Король Эддард, именуемый Первым

«Когда дом Старков еще только воцарился в Вестеросе, подданные вернули из небытия наименование «Железный трон», несмотря на то что трон Старков не имел ничего общего с железным чудовищем Эйгона Завоевателя, сделанным из тысяч мечей поверженных врагов, которые сплавило между собой драконье пламя. Трон Эддарда Великого был сделан из отполированного железа с мягкими подушками на седалище и спинке, а единственным его украшением была выкованная сверху волчья голова. Но уже его наследник приказал унести этот трон в королевскую кладовую, а для себя изготовить другой, более яркий и роскошный. Те, кто надевали корону после них, в основном, шли тем же путем. Одни создавали для себя новые троны, другие выбирали какой-то из тронов своих предков, демонстрируя тем самым то, кому они намереваются следовать во время своего царствования. Трон Эддарда Великого неоднократно возвращался в главный зал, но практически каждый, кто решал вновь его использовать, вносил в конструкцию свои изменения. Чаще всего очередной правитель добавлял какую-нибудь резьбу или отделку золотом, серебром и янтарем. И сегодня «тот самый» Железный трон практически невозможно узнать…» (из «Истории королей Старков» мейстера Киллиана) *** — ЭТА ШЛЮХА БЕРЕМЕННА!!! Нед недовольно скривился от крика старого друга. Сколько в мире проблем: от якобы готовящейся войны с Волантисом и его союзниками до продолжающегося восстановления Западных земель и Простора, да еще и накануне зимы… А Роберта почему-то заботит последняя из Таргариенов, родившаяся в изгнании и выданная замуж за вождя дотракийцев. Ладно еще, если бы были живы Рейгар или Визерис, способные предъявить претензии на трон, но эта… — Она всего лишь ребенок, Роберт… — напомнил он. — Если она достаточно взрослая, чтобы стать матерью, значит, она уже не ребенок, — тихо произнес лорд Петир Бейлиш, заменявший сегодня на Совете своего короля. «Проклятье, Кэт, и этому человеку, как ты меня уверяла, можно доверять?» — Это детоубийство, — он поднялся из-за стола. — Вы знаете, что я об этом думаю. Я не стану участвовать в убийстве ребенка. — Этот твой «ребенок» через год-другой может привести на нашу землю шестьдесят тысяч сраных дотракийских лошадников! — взревел Роберт еще громче. — Шестьдесят тысяч дикарей, каждый из которых в разы хуже гребаного Григора Клигана, гореть ему в пекле! Ты что, хочешь сидеть в своем Винтерфелле и болтать о чести и справедливости, пока они жгут наши земли и убивают наших людей? Знаешь, что я тебе скажу, Нед? Нахер! Вали нахер со своими северянскими убеждениями! Он еще продолжал орать, когда король Севера с ледяным лицом выходил прочь из зала заседания — и следом за ним шли все остальные его делегаты. — Он не может так с тобой разговаривать! — возмутился Робб, едва за ними закрылась дверь. — Ты не его вассал, ты король! Хоть он и отец Геллы, я не позволю… — Успокойся, — отмахнулся Нед. — Я знаю Роберта. Он вспыльчив, но отходчив. Особенно если король Джон скажет свое слово… Даже если Роберт не послушает меня, к нему он точно прислушается. — Даже если и прислушается, что это изменит? — спросила Кейтилин. — Выслушает — и поступит по-своему. Он тоже не вассал Джону или тебе, он король Штормов… Велит послать к девочке убийц — и мы не сможем ему помешать. — Раньше он не был таким, — тяжело вздохнул Нед. — Он не трясся так за свой трон и не посылал убийц к изгнанным детям… Я знаю, что смерть Лианны надломила его, но надеялся, что Алара все исправит… — Алара? Да именно королева и предложила ему ее убить! Ты разве не знал? — Не знал. Выходит, я сильно ошибался… Он не пытался скрыть своего разочарования, шагая по коридорам Орлиного Гнезда. Какая-то его часть понимала мотивы Роберта, но это не отменяло того, что у каждого человека — неважно, король он или нет — должны быть честь и принципы. Иначе чем тогда Роберт Баратеон будет отличаться от презренных валиристов, которых он так ненавидел и проклинал? Естественно, он знал, что в истории любой семьи есть темные пятна — и его собственная семья не была исключением. Если кто-то вспоминал имя Старков, чаще всего приходили на ум имена Брандона Строителя или Теона Голодного Волка. Сам Нед, разумеется, помнил куда больше имен… И не все из них было приятно вспоминать. Были среди его предков и те, кто любил мучить своих врагов — или просто всех, кто попадался под руку. Кто пленил тех, кто входил в его дом гостем. Кто практиковал право первой ночи. Кто проводил кровавые ритуалы с человеческими жертвоприношениями. Кто продавал преступников и пленных в рабство… Взять хотя бы кровную вражду между Старками и Болтонами — всем было известно, что началась она после того, как король Дредфорта похитил принца Старков, освежевал его и сшил себе плащ из его кожи. Но мало кто знал о том, что причиной того похищения было изнасилование тем самым принцем дочери Красного короля. Некоторые из этих извергов были прямыми предками Неда, представителями старшей ветви Старков. И если он согласится с тем, что Дейнерис заслуживает смерти просто за то, что происходит от семени Эйриса Злейшего… Не значит ли это, что и он тоже недостоин жить? Безумцы, тираны и жестокие изверги рождались не только в семействе Таргариенов. Все знатные дома Вестероса были богаты такими историями. Причина гибели Дома дракона была не в этом — а в том, что они собрали такой богатый «букет» не за тысячелетия, а за неполные три сотни лет. Практически в каждом поколении у них случался такой вот «брак». У короля Джейхейриса Миротворца и королевы Алисанны было тринадцать детей — и только двое из них смогли пережить своих родителей. У великого лорда Кригана Старка, жившего чуть позже, родилось десять детей — и когда Старый Волк умер на девяносто первом году жизни, почти все они были еще живы. Как и должно было быть в нормальной семье. Видимо, в Таргариенах изначально был какой-то изъян — или, может, божественное проклятье. Возможно, боги разгневались на них из-за кровосмесительных браков. — Он образумится, — наконец, сказал он. — А пока я должен найти партию для своей дочери… В последнее время вопрос с Аллирией отнимал у него очень много сил — и не только потому, что ей пора было замуж. Кто-то упорно распускал слухи о том, что Алли на самом деле не его дочь, что ее настоящим отцом был Брандон… А некоторые шептали даже имя принца Рейгара. И он подозревал, что источник этих сплетен находится где-то в его ближайшем окружении. Встревожившись не на шутку, Нед усилил охрану девушки и стал сажать ее на всех пирах рядом с собой, давая всем понять, что это его ребенок — и никто не должен в этом усомниться. Самым лучшим выходом из сложившегося положения было бы узаконить Аллирию как Старка — но Кейтилин уперлась намертво и все его аргументы разбивались как о ледяную Стену. А настаивать он не решался — их отношения и так уже пошатнулись после того, как он сказал, на ком женит Эдвила… Так Аллирия и оставалась с фамилией Сноу, что сильно мешало ей найти достойного жениха. Тем не менее, она оставалась любимой и признанной дочерью короля — и, вдобавок, красавицей, очень похожей на мать-дорнийку, так что от поклонников у нее не было отбоя. Кейтилин не слишком по этому поводу расстраивалась и она рекомендовала мужу-королю принять предложение о браке от Берика Дондарриона из королевства Штормов. Нед не слишком хотел на это соглашаться — Берик казался ему слишком взрослым для его дочери, его земли были далеко не самыми богатыми (мягко говоря), а еще они располагались очень, очень далеко от Севера. Впрочем, для Кэт последнее было даже к лучшему. Больше всего претендентов на руку и сердце Алли было среди уроженцев Западных земель — их владения до сих пор пребывали в упадке и каждый из них был бы рад породниться с королевской семьей. Пусть хотя бы так. Особенно настойчивым в этом деле был Аддам Марбранд, но Нед уже решил, что этого человека он не примет в свою семью ни при каких обстоятельствах. «Моя дочь не станет женой Цареубийцы», — так он решил, твердо и четко. Единственной причиной, по которой лорд Аддам не отправился на Стену вместе с остальными заговорщиками, стало то, что он остался последним живым представителем дома Марбрандов (и надеялся исправить это с помощью Алли) — Нед не хотел искоренять его род. Вместо этого он наложил на Эшмарк крупные контрибуции, которые Марбранды должны были выплачивать на протяжении нескольких поколений. Так или иначе, он надеялся найти достойного супруга Аллирии если не на Западе, то на Востоке. Сама Алли, конечно, тоже имела право голоса, но это был вопрос другого рода. А сейчас… Сейчас он очень хотел повидаться с королем Долины. *** Старый Сокол тяжело закашлялся, поднимаясь на постели. Когда-то Джон Аррен был сильным и славным воином — и Неду было очень горько видеть его… таким. — Опять с Робертом поругался? — спросил старик. — Роберт вечно чушь несет, — Старку не хотелось обременять бывшего наставника излишними деталями. — Вроде взрослые уже оба… А ведете себя хуже маленьких детей, — с укоризной вздохнул Джон. Нед пристыженно отвел взгляд и старик мысленно улыбнулся. — Нед, — добавил он уже другим тоном. — У меня к тебе просьба… Очень важная. — Да, конечно, — тут же подобрался Нед. — Мне недолго осталось в этом мире… — Нет, не говори так! — Не перебивай! Нед, я старый человек и мне трудно кого-то перекрикивать… — он снова закашлялся, потом продолжил. — Смерть приходит за каждым. И я не исключение. Но время у меня еще есть… Правда совсем мало, — старик отдышался немного и заговорил снова. — Джаспер еще совсем молод, а Лиза… Мне страшно думать о том, каким он вырастет, оставшись с ней одной. Я давно вижу, как помутился ее разум. И мне страшно за будущее Долины. — Я сделаю все возможное, чтобы защитить их… — Не сомневаюсь, что защитишь. Но есть одно «но». Мы — независимое от Севера королевство. Понимаешь, к чему я клоню? Нед вопросительно склонил голову, не пытаясь делать вид, что понимает. — Приятно стать первым за три сотни лет королем Гор и Долины, честно скажу, — старик тихо рассмеялся. — Даже если королевство это на мне и закончится. Я все понимаю. Джаспер не справится с ролью короля. — Ты что… — После моей смерти Долина должна достаться тебе, — твердо заявил старик. — Я долго не мог сделать выбор… Но потом окончательно убедился в том, что Роберт далеко не такой хороший король, как ты. Тебе я могу довериться. И твой сын, Робб… У него большое будущее. Доверив будущее Арренов Старкам, я могу спокойно уйти в мир иной. — Джон, я… Я не знаю, что сказать… Я клянусь, я отдам жизнь во имя Долины Аррен, если придется… — А ты не радуйся пока так громко, — усмехнулся старый король. — Думаешь, объединение пройдет гладко? Я, конечно, постараюсь подготовить своих знаменосцев, но ты будь готов к тому, что они потребуют столько льгот, что не снилось даже Дорну при Таргариенах… Нестор уже в курсе. Поговори с ним… Нед молчал — у него и правда не было слов. Он просто сидел и держал своего названного отца за руку. А потом Старый Сокол добавил то, чего он никак не ожидал услышать: — А ведь я когда-то хотел взять в жены твою мать… Неду показалось, что он ослышался. А Джон, глядя в ошеломленное лицо Старка, рассмеялся — громко и весело, как в молодые годы. — Ох, видел бы ты себя сейчас… Но это чистая правда. После смерти моей первой жены я стал искать новую леди Орлиного Гнезда — и ей могла стать твоя мать. Лорд Эдвил не слишком стремился налаживать отношения с южанами, в отличие от твоего отца, но дом Арренов строил связи со Старками давно, у нас было немало общих интересов… И брак с леди Лиаррой мог показаться кому-то идеальным решением. — Так почему же… — Потому что я искал себе не ту женщину, какой она была. Лиарра укрощала диких коней, махала мечом, стреляла из лука и поднялась на Стену, когда ей исполнилось двенадцать именин… Вот я и решил, что для меня это уже слишком, — он с сожалением развел руками. — Свою роль сыграло и то, что она не принадлежала к основной ветви дома Старков… А в Долине такие вопросы порой играют очень важную роль. Он замолчал и посмотрел в окно, за которым расстилался горный пейзаж. — А потом в Орлиное Гнездо приехал ты. Сын Лиарры стал моим воспитанником. Как думаешь, что я почувствовал, впервые тебя увидев? Нет, не угадал. Ничего не почувствовал. Ты для меня был всего лишь новой обязанностью и ответственностью, не более того. Но потом, — он погрузился в воспоминания, — …чем лучше я узнавал тебя и Роберта, тем сильнее прикипал к вам обоим… Вы были такими разными… Живые противоположности, насколько это вообще может быть… И при этом ближе любых кровных братьев. Вы стали для меня как будто родными сыновьями, о которых я всегда мечтал… Которых у меня никогда не было… Он посмотрел на Неда взглядом, полным любви, гордости и грусти. — Тогда-то я и пожалел о своем отказе. Я впервые подумал о том, что женись я тогда на Лиарре… Ты был бы моим сыном — настоящим сыном, Нед. И я гордился бы тем, что у меня такой сын… Нед почувствовал, что из его глаз текут слезы — и не мог их сдержать. — Я был бы горд… называть тебя отцом… Мой король… И когда Джон Аррен мягко провел по лицу Неда обратной стороной ладони, король Севера сделал то, чего не мог уже много лет — заплакал, обнимая отца. Он понимал, что всегда считал своим настоящим отцом именно этого человека. И то, что они видят друг друга в последний раз — тоже понимал.