросом на вопрос он, сам увиливая от ответа. – Проще говоря, один из дворян оказался подлецом, изуродовал меня. Возможно, он был заодно с некоторыми другими дворянами, но это пока не подтверждено. Как раз по этому поводу я и направлялся к Юриану, – щелкнув пальцем, ответил Пруссия. – Будете играть в детективов? – с издёвкой спросил Русский. – Уже играем. Я рад был с тобой побеседовать, но мне нужно идти, – сказал Прусс, похлопывая Россию по плечу. – До встречи. Немец кивнул ему, и вышел из комнаты гостя. Сейчас он направлялся к Вернеру, ведь дело с Вергилем еще не закрыто. Выдыхая по пути, он с лёгкостью в душе понимал, что они на шаг продвинулись к возобновлению былой дружбы. Из головы не выходил образ обнажённого торса, покрытого белёсыми пятнами. Они ему очень подходили под образ, но все же, он не мог понять, как он за несколько лет дружбы ни разу их не видел? Странно, как люди еще повелись на то, что витилиго – это проклятье, приносящее разруху в страну. Но для Пруссии, если он и был проклят, то только красотой. Интересно, считал ли РИ тоже самое про Прусса? Когда нибудь, он его спросит об этом, но не сейчас. Сейчас нужно добраться и поговорить с Юрианом, а остальное подождёт.