Король Эддард, именуемый Первым

«…Королева в целом похожа на других женщин — она точно так же любит получать в подарок яркие и дорогие вещи, особенно те, кто подходят под цвет ее глаз. Она умеет быть благодарной и щедра в отношении тех, кто хранит ее семье верность, но больше всего ей нравится наставлять молодых дам и помогать им найти подходящую партию. Но есть вещи, которых стоит избегать любой ценой. Если королева Кейтилин заподозрит кого-то из своих подопечных в попытке сблизиться с ее супругом-королем — такое случалось уже не раз — да помилуют боги эту несчастную и всю ее семью. Ибо от королевы пощады ждать не придется. Она очень долго помнит как добро, так и зло — учтите это. Король Эддард, в отличие от своей супруги, не слишком интересуется драгоценными безделушками. Даже когда лорд Мерривезер подарил ему статую волка в натуральную величину, отлитую из чистого золота, тот лишь коротко кивнул в ответ. Однако ему очень интересны реликвии, обладающие исторической ценностью. Например, когда лорд Ригер в десятую годовщину Дня Победы подарил королю комплект доспехов, которые, по его словам, носил сам Деймон Блэкфайр в Краснотравной битве (как они у него оказались — это отдельный вопрос), многие придворные встретили такой дар крайне враждебно, напирая на то, что «мы били валиристов не ради этого». Но сам король принял подарок с искренней благодарностью и вскоре назначил сына лорда Ригера на высокую должность в Столичной гвардии. Да, король обычно мягок и добр, гневается он очень редко… Но когда это все же случается, весь двор замирает. Самое главное, о чем стоит знать — НИКОГДА не упоминайте в присутствии короля об Эшаре Дейн, не говоря уже о том, чтобы спрашивать о ней его самого. Хуже этого может быть только сомнение в отцовстве принцессы Аллирии — это он ненавидит сильнее всего. Не так давно несдержанный на язык старший сын лорда Резермонта осмелился об этом сказать и разгневанный король собственноручно высек его кнутом в главном дворе своего замка — на глазах у всего двора. Ибо «кто выносит приговор, тот его и исполняет», — как он сам любит говорить…» (из переписки лорда Мэннинга со своими родственниками) *** — …Мы клянемся в верности своему королю. Мы вверяем ему наш очаг и наш урожай. Наши мечи и наши копья — в его власти. И пусть он дарует милость павшим, помогает слабым и несет справедливость всем и каждому. И да будет наша верность вечной. Клянемся Землей и Водой. Клянемся Бронзой и Железом… Король Старк молча слушал их с Аураном клятву — они были последними из лордов бывших Королевских земель, приносившими ему присягу. Прямо перед ними это сделал их, скажем так, брат по расе Ардриан Селтигар. Но не потому, что они дольше всех сомневались. Уж кто-кто, а Монфорд Веларион и его брат определились с тем, на чьей они стороне, сразу, как только началось вторжение. Предложение посланников Назарина «выполнить свой долг перед валирийским народом» и «покарать вероломных варваров» они отвергли сразу — и несколько месяцев держали круговую оборону вместе с остатками флота Альянса. Их решимость не дрогнула ни разу, пока валиристы (Монфорд в какой-то момент и сам стал их так называть) завоевывали Штормовые, Королевские и Речные земли. О том, что происходило в дальних краях, они не знали. Не знали — пока блокада Дрифтмарка не рухнула. И король Старк не выразил по отношению к ним то, чего дом Веларионов не слышал от вестеросцев уже почти два десятка лет — благодарность и признательность. После этого у них не возникало вопросов по поводу того, кому служить — и какой король сможет их защитить. Как, впрочем, и у других лордов освобожденных от захватчиков Королевских земель. А как, спрашивается, могло быть иначе? Вторая битва на Трезубце, выигранная Эддардом Старком, не была похожа на первую — как и сама война, которую они вели, не походила ни на одну другую. Он не мог победить… Однако победил. Он вышел с армией, вдвое уступавшей противнику числом. С пехотой против конницы. На широкой равнине, которая для дотракийской орды была, считай, родным домом. И разбил их — причем с минимальными потерями. И не просто разбил. Он утопил орду в ее собственной крови. Когда дотракийцы прибыли в Вестерос, их было около шестидесяти тысяч. Сейчас… Осталось тысяч пять, не больше. Пять тысяч разбитых, разрозненных, в чужой стране, окруженных ненавидящими их людьми… Они отомстили за всех, кого эти варвары убили, разорили, изнасиловали и угнали в рабство. И человек, свершивший эту месть, представлялся в глазах подданных едва ли не богом. Чего только не рассказывали люди о том сражении! Одни уверяли, что король Старк обернулся огромным волком, который разом сожрал всю конную орду. Другие настаивали на том, что посреди дневного неба вдруг засияло семь ярких звезд — и это удесятерило силы воинов Севера. Некоторые и вовсе приписывали победу невинным душам тех, кого убили дотракийцы, которые вернулись в мир живых, чтобы отомстить. Подобные истории множились, смешивались между собой — и тем меньше оставалось тех, кто предпочитал правдивую версию случившегося. Сейчас войско собралось под стенами Хейфорда, куда стягивались свежие отряды из Королевских земель, недавно узнавшие о триумфальной победе. Все лорды, не раздумывая, преклонили колени перед королем Старком, после чего началось грандиозное празднество, где знать и простолюдины ликовали вместе, забыв обо всех сословных различиях. Вино лилось рекой по обе стороны стен, барды восхваляли победу со всей страстью, а женщины… Через девять лун в этих землях наверняка родится много детей. И многие новорожденные мальчики получат имя Эддард… При мысли об этом Нед Старк не мог сдержать ироничной улыбки. Он украдкой посмотрел на Монфорда Велариона, который не мог сдержать слез радости — за то, что его наконец-то приняли как равного среди равных, как брата по оружию… «Кровь предков не всегда решает все. Жаль, Роберт так и не успел этого понять…» — Милорды… Милорды! — король поднял обе руки, требуя тишины. — Сегодня я принял — и принес много клятв. И я буду хранить их, пока бьется мое сердце… Он немного помолчал, пока пирующие не успокоились. Потом продолжил — На берегах Трезубца мы одержали великую победу. Победу, равную которой не знала история. И каждый из вас внес свой вклад в ее сотворение… Пришлось еще немного подождать. — И знайте: каждый, будь то простой латник или знатный лорд — не останется без достойной награды. Но первым я бы хотел вознаградить того, кто нанес решающий удар… Того, кем я по-настоящему горжусь как король — и как отец. Джон. сын мой, подойди. — РЫ-ЦАРЬ-ВОЛК! РЫ-ЦАРЬ-ВОЛК! РЫ-ЦАРЬ-ВОЛК! — принялись скандировать пирующие, стуча по столам кулаками, посудой и вообще всем, что попадалось под руки. Пока все они восхваляли того, кого считали сыном короля, Джон неловко поднялся на ноги — желающих выпить с героем было так много, что его уже заметно пошатывало. Однако он нашел в себе достаточно сил, чтобы выйти к отцу (пусть все так и думают) и опуститься на одно колено. Эддард не мог смотреть на Джона, не испытывая тепла на душе. Пусть он и не был на самом деле его сыном… Все равно, после стольких лет мальчик все-таки стал им — во всех смыслах, кроме кровного. И гордость, которую он сейчас испытывал по отношению к Джону, была подлинно отцовской. — В решающий момент сражения дотракийцы, возглавляемые кхалом Дрого, едва не прорвали наш строй, — продолжил говорить король. — Но мой сын во главе отряда смельчаков прорвался сквозь их орду и лично сразил кхала в поединке! Если бы не он… Возможно, никто из нас сегодня не праздновал бы победу. Он еще тогда удивился, как Хоуленду и его лучникам удалось так быстро подстрелить Дрого. Но Рид сам потом рассказал, что всю славу забрал его бывший воспитанник, известный под именем Джона Сноу, внебрачного сына короля. Услышав об этом Нед Старк поначалу и сам не поверил. Но… — Славный воин… Как и его покойный дядюшка, — произнес кто-то. И Старк на мгновение похолодел. Но потом успокоился, поняв, что неизвестный говорит об Эртуре Дейне, а не о его старшем брате, развязавшем войну с Таргариенами. Он взял в руки Лед и коснулся лезвием правого плеча сына — да, именно сына и никто не посмеет в этом усомниться. Никто не вспомнил о том, что король-старобожник сам никогда не был посвящен в рыцари. Но он был королем — а значит, у него было право даровать рыцарские титулы. — Клянешься ли ты перед лицом богов и людей защищать тех, кто сам себя защитить не может, особенно женщин и детей, повиноваться своему сюзерену и своему королю? — Клянусь! — громко ответил Джон. Нед перенес клинок на левое плечо Джона. — Клянешься ли ты сражаться за короля и королевство в случае нужды? Клянешься ли быть храбрым, справедливым и верным перед лицом богов Старых и Новых? — Клянусь! — повторил Джон, глядя в глаза своему королю. Тогда Нед опустил меч, снял с одной руки перчатку — и легонько ударил ей Джона по щеке. — И пусть это будет последний удар, оставленный тобой без ответа! — сказал он сыну. — Ты преклонил колени как простой воин — так встань же как помазанный рыцарь! Встаньте, сир Джон, Рыцарь-волк! Когда Джон поднялся на ноги, гости снова разразились радостными криками. Нед положил руку на плечо Джону, посмотрел ему в глаза и сказал: — Я горжусь тобой, сын… Одинокая слеза покатилась по щеке Джона. — Всегда помни о клятвах, данных тобой сегодня, — сказал ему Бенджен. — Храни их всегда и везде. Не повторяй ошибки своего дяди… И он тоже имел в виду Эртура Дейна… Нед сдержал тяжелый вздох. Он так и не решился рассказать об истинном происхождении Джона даже ему — Бен, как и все остальные, верил в то, что мальчик был их с Эшарой сыном. Нет, он не взвалит на плечи Бенджена груз такой тайны. Его и так уже несколько раз приходилось отговаривать от ухода в Ночной Дозор. Особенно сейчас, когда Эддарду нужна была его помощь — он догадывался, что скоро, вполне может быть, его двор переедет из Винтерфелла куда-то южнее. А в Винтерфелле, как говорится, всегда должен сидеть Старк… Так всегда было и всегда будет. — Ваша милость, — к нему, отвесив низкий поклон, подошел лорд Хейфорд, хозяин здешних земель. — Прошу меня извинить за вмешательство в столь эпохальное событие… Но я принес вам добрую весть и очень добрый дар, которому будете рады не только вы, но и все королевство… Или даже весь Вестерос. Нед вопросительно поднял брови и кивнул, давая Хейфорду знак продолжать. Раз уж он вмешался… Значит, наверное, у него был веский повод. — Несколько дней назад, незадолго до того, как ваша милость почтила Хейфорд своим визитом, — гордо начал он, — один из наших конных отрядов заметил двигающийся на восток небольшой обоз врага… При этом на удивление хорошо охраняемый. его сопровождало почти пятьдесят воинов-дотракийцев. Я лично возглавил отряд, выдвинувшийся наперерез. И победа была быстрой и легкой. Я надеялся, что добыча будет достойной, однако… Она превзошла все наши ожидания… Он продолжал говорить, когда четверо дюжих мужчин с усилием вытолкали на открытую площадь телегу, на которой находилось нечто выше человеческого роста, накрытое большим полотнищем — и на этом полотнище в нескольких местах виднелись пятна крови. Когда телега остановилась прямо перед королем, по сигналу Хейфорда его люди сдернули полотнище — и открыли на общий обзор обнаженное тело, насаженное на кол. Это была женщина, вернее, совсем еще юная девушка, на вид не старше Сансы. На ее теле в буквальном смысле не было живого места — раны, ожоги и ссадины буквально налезали друг на друга. И только по остаткам серебристых волос можно было понять, кем она была при жизни. — Узрите! — радостно прокричал Хейфорд, пока ошеломленная толпа молча взирала на труп на колу. — Валиристская тварь, развязавшая эту войну! Лошадиная подстилка, что привела орду дотракийцев в наши земли! ДЕЙНЕРИС ТАРГАРИЕН!! Несколько ударов сердца толпа еще молчала… А затем взорвалась радостным ревом, победными возгласами и оскорблениями в адрес валиристов — и лично последней из Таргариенов. И полетели в ее тело со всех сторон объедки и прочие попавшие под руку вещи. А он просто молчал. «Нравится тебе?» — шептал голос в его ухе. — «К тому, что произошло, приложила руку не только она, но и ты тоже! Роберт еще тогда предлагал задавить все в зародыше! Он еще тогда знал, чем все закончится! Но ты сказал: нет. Решил, что убивать едва вступившую в пору зрелости девочку — не по чести… Как тебе она — цена твоей чести? Тысячи убитых — и мучительная смерть той, что все это устроила… Которая могла уйти из жизни намного легче, если бы ты тогда согласился…» — Что же с ней делали перед казнью? — еле слышно произнес он. — Да ничего на самом деле, — так же тихо ответил сидевший рядом Виллем Дастин. — Джорах Мормонт — он мне все рассказал. Он тоже участвовал в том бою и первым пробился к повозке, где эта пряталась… В общем, ее живой взять не удалось. Она сама перерезала себе горло, как только поняла, что спастись не получится. Ну а все остальное… Это уже с мертвой делали… Когда в замок притащили… Толпа гостей продолжала изливать свою ненависть к предводительнице врагов — и король смотрел на это тяжелым взглядом. Та, кого он отказался убивать, через два года привела на его землю шестьдесят тысяч конных убийц… Но даже сейчас он не мог дать однозначного ответа на вопрос: а как бы он поступил, зная о будущих событиях? Согласился бы швырнуть в грязь честь имени Старков — осознавая при этом, что люди, которые станут его презирать, никогда не узнают, чего избежали благодаря его жертве? Особенно тяжело ему было видеть радость в глазах даже не Веларионов, которые считались ближайшей родней Таргариенов — а Джона… «Боги, она ведь сестра твоего отца!» — подумал было он, но быстро одернул себя. Как он может скорбеть по своей ближайшей родственнице, даже не подозревая об их родстве? — Снимите ее, — тихо приказал Нед Дастину. — А потом… похороните в каком-нибудь укромном месте. Довольно мучений… Лорд Виллем коротко кивнул и вылез из-за стола, увлекая за собой воинов из Барроутона. «Война еще далека от завершения», — думал король. — «Нам еще предстоит встреча с основным войском валиристов… Если, конечно, они не сбегут обратно за море». *** Верховный септон молча смотрел из своего окна на ликующих горожан, праздновавших разгром ненавистного врага. Затем повернулся к собравшимся у него за спиной священнослужителям из конклава Праведных. — И что нам с этим делать? — спросил он. — На мой взгляд, ответ очевиден, — ответил септон Бартон. — Мы должны признать Эддарда Старка королем всего Вестероса. — Его? Королем? Язычника-старобожника — нашим королем? До чего мы докатились! Мало нам было Таргариенов-драконопоклонников! — септон Виллам с трудом сдержался, чтобы не сплюнуть прямо под ноги. — Еще тогда каждый из нас поклялся именем Семерых, что больше не смирится с тиранией неверных! — Вы правда верите, что ваше «несмирение» что-то там изменит? — негромко поинтересовался еще один Праведный. — Люди уже признают Старка своим королем. Королевские земли полностью перешли под его власть. И нам уже известны имена ряда лордов Простора, также присягнувших ему… — Боги, ну почему король Аргилак не успел оставить наследника… — сокрушался старый септон Ройдар. — А его сестра-близнец вышла замуж за принца Робба… Постойте! Но есть же еще принц Ормунд, сын Станниса! — Ага. Мы помним. Лишившийся отца сын матери-язычницы, которая теперь воспитывает его одна, — криво усмехнулся Бартон. — Догадываетесь, кем она его воспитает? — Нет, так нельзя. Мы не можем преклонить колени перед Старками. В них течет чуждая нам кровь. Один раз мы уже совершили подобную ошибку с Таргариенами, — предостерег септон Борат. — Мы андалы — а они ведут свой род от Первых людей. И, главное, их языческий дух… Запомните мои слова, братья, даже если среди них есть те, кто твердит о своей верности Семерым, они все равно тайно продолжают поклоняться своим деревьям… — Ты сам-то понимаешь, о чем говоришь? — перебил его септон Морк. — Какие, к Иным, андалы? Или вы забыли, сколько лордов Простора величают себя потомками Гарта Зеленой Руки? И не надо приравнивать Старую веру к валирийскому безбожию… Уж вы-то должны знать, как много у нас общего. Мы, например, не женим братьев на сестрах — и северяне тоже… — Кстати, о валирийцах… А не рано ли мы начали делить пирог, который еще даже в печь не поставили? — внезапно напомнил о себе один из молодых священнослужителей. — Валиристы, если вы забыли, все еще стоят под Хайгарденом — и не собираются отступать… — Глупец! Ты что, на их победу надеешься? Потому что если это так, лучше беги отсюда подальше! Король Старк уже уничтожил армию дотракийцев, превосходившую его вдвое! И когда он дойдет до Староместа… — Святой отец, простите меня, я не то хотел сказать! Я ненавижу валиристов, как и все! — замахал руками молодой септон. — Я хотел сказать… Война все еще продолжается… А в войне, знаете ли, многие погибают… И у нас, быть может, еще есть время определиться с тем, кого поддержать. А так, если мы, будучи подданными Штормового Предела, во время войны перейдем под покровительство другого короля — не будет ли это изменой? В этот раз никто не стал ему возражать — юнец был прав, как ни крути. Пока шла война, выступать хоть за короля Эддарда Старка, хоть против него — было крайне рискованно. Зато у них было время на раздумья — по крайней мере, до конца войны. — Так что же нам делать? — спросил другой септон. — Даже если мы объявим, что Старк наш король, хоть он и язычник… Вы ведь не думаете, что все служители Семерых примут наш выбор? А если случится раскол? — А если даже и нет? Насколько вы уверены в том, что он будет достойным королем? Не решит ли он вернуть своих подданных к Старым богам? — Да что же вы за люди такие? — еще один Праведный в сердцах ударил кулаком по столу. — У нас война в стране — вы забыли? Сейчас наша главная забота — изгнание валиристов, а не ваши глупые распри! Нельзя допустить, чтобы Эддард Старк погиб так же, как король Штормов Роберт из дома Баратеонов! И мы, как вернейшие из божьих служителей, должны всецело поддержать любого, кто выступит против чумы валиризма — и неважно, поклоняется он Семерым или же нет! Дальше верховный септон не мог разобрать почти ни единого слова. Оставалось лишь удрученно вздохнуть и потереть лоб. Каждый раз все заканчивалось одним и тем же… *** — Мой господин… Армия на грани распада, — тяжело дыша, доложил ему один из генералов. — После того, как до нас дошли слухи о разгроме… Среди солдат нарастает паника. Все громче звучат требования вернуться домой, пока король Старк не приехал сюда на огромном волке и не сожрал всех. Назарин потер виски, пытаясь унять головную боль — и найти, наконец, выход из положения, в котором они очутились. Но выхода не было — во всяком случае, который он мог бы использовать. Еще ни разу за свою бурную и долгую жизнь с ним не случалось… такого. Дотракийцев под его началом больше не существовало. Их разбили. В чистом поле. Разбило вдвое уступающее числом пешее войско. Когда Нур Назарин впервые об этом услышал, он рассмеялся и сказал: хорошая шутка. Так же подумали и остальные его приближенные. Потом он решил, что это дезинформация, которую им пытаются скормить варвары — просто затем, чтобы выиграть время. А потом пришло осознание: это все произошло на самом деле. Шестидесятитысячная орда, которую они невероятными усилиями перетащили через море, перестала существовать. Какая-то его часть очень хотела иронично рассмеяться — король варваров не просто повторил подвиг его предков, остановивших у стен Квохора орду кхала Теммо. Он превзошел их, учинив разгром в открытом поле, с меньшими потерями… И это при том, что здесь лошадников было больше, чем в Битве Трех Тысяч — и они не признали поражение, встретив достойного врага. Они все погибли. Все до единого. Можно ли было поверить в то, что простой смертный способен совершить такое? Многие не верили — на обеих сторонах этой войны. Веками дотракийцы считались народом-воином, народом-грабителем, для которого война была не перерывом в нормальной жизни — она была самой жизнью. Едва ли не каждый город Эссоса хранил трагические истории об их жестокости. Едва ли не каждая семья имела к ним кровавый счет. Он и сам его имел — немало членов рода Назаринов погибли, сражаясь с лошадниками из Дотракийского Моря. Да, их тоже побеждали — примеров тому было много. Но так — еще никогда. И это было еще не самое ужасное. Дейнерис Таргариен была мертва. И это, вне сомнения, был конец последней семьи драконьих владык. Формально, конечно, была еще жива ее мать Рейла, но это ничего не меняло — осматривавшие ее лекари уверяли, что детей она больше родить не сможет. Это означало, что у Триумвирата больше не было официального повода продолжать войну в Вестеросе. Были, конечно, и другие, но главным оставался именно этот — наказание вероломных варваров и возвращение дому Таргариенов утраченных титулов и земель. Даже если в процессе «наказания» эти самые земли настолько обезлюдеют, что их потом придется заново заселять… — Подкрепления? — спросил он, цепляясь за последние крупицы надежды. — Их нет и не будет. Как только союзники узнали о битве на Трезубце, почти все повернули назад. Даже те, что находились в это время в море. И вы даже не представляете, как много тех, кто уже высадился в эти земли вместе с нами, хотят к ним присоединиться… Назарин уперся лбом в сплетенные пальцы на руках. Они еще могли надеяться отступить. Но он — не мог. Он поставил на кон абсолютно все, возглавив этот поход. И у него оставалось ровно два выхода — либо стать фактическим правителем Вестероса через родство с Таргариенами… либо сгинуть в небытие вместе с тысячелетним наследием своего рода. Варианта вернуться после разгрома в змеиное гнездо под названием Квохор, где многочисленные враги моментально растерзали бы его, он в принципе не рассматривал. — У нас еще достаточно большая армия, чтобы дать бой варварам! — попытался было подбодрить соратников старший офицер из Волантиса. — Нет у нас армии! — отрезал генерал-норвошиец. — У нас есть вооруженная толпа, которых общий враг сплачивает пока еще сильнее, чем желание бежать отсюда куда угодно, хоть по дну Узкого моря! Если мы прикажем им выступить против северян, они тут же разбегутся! — Сжечь их. В бывшем тронном зале Штормового Предела повисла глухая тишина, стоило командующим услышать слова Нура Назарина. — Что? Кого? — Сжечь их все. Сжечь корабли, — сказал он, крепко сжав кулаки. — Господин… Вы ведь не хотите сказать… — Я ЯСНО ВЫРАЗИЛСЯ? СЖЕЧЬ! ИХ!! ВСЕ!!! — заорал Назарин во весь голос. Если эта война станет концом не только его собственной жизни, но и истории его семьи… Он еще много кого с собой заберет. И не позволит последовавшим за ним алчным трусам сбежать — и потом рассказывать небылицы о том, как они почти выиграли войну, но он, Нур Назарин, испортил им победу… Все знали о том, что загнанная в угол крыса дерется насмерть. «А я этих крыс в угол уже загнал», — презрительно подумал он. Затем Нур мысленно обратился к тому, кто убил его приемную дочь: «Хочешь стать королем Вестероса, Старк? Может, ты им и станешь. Но ты даже не представляешь, какой ценой ты получишь свою корону…» Он обязательно заставит эту цену заплатить. Даже если это будет стоить ему жизни.