Король Эддард, именуемый Первым

«Несмотря на многолетние усилия, император Бартоган Старк так и не сумел завершить Первую мировую войну водруженным над руинами Волантиса имперским знаменем. Главный центр мирового валиризма так и остался навзятым к тому моменту, когда в Селорисе начались мирные переговоры. И все равно никто не мог усомниться в том, что ту войну Новый Фригольд проиграл — это было видно уже по тому, какие условия продиктовал император. Помимо огромных репараций, которые Волантис должен был выплачивать Императорскому дому на протяжении многих лет, их обязали в течение этого же срока избавиться от таких базовых в то время столпов валирийского общества, как рабовладение и использование колдовства. Насколько тщательно валирийская сторона выполнила условия Селорисского договора — в этом вопросе историки до сих пор не могут прийти к единому мнению. Но все сходятся в том, что почти сто лет спустя император Джон II именно несоблюдение условий этого договора сделал поводом к новой войне, в ходе которой Волантис был захвачен и почти полностью разрушен. Именно тогда раса среброволосых и пурпурноглазых людей, некогда правившая большей частью известного мира, получила самый сокрушительный удар за всю свою историю. На его фоне померкло даже то, что совершили «борцы с валиризмом» за две с лишним сотни лет до этого, в конце Великой Объединительной войны. Достаточно вспомнить хотя бы то, что именно тогда были в назидание потомкам воздвигнуты знаменитые Костяные башни, в качестве материала для которых использовались останки погибших волантийцев. Нельзя забывать и о том, что среди этих костей были и детские…» (из исторического трактата «Дом Волка» мейстера Вулкана) *** Потомки андалов и Первых людей нередко забывали одну простую вещь о тех, кто жил за Красными горами. «Это мы когда-то остановили натиск Валирии. Остановили, пока андалы прятались за морем». И когда последние потомки павшего столетие назад Фригольда перебрались через море и провозгласили Вестерос своим — только Дорн отказался пасть ниц перед драконами на знаменах… или в небе, неважно. Наследники Андалоса снова дрогнули и преклонили колени. Но потомки королевы Нимерии — нет. Потом, правда, все же присягнули Железному Трону — на своих условиях, а не на условиях дома Дракона, у которого настоящих драконов уже давно не было. Дорн был единственным королевством, которое осмелилось бросить вызов Таргариенам и никогда не преклоняло колени перед драконами. Да, в конце концов они присягнули на верность правителю Железного Трона, но это произошло на дорнийских условиях, а не на условиях драконов. Пока вестеросцы сидели за морем и молились деревьям с вырезанными лицами, ройнары бились с валирийцами насмерть — и драконье пламя гасло под волнами Матери Ройны. Так было. А теперь… — Притащился, хрен дорнийский… и года не прошло, — уловил его чуткий слух бормотание одного из рыцарей Штормовых земель. — Ну да. Подождали, пока мы войну выиграем — и прибежали за своей долей… — в тон ему ответил воин из Простора. — А может, они просто не могли решить, на чьей стороне воевать? — хмыкнул кто-то третий. — Может, им валиристы ближе! Как в прошлый раз! А может, он просто свою сестру трахал — ну, или брата, я не знаю… И забыл о том, что в мире происходит… Оберин сжал древко копья так, что побелели пальцы. Этого острослова он обязательно убьет первым… Они это серьезно? Они на полном серьезе думали, что династический брак между Мартеллами и Таргариенами, закрепивший вступление Дорна в состав Семи Королевств, приравнивает потомков ройнаров к валирийским отродьям? Несмотря на то, что это было пять поколений назад? А ничего, что бабушку покойного Роберта Баратеона звали Рейль Таргариен — и она была правнучкой Мирии Мартелл, супруги короля Дейрона? Так кто еще тут валирист? Или то, что Роберт собственноручно убил принца Рейгара, дарует полную неприкосновенность? Сам Оберин, будь его воля, прирезал бы обоих — за то, что сделали с Элией, они не заслуживали ничего меньшего. — Я прошу прощения от его имени, — перед ним возник Черная Рыба. — Принц Оберин. Король ждет вас. — Угу, — буркнул дорниец и пошел за ним. Проходя мимо, Оберин задержал взгляд на просторце, брякнувшем про соитие с братом и сестрой. Приметил гербовый щит. Белое поле с зеленой бабочкой. Маллендор, значит. Запомним… К тому, что дорнийцев все считали развратниками, Оберин давно привык — и ни капельки этого не стыдился. Но то, что его считали сторонником валиристов… Для прямого потомка Нимерии это было действительно горько. Пока они шли в тронный зал, дорнийский принц встретился со многими взглядами. Почти все — полные презрения и вражды. Лишь немногие можно было назвать спокойными — в основном у северян. Этим, кажется, было все равно. Когда Семь Королевств развалились, внезапно оказалось, что Дорн был едва ли не слабейшим из новосозданных государств. Как так получилось, что за неполное столетие владычества Таргариенов — и особые условия этого владычества — они так ослабли, он не мог найти ответа. И хуже всего оказалось то, что соседи тоже быстро это поняли. Война на Ступенях, которую они неминуемо проиграли бы без помощи союзников, окончательно всех убедила. Сейчас же на кону стояло само существование Дорнийского государства. Потому что весь Вестерос видел в них в лучшем случае неблагодарных трусов, с которыми бессмысленно иметь дело. А в худшем… пособников валиристов. Оберин Мартелл в очередной раз мысленно обругал последними словами своего «излишне осторожного» брата. Когда началось вторжение, Оберин готов был созывать знамена и идти на помощь южному королевству со столицей в Штормовом Пределе. Но Доран сказал: нет, не надо спешить. Он тогда ошибся. Сильно ошибся. Фатально ошибся. Потому что это не было «обычной» междоусобной распрей за то, кто достоин править Вестеросом: Баратеоны, Старки или Нур Назарин со своей женой-драконицей. Это была тотальная война между двумя народами. Война, в которой нельзя было уклониться от ответа на вопрос: «С кем ты?» Они попытались — и внезапно оказались чужими для обеих сторон. Это понимал не только Оберин. Это понимала вся дорнийская знать. Они плевать хотели на то, что остальной Вестерос думает об их традициях и нравах. Но это отчуждение — холодное и, что хуже всего, безвозвратное — оказалось куда хуже любого презрения и грязных сплетен. Он должен был этот лед сломать. Любой ценой. Дать всем понять, что потомки ройнаров остаются вестеросцами — и всегда ими будут. «Ладно, раз уж даже Веларионы смогли…» Когда он, наконец, вошел в тронный зал, взгляды всех людей скрестились на нем. Эддард Старк восседал на троне, который совсем недавно занимал его друг детства. Лицо северянина не выражало никаких чувств, но Оберин легко считал его позу — язык тела ясно говорил: «дело плохо, хоть я и пытаюсь не подавать вида». — Король Эддард, — обращаясь к нему, дорниец склонил голову, приложив правую руку к груди. Не более того. — От имени Дорана, принца Дорнийского, я передаю в ваше распоряжение весь наш военный флот. В зале повисла тишина. Никто не ожидал от вероломных, как все думали, соседей, такой бескорыстной помощи. Да и сам Оберин, честно говоря, был шокирован, когда узнал об этом впервые. Потому что он лучше всех знал своего старшего брата. Помимо запредельной осторожности, Дораном всю жизнь руководила такая же неудержимая жажда наживы. Он был последним, от кого можно было ожидать такого бескорыстия. Но он сам такое предложил. «Скажи королю, что он может распоряжаться дорнийским флотом так, как ему угодно. Возьми командование на себя — и выполняй любые его приказы», — велел ему Доран. — «И ни в коем случае не требуй взамен какой-либо компенсации. И на долю от добычи тоже не претендуй. Если предложат сами — откажись под любым предлогом. Быть им чем-то обязанным — последнее, что мне сейчас нужно. И самое главное — ни при каких обстоятелтьствах не соглашайся преклонять колени перед Старком и присягать ему на верность. Дорн останется независимым, чего бы то ни стоило». Потом он добавил уже тише: «Конечно… Если все будет идти так же, как и сейчас… Это ненадолго. И нам, возможно, придется в конце концов… Я могу лишь пожелать, чтобы это случилось не при мне». Поняв, что брат не шутит, Оберин недоверчиво скривился. «Доран, чтоб тебя, я и не думал, что у тебя еще осталось… немного здравого смысла». «Осталось больше, чем ты думаешь», — было видно, что говорить такие вещи Дорану больнее, чем танцевать на подагрических ногах. — «И я не хуже остальных понимаю, какой шанс мы упустили… По моей вине. И только по моей. Если бы мы вступили в войну еще тогда, когда враг осаждал Штормовой Предел… Быть может, Роберт Баратеон все еще был бы жив! И мы, образовав новый Альянс Трех Королевств, возможно, уже вышвырнули бы валиристов за море! Война уже могла бы закончиться! И никто не посмел бы бросить в сторону Дорна презрительный взгляд!» Оберин сильно сомневался в том, что с их участием объединенный Вестерос добился бы такой легкой победы — уж он-то, в отличие от Дорана, знал, что такое война. Но ничего не сказал. Понимал, что тому нужно кому-то душу излить. И еще… Он ни за что не признался бы… Но ему правда нравилось слушать, как принц Дорна признает свою неправоту. «Мы упустили свой шанс. Мои колебания и моя осторожность столкнули нас в пропасть. Больше, чем нас, сейчас они ненавидят только валиристов…» — тяжело вздохнул брат. — «И исправлять это придется нам с тобой. Нам сильно повезло, что у нас есть то, что нужно им. Королевский флот в Узком море погиб почти весь, а значит, защитить королевство Старков с моря можем только мы. Они тоже это знают — и примут нашу протянутую руку. А когда мы смоем с себя этот позор… Я попытаюсь породниться с королевской семьей. Выдам Арианну за старшего сына короля — я сейчас говорю о его внебрачном сыне, который, вдобавок, наполовину дорниец…» Все-таки Доран всегда оставался Дораном. Даже конец света не мог его изменить. — Мы… с благодарностью принимаем дорнийскую помощь, — голос Старка выдернул его из воспоминаний. — И пусть все лорды Вестероса узнают о том, как сильно наши соседи нас выручили — и как я им за это благодарен. Ропот, прокатившийся по залу, был явно одобрительным, но Оберин Мартелл обратил внимание на то, с какой тщательностью король Эддард выбирает слова. И он понимал, почему. Король тоже не исключал возможность присоединения Дорна к другой стороне. Если его вассалы и дальше будут плевать вслед Мартеллам, если загнанный в угол Назарин сделает предложение, от которого нельзя будет отказаться… Всякое может случиться. Вот почему он старался, чтобы этого не дошло. Он и сам хотел нормализовать отношения с Дорном. И это было хорошо. Это было просто замечательно. — Всех, кроме моих советников и военачальников прошу покинуть зал. Принц Оберин… Вас я тоже попрошу остаться, — сказал король. Вскоре зал почти опустел. И как только за последним ушедшим закрылась дверь… — Теперь и дорнийцы присягнут нам на верность? — влез в разговор сидевший рядом с королем рыжеволосый юнец. Оберин никогда раньше его не встречал, но этого и не нужно было для того, чтобы понять, кто это такой. — С чего бы вдруг? — осадил его Черная Рыба. — Ты вообще представляешь себе Красного Змея на коленях? «Если у змей вообще колени есть…» — додумал про себя Мартелл. — В этом нет нужды, — слова короля прямо-таки сбросили гору с его плеч. — Нам нужны не только вассалы, но и верные союзники. И я искренне рад тому, что Дорн готов таковым стать. Оберин прислушался к его словам — и подумал, что этот человек не лжет. Раньше они ни разу друг с другом не разговаривали, но Красный Змей умел разбираться в людях — и Старк не казался ему тем, кто говорит сладкие слова, держа нож за спиной. — Предлагаю обсудить планы дальнейших действий, — поднявшись с трона, Эддард подошел к столу с разложенными картами, вокруг которого уже собрались остальные. — Если дорнийский флот действительно нас поддержит, это может не только пресечь подвоз подкреплений и припасов из Эссоса, но и помешать им вырваться из западни морем, — сказал Бейлор Хайтауэр. — Наша победа, считайте, гарантирована — достаточно просто подождать, пока они все умрут от голода. — Я против! — возразил Бринден Талли. — Загнанный в угол зверь способен на отчаянные шаги… Валиристы, оказавшись в тупике, скорее всего, решат драться насмерть, а не бежать. Тем более, бежать им все равно некуда. А что до голода… Я не советую вам забывать о том, что у нас в строю в разы больше солдат, чем у врагов. Почти двести тысяч человек. И их тоже нужно чем-то кормить… — Они пришли на наши земли, — начал король. — Пришли, чтобы убивать. Чтобы грабить. Чтобы разрушать и жечь. Я не дам им уйти в мир иной, не заплатив за эти преступления сполна. Возражений не нашлось. Идея заморить валиристов голодом умерла, не успев толком родиться. — Местность в этих землях очень труднопроходима. Крутые обрывы, редкие узкие тропы, — заговорил лорд Масси, по определению лучше всех знавший собственные владения. — И если они будут устраивать засады, да еще с использованием Дикого огня… Потери будут колоссальными. — Разве в горах нет удобных перевалов? — спросил король. — Есть, — признал Масси. — Мои предки часто там отбивались от Дюррандонов… И нередко побеждали. Большую армию через них просто так не проведешь, чем мы и пользовались. — Другие способы проникнуть в замок есть? Какие-нибудь тайные ходы… — Нет, — тут же отрезал Масси. — Никаких тайных ходов. Иначе я бы знал о них… Он выглядел по-настоящему расстроенным — то ли тем, что вынужден был выкладывать на общее пользование старинные семейные тайны, то ли тем, что от этого все равно не было пользы. — Можно заставить выродков потратить свой Дикий огонь впустую, — усмехнулся Оберин. — Возьмем пленных валиристов, нарядим в наши одежды и погоним вперед… Пусть эти твари жгут своих же. — Это невозможно, — ответил ему Хайтауэр. — Почему вдруг? Только не говорите, что эти скоты заслуживают… — Некого нам гнать вперед, понимаете? У нас нет пленных валиристов. Вообще нет, — ответил кронпринц Робб. — Они вообще в плен не сдаются. А те, кто в плен попадает — не по собственной воле… — он сделал паузу. — Вы видели тела на стенах? Несколько мгновений все молчали. — Предлагаю следующее. Основная армия подходит с юга, отвлекая врагов на себя. Одновременнно с этим флот наносит удар по Острому Мысу и высаживает вторую армию, — Черная Рыба указал на северную оконечность полуострова. — Так нам удастся зажать их между молотом и наковальней… — А почему бы не ударить по Камнеплясу? — вдруг нарушил молчание Джон Сноу, старший, но, к сожалению, внебрачный сын короля, похожий на своего отца намного больше, чем, вроде как, законный наследник. «А почему, собственно, Сноу? Раз уж в Дорне родился, назвался бы Джоном Сэндом! Надеюсь, с Арианной они поладят…» — Так мы их не только окружим вражеские силы, но и расколем их надвое! — К сожалению, дом моих предков не так уж легко штурмовать со стороны моря, — против его воли, в голосе лорда Масси прорезались нотки гордости. — Не скажу, что его стены высокие и неприступные, но для их возведения использовался тот же камень, что и в Штормовом Пределе, а ворота выкованы лучшими кузнецами из лучшего железа. Оборонять такой замок куда проще, чем осаждать. И не забывайте о том, насколько неспокойное там море… Острый Мыс взять легче, там стены деревянные. — Но Назарин, скорее всего, прячется не там, а в Камнеплясе… — процедил король. — Как и Варис. — Да… Вполне может быть. — Деревянные стены, значит? — с усмешкой переспросил Оберин. — На месте Назарина я бы зарыл под ними емкости с Диким огнем. Чтобы первая же подожженная нападающими деревяшка… Он не стал договаривать. Все и так все поняли. Час от часу не легче… — Есть способ захватить Камнепляс с моря, — наконец, сказал король. — Но для этого нужен корабль — очень большой и грузоподъемный. И самое главное — с очень широкой палубой. — У «Зеленой руки» палуба шириной десять ярдов! — гордо заявил Пакстер Редвин. — «Святая вера», флагман нашего флота, имеет палубу в двенадцать ярдов шириной, — тут же подхватил Бейлор Хайтауэр. — Шестнадцать, — Оберин по-настоящему наслаждался недоверчивыми и изумленными взглядами, повернувшимися на него. — На «Солнце», крупнейшем судне дорнийского флота, палуба имеет ширину шестнадцать ярдов. Это был не просто крупнейший корабль в Дорне. Он был самым крупным во всем Вестеросе, где таких больших кораблей в принципе не строили. Но дорнийцы и не пытались строить его собственноручно — они заказали «Солнце» у иббенских корабелов. — Великий мейстер, что скажете? — обратился король к стоявшему рядом пожилому мужчине в серой рясе. — Шестнадцать ярдов… Этого точно хватит, ваша милость, — почтительно ответил ему мейстер Лювин. — Очень хорошо. Принц Оберин, мне очень нужен этот корабль. — Он ваш, — широко улыбнулся Оберин. — Но позвольте полюбопытствовать, в чем именно заключается план? — Вы помните Совет в Белой Гавани, на котором впервые присутствовал Морской владыка Браавоса? — ответил вместо Старка Бринден Талли. — А точнее, то огненное представление? — Забудешь такое, как же, — усмехнулся лорд Редвин. — Я как увидел, чуть со стула не упал. Подумал уже, что валиристы со своими драконами… — Да, именно это. Эта вещь называется «фейерверком», — кивнул Бринден. — И с тех пор мы с королем искали способ его применения в военном деле… — Вы сейчас говорите про черный итийский порошок? — улыбнулся Оберин. — Да, я с ним знаком. Вот только мне не очень понятно, как его можно использовать на войне. Им даже врага поджечь нельзя, он ведь очень быстро сгорает… — Я со своими учениками провел много опытов, — продолжал Лювин. — И наши усилия принесли плоды… — Вам удалось превратить эту вещь в оружие? — нетерпеливо наклонился вперед сир Бейлор. — Да, удалось, — великий мейстер сделал знак кому-то из своих помощников — и тот вынес продолговатый деревянный ящик, украшенный узорами. Когда ящик был открыт, Оберин… Он не знал, что и сказать. Там лежала очень странная конструкция из кованой металлической трубы с открытым концом, приделанным к нему деревянным ложем, отдаленно напоминающим арбалетное, и прикрепленным сверху куском кремня. — Я назвал эту вещь огнетрубой, — с гордостью заявил мейстер. — Она работает так. В трубу засыпается порох, затем кладется метательный снаряд… Лучше всего подходит литой металлический шарик… Затем кремень высекает искру, поджигает порох и — бах! Шарик вылетает с такой силой, что пробивает самые лучшие латы! — Вы серьезно? — растерянный Оберин обратился к королю. — Так значит, вы побили дотракийцев… Вот этим? — Нет, — мотнул головой король. — Их побила стена щитов. «Чего?» Он что, смеется над ним? Банальная стена щитов, которая существует столько же, сколько сама война? И вражеская орда перед ней дрогнула? — Поражающая сила огнетрубы весьма велика, — продолжал Лювин, — но у этого оружия, к сожалению, очень много недостатков. Прежде всего — дистанция поражения. Стрелять лучше всего с дистанции не больше трех, максимум, пяти шагов, потому что дальше снаряд слишком сильно отклоняется от цели. Впрочем, это можно частично исправить, выдав огнетрубы всему отряду и приказав им стрелять одновременно в одну и ту же сторону. Также остается еще слишком долгое время перезарядки, — он покачал головой. — В общем, у этой вещи, на мой взгляд, большое будущее, но только если мы придумаем, как исправить имеющиеся недочеты… — Мне больше интересно, как эта дудка может помочь нам взять Камнепляс? — перебил его Оберин. — Я поверю вам на слово — допустим, она может пробить латный нагрудник. Но как она пробьет каменную кладку? И даже если представить, что пробьет… Даже если враг подпустит меня с этой штуковиной на три шага до стены… Какой мне будет толк от дыры, в которую можно только палец просунуть? — Дело в том, что… — радостно усмехнулся Робб Старк, — …огнетрубы можно делать не только такими… Но и больше. — Да. Мы, как только изготовили первые образцы, первым же делом задались вопросом: а можно ли сделать такую же вещь, но покрупнее? — продолжал мейстер. — И, как оказалось, можно! Причем тяжелые огнетрубы и стреляют дальше — и точность уже не играет такой роли, поскольку они стреляют по стенам и зданиям! И наносят врагу огромный урон! — Самой большой мы дали имя «Волчий рык», — добавил Робб. Оберин подумал о том, что даже суровые северяне падки на славу… — Боги… — выдохнул Пакстер Редвин. — Так вам нужен был корабль… Под это орудие? — Да. Но, честно скажу… Испытания «Волчьего рыка»… Они провалились, — скривился Лювин. — Вообще, как оказалось, чем больше огнетруба, тем быстрее она разрушается. Дозы пороха можно наращивать почти бесконечно, чего нельзя сказать о прочности корпуса… К сожалению, у нас нет подходящих материалов для по-настоящему крупных орудий. Самые большие из них взрываются после первого же выстрела. Столько ресурсов было потрачено зря… Оберин не знал, должен ли он радоваться этому факту — или наоборот. — Я все равно не понимаю: если эта вещь не работает, как она может помочь нам взять замок? — спросил Бейлор Хайтауэр. — Черный порох… Он взрывается сильнее… чем Дикий огонь той же массы, — медленно ответил ему король. — Первый «Волчий рык», когда мы его испытывали, пробил огромную дыру в стене замка Сервинов — и поубивал обломками всех, кто стоял ближе десяти шагов к месту взрыва. Но у нас есть еще одно орудие таких же размеров… И только тогда Оберин понял, как именно они надеялись победить. Подвести «Солнце» к самим стенам — и выстрелить в упор. Вне зависимости от того, взорвется «Волчий рык» или нет, укрепления Камнепляса будут уничтожены. И даже если гигантская огнетруба взорвется, она заберет с собой и замковые стены… …И «Солнце» тоже. Корабль, много лет бывший гордостью дома Мартеллов… Корабль, равного которого не было даже на Железных островах во времена их высочайшего расцвета… Он был обречен. Он неминуемо должен был погибнуть — из-за его неудержимого хвастовства. Его хотели использовать как одноразовый брандер. Ему очень хотелось сделать хоть что-то, чтобы спасти «Солнце», но он уже сказал свое слово — причем дважды. «Будь проклят мой длинный язык… Если бы дядя Ливен дожил до такого, он бы собственноручно убил нас с братом — за то, что Дорн так низко пал».