Мне просто нужна доза тебя..

***

Словно в той самой сцене взрослого фильма влюбленные шлепали босыми ногами по паркету, оставляя за собой след из собственной одежды. Футболка, майка, шорты, брюки, пара боксеров - все это осталось на полу, за закрытыми дверями спальни.

      По комнате разносились звуки влажных поцелуев, горячий шепот, шуршание постельного белья, сдавленные вздохи и удовлетворенные мычания. Руки старшего скользили по обнажённой коже, сжимали, оставляли за собой покрасневшие следы пальчиков. Вверх по талии, к ходящей ходуном грудной клетке, к уже стоящим соскам. Первое сжатие, легкий массаж и с желанных губ срывается первый отчетливый стон. Вторая ладонь скользит вокруг рёбер, слегка царапая четко ощущающиеся кости, перемещается на спину, невесомо гладит позвоночник и вызывает у младшего мурашки по разгоряченной плоти.       Лололошка ловил каждый чужой хрип, каждый вздох, каждое мычание, каждый стон. Ловил своими губами во время коротких, но оттого не менее глубоких и мокрых поцелуев, ловил, когда ненавязчиво целовал уголок чужого рта или уже покрывшуюся румянцем скулу.       Синие глаза пожирали желанное тело, анализировали все, каждый вздрог, дабы при малейшем дискомфорте партнера тут же заменить неприятное приятным. Дабы Джон от их секса словил лишь чистый кайф.       В каштановые, отросшие до плеч волосы забралась ладонь ученого. Пальцы зажали между собой некоторые прядки, а подушечки легли на чувствительную кожу головы, начиная массировать.       Подтянутые бедра с пухлыми ляшками сдвинулись в сторону, и еще раз, и вот опять. И теперь уже настала очередь Харриса ловить чужие обрывающиеся на половине ахи и охи.       Торсом младший жмется ближе, кожей к коже, а губы накрывают ушную раковину Лололошки. Короткий чмок, горячее дыхание, влажный язык проходится по органу чувств, вызывая у парня тихий шепот. Шёпот, в котором слышно лишь чужое имя. Шёпот, который услышит только Джон, а он лишь для него и произносится.       С груди и лопаток руки перемещаются обратно на талию, теперь ниже, на выступающие бедренные косточки. Ласковое поглаживание, едва ощутимое давление и действия Харриса сбиваются, и теперь уже он шепчет в чужое ухо предназначенные лишь для Лололошки сбивчивые словечки.       В ход идет все - комплименты, признания, пошлости, имя... А руки на бедрах сжимают сильнее, не просто сжимают, вжимают в себя. И даже так Дейви умудряется притираться собственным пахом к чужому, вызывая у обоих парней громкий стон, который все же был заглушен поцелуем.       Им не обязательно говорить сейчас. Сейчас обязательно лишь касаться, ласкать, трогать, обладать.       Сидящего прежде на коленях старшего Джона плавно, но быстро тянут в сторону, вынуждая слезть с любимого, а после переворачивают, укладывая на постель. Уже обнажённого тела касаются везде: по покрытым мурашками бедрам проходится правая ладонь верхнего, левая ладонь обвивает собой ляшку Харриса, подначивая того согнуть ногу и закинуть ее на спину Ло, колено которого тем временем пристроилось у чужого паха и теперь ненавязчиво дразнило то едва ощутимыми, то вызывающими звезды перед глазами прикосновениями.       И пока руками ласкали нижнюю часть тела ведомого, губы смыкались вокруг набухших бусинок сосков, зубы впивались в кожу на груди, оставляя за собой явные следы в виде укусов и засосов, а язык оставлял за собой влажные и блестящие дорожки вокруг ареолов, ключиц и на ходящем волной животе.       Длинные пряди сжали не слушающимися пальцами, поясница выгнулась дугой, а по ногам прошлась лёгкая волна дрожи. Колено старшего прижалось ближе, провело по чужой длине вверх, зацепив за собой каплю предсемени.       Лололошке не хотелось спешить, он "лениво" дарил партнеру стимуляцию, уделяя больше внимания прелюдиям. Прикосновение там, укус здесь, мимолетный поцелуй в губы, не дающий забыться - и вот с губ Харриса срывается первый тихий всхлип, смешанный со стоном от тянущего чувства внизу.       Темно-синие глаза смотрят почти безразлично, смотрят ровно в карие, и лишь расширенный словно у наркоши зрачок выдаёт, что ведущему самому не терпится вновь коснуться, вновь подарить и получить удовольствие, вновь утонуть в этом кайфе, как миллион раз до этого.       Обманчиво нежные поцелуи остаются на чистой коже, влажные следы блестят на груди и плечах, по впадинке между ключиц проходится язык, которым ведут выше, к подрагивающему кадыку, к пульсирующей под кожей сонной артерии, туда, где остается легкий чмок, а после на пару сантиметров ниже и вот мышцу заменяют острые зубы, впившиеся в шею кареглазого.       Очи зажмуривают, лежащий рвано вдыхает, от чего грудная клетка поднимается и прижимается к чужой, нависшей сверху. Нижнюю губу прикусывают, и даже так изо рта проскальзывает сбивчивое шипение, перерастающее в стон, когда свежий укус, словно извиняясь, обводят языком.       Второй укус, третий, четвёртый и вот Харрис сбивается со счета. Сперва каждый новый след горит огнём, а каждое попадающее на него дуновение ветра - или дыхания наглого, усмехающегося партнера - возвращает внимание к острым ощущениям и фантомной боли. Но уже спустя пару минут это теряет значение, ведь сейчас пылает пламенем абсолютно весь торс. Джон не знает, сколько там укусов и засосов. Он чувствует. Чувствует, как жжется от боли плечо, как каждое движение головой отдаёт в шею тысячью маленьких уколов, как двигающаяся при дыхании грудь становится эпицентром возгорания.       Кисти крадутся ниже, сжимаются вокруг ляжек, оставляя там лёгкую красноту и белые полоски слабеньких царапок. Затуманенные наслаждением глаза гипнотизируют потолок, пока внутри разгорается костёр, а дым от него валит из ушей.       Каждый раз с любимым Лололошкой словно первый. Перед каждым сексом тело обнуляется, а воспоминания притупляются. На поверхность вылезает вся похоть и покорность, что до этого была надёжно скрыта внутри.       Кем был Харрис для других? Самодовольным клоуном-выскочкой, который, к сожалению для некоторых завистников, действительно гений и действительно тот, кого ни разу не поймали на лжи. Он высокомерен, болтлив, а его "шуточки" про чужой интеллект вызывают лишь тихий скрежет зубов и новую морщинку между сведенных бровей.       И кем же был Харрис для возлюбленного? Тем, кто прямо сейчас нездержанно стонет и хнычет под новым градом укусов и засосов, но уже на бедрах.       Карие глаза опускаются ниже, туда, где между согнутых ног пристроился Дейвисон. Обнаженный длинноволосый парень, чьи чуть взмокшие волосы сейчас зачесаны назад, не считая пары непослушных и спадающих на его лоб и глаза каштановых прядок. Гений любил эти волосы. Любил перебирать их между пальцами, слегка наматывая или сжимая между костяшек, пока старший стискивал его в ленивых объятиях по утрам, прежде чем отпустить на работу. Или пока Лололошка готовил, стоя в обычных серых спортивках и чёрной майке, пока волосы убраны с низкий хвост. Обычный вид, но Харрис мог залипать на него неделями, наблюдая, как чужие мышцы перекатываются под кожей. Да, вот прямо как сейчас...       Под шрамом на правом плече напрягся бицепс, когда ведущий, заметив чужое пристальное внимание, поднял одну из ног Джона, оперев ее на свое надплечье, ненавязчиво касаясь икры покусанными губами. От чуть шершавой поверхности поврежденной кожицы по ноге ведомого пробежали мурашки, а с губ сорвалось первое, с момента закрытия двери, слово: – Милый... – ... - синие глаза, гипнотизирующие карие и поглощенные ими же, чуть прищурились. По поднятой ноге провели горячей ладонью, растирая кожу и успокаивая - а может и наоборот - мурашки. Пальцы замерли, остановившись на внутренней стороне бедра и буквально немного не дойдя до шва. ‐ Да, сладкий? – Милый, давай уже... дальше.. - губы расплылись в легкой, но все такой же дерзкой усмешке. - Ты еще успеешь покусаться, котенок.       Краткий кивок и Харрис буквально давится собственным вздохом от новой картины перед глазами: поднятую ранее ногу отводят в сторону, как будто парню резко устроили проверку на гибкость, а чужая голова опускается вниз, прижимаясь к ляжке теперь уже согнутой конечности. Ладони ложатся на бедра, фиксируя, пока возбужденного члена слегка касаются кончиком носа. Горячий выдох будоражит плоть, вызывая дрожь. Ноги пытаются сомкнуть в неосознанном порыве, но в итоге они сжимаются вокруг головы Дейвисона, губы которого растянулись в улыбке. – Сладкий, у меня конечно есть наушники, но от твоих никогда не откажусь.       Ведущий не может сдержать смешка, когда наблюдает, как закатываются чужие глаза. – Кажется, мне пора ограничить тебе тик ток... - Джон пытается сказать что то еще, но из открытого для фразы рта вырывается громкий стон, когда его члена касаются сперва в невинном чмоке, а после в откровенном облизывании языком.       Слова больше не имеют значения. Всю комнату заполняют лишь откровенные стоны, сдавленные вздохи и лёгкие шипения, когда по выступающим венкам намерено цапают зубами.       Темно-синие глаза, замыленные похотью и любовью, поглощают каждую эмоцию на лице Харриса. Каждый прищур, каждая морщинка при сведении идеально выщипанных бровок, каждое приоткрытие губ - все это пропадает в глазах Лололошки, пропадает, словно в чёрной дыре или манящей опасностью глубине океана. Да, по мнению Джона второе больше подходит.       Язык отводит крайнюю плоть, давит на уретру, собирает предсемя и движется вниз вслед за растянутыми на члене, чуть покрасневшими губами. С их уголка на орган стекает капля слюны, за ней вторая, и вот по слегка дергающейся плоти к мошонке идет блестящая дорожка.       Дрожащие пальцы ученого опускаются на лохматую макушку, зарываются в локоны, сжимают их и неосознанно массируют кожу головы, после вздрагивая сильнее. Брови сосущего Ло чуть изгибаются "домиком", легкий массаж вызывает тихий стон откровенного кайфа, а вибрация вокруг члена Джона вынуждает того не просто простонать и выгнуться в пояснице, неосознанно толкаясь в чужой рот, но и сильнее сжать пальцы и слегка надавить на голову партнера, погружаясь еще глубже.       Старший чувствует, как орган ученого упирается в горло, оставшаяся на его стенке капля предсемени буквально чешется, ощущаясь неестественно, пока на плотно закрытых глазах выступают кристаллики слез.       В помощь идут пальцы. Легкое прикосновение ко шву, движение выше, поглаживание мошонки, игривое перебирание яичек - и это предел Харриса. Шея и поясница выгибаются, сжимающие чужую голову ноги дрожат с новой силой, а пальцы на них поджимаются. Отросшие волосы чуть оттягивают, накручивая на тонкие пальцы ученого, а кисть на другой руке сжимает покрывало, пока пространство наполняется несдержанным стоном, граничащим с вскриком. Член во рту подрагивает и финальное движение по нему языком становится точкой невозврата.       Дейвисон принимает в себя все, хотя какая то часть спермы все равно стекает из под растянутых губ прямо на ствол.       Пока отходящий Харрис пытается отдышаться, синеглазый уже отрывается от чужой плоти и тянется к краю кровати, беря с пола специально оставленный там тазик.       Семя сплевывают в емкость, которую опускают обратно на пол. Внимание вновь переключается на любимого человека, едва сфокусированный взгляд которого сосредоточен на партнере. – Сегодня без глотаний? – Сегодня без глотаний. Ну что, милый.. - длинноволосый опускается к чужому личику, оставляя на уголке губ смазанное прикосновение и смотря глаза в глаза - Продолжим или тебе на сегодня хватит?       Умиротворяющее прикосновение к искусанной груди и длинные пальцы плавно вырисовывают известные лишь им узоры, в процессе которых ноготки как бы случайно задевают бусинки сосков, от касания которых каждый раз по коже идет волна мурашек.       Все это прерывает ладонь ученого, плотно сомкнувшаяся вокруг чужого запястья. Первое движение - и тыльную сторону кисти подносят к губам младшего, оставляя на ней короткий поцелуй. Второе прикосновение - и эта же ладонь этого же ученого оставляет чужую руку, переключаясь на чужой торс. Подтянутый живот с прессом под пальцами сменяется на перекатывающиеся под кожей мышцы груди, а после на прощупывающиеся ребра и лопатки. Рывок - и два прижатых друг к другу тела перекатываются на просторной кровати, меняясь местами, и теперь уже Харрис нависает над Дейвисоном, светя озорной самодовольной ухмылкой. – А тебе хватит? - риторический вопрос, ведь действующий по тактике возлюбленного ученый уже проталкивает между чужих ног собственное колено, пока не упирается в стоящий член и пока сдавленное шипение не срывается уже с Лололошинских губ.       Ответа никто не ждет, а вот действовать хочется. Ногу Джон перекидывает через возлюбленного и теперь его ляхи сжимают чужие бедра, пока стоящий член синеглазого очень четко ощущается прямо за ягодицами.       Обхватившие талию ладони скользят выше, сжимают бока, чутка щипают кожу и останавливаются на подкаченной груди.       Губы накрывают кожу, всасывают и способствуют появлению первых засосов. На груди, под ребрами, над ключицей, на надплечье, на надкостной выемке и прямо под то и дело дергающимся кадыком.       Шаловливые ладошки касались везде. Лололошка чувствовал, как оглаживают его руки, особое внимание уделяя четко ощущаемым под пальцами мышцам, как в наглую лапают подкаченную грудь, как ноготки ученого движутся по рельефным кубикам, перемещаясь на близрасположенные шрамы.       Шрамы стали особым фетишем Харриса с самого первого их секса. Они ласкали взор, а истории об их получении иногда заменяли сказки на ночь.       Пальцы опускаются на шрам над тазовой костью, обводят контур, надавливают, а краем глаза ученый подмечает, как на секунду втягивается чужой живот. Следующим стал шрам вдоль пупка. Ритуал тот же, обводят контур, надавливают, но теперь еще и целуют, от чего более бледная кожица поблескивает слюной. И так со всеми. Абсолютно. Шрам на боку, параллельный левой ключице, на правом предплечье, пересекающий кисть, на левом надплечье. А на спине их и того больше, и каждый был минимум миллион раз обцелован младшим.       Карие глаза на секунду перемещают взгляд на ноги старшего: шрам над правой коленкой, диагональный от лодыжки и до примерно середины той же правой икры, а левая нога на удивление чистая. Хотя... Нет. Джон точно знает, что там, буквально в десятке сантиметров от ягодицы также есть шрам.       Любимым занятием Джона было смущение любимого и удовлетворение собственного фетиша. Каждому шраму уделялось особое внимание, каждый след ранения перекрывался засосом - следом их любви и страсти. И это смущало. Каждый раз, при каждом таком занятии синие глаза отводили в сторону, губы поджимали, а пальцы на ногах поджимали от удовольствия и, словно в первый раз, замешательства.       Джон гордился чужими засосами и укусами на своем теле. После каждой подобной ночи его галерея пополнялась снимком собственного отражение в зеркале или селфи, на котором видно все, каждую деталь. Дейвисон поклялся себе никогда больше не залезать в чужую галерею после того, как обнаружил там папку "от Лололошки". Должно быть не так уж и сложно догадаться, какого конкретно характера там обнаружились фотки...       Сам же старший смущался подобного, не смотря на собственную любовь к своим следам на чужом теле. Он не мог это объяснить, мог лишь предполагать, лежа в темноте комнаты и обнимая прижимающегося под боком любимого. Могло ли это быть связано с тем, что даже сама мысль о том, что кто то желает заявить на него права и обозначить собственность, казалась ему неестественной?..       Любые размышления прервались ласковым прикосновениям к щеке и поглаживания большим пальцем по ней же: – Коть, все в порядке? - вернувшийся в реальность старший, потупив пару секунд, кладет свою ладонь поверх чужой и ластится, не прерывая зрительного контакта. – Конечно, сладкий. Просто залюбовался тобой, моим красивым...       Закатившиеся глаза и влюбленная улыбка стали единственным ответом.       Скользнувшая по щеке выше кисть скрылась в раскиданных на подушке волосах, а губы соединились в нежном, но с каждой секундой набирающем обороты поцелуе. Невинное прикосновение, полноценный поцелуй, игривый прикус чужой губы, короткая пауза и они сливаются вновь, пуская в ход языки.       Танец страсти, язык старшего проходится по чужим зубам, мимолетно щекочет нёбо, а после ловит чужую мышцу и заводит с ней горячий танец, где каждый борется за ведущую роль.       С уголков губ стекает слюна, пальцы в волосах сжимают каштановые пряди то сильнее, то слегка оттягивая, то вновь прижимая к голове Лололошки, и пока Дейви полностью погружен в поцелуй, чужие ладони обхватывают довольно тонкую талию, сжимают и опускаются вниз, к любимым ягодицам.       Всхлип наслаждения пропадает в поцелуе, который почти сразу прекращают. Джон утыкается лбом в грудь возлюбленного, а после теряется в впадинке между шеей и плечом.       Пальцы старшего сжимают и разводят ягодицы, дразнят, едва касаясь проводя между ними, слегка надавливая на сжимающееся колечко мышц.       Пропавшая с задницы рука на пару секунд оставила принимающего в недоумении, пока сзади не послышался тихий щелчок открытия бутылька со смазкой. Сладкий аромат апельсина - догадайтесь, кто выбирал - наполнил собой комнату, а приподнявшегося с чужой груди Дейви пробрала мелкая дрожь, когда смазанные холодным гелем чужие пальцы прошлись по его позвоночнику и лишь после этого переместились к аналу.       Влажная полосочка на спине ощущалась ужасно ярко, как будто что то мокрое пробежало по спине, оставив за собой след. С одной стороны мерзкое чувство, но когда знаешь что это...       Любые размышления встали на паузу, когда внутрь погрузили первый палец. Короткое шипение от кареглазого, опорная левая рука, до этого держащая вес своего владельца, опираясь на постель, слегка оттолкнулась, из за чего парень теперь полноценно сидел на паху партнера, которому в свою очередь пришлось выйти из Харриса из за неудобной позы.       Рука из длинных волос также пропала и, пока старший соображал, перехватила из его рук флакончик с гелем. – Нет уж, коть, позволь мне все сделать самому.. - томный голос, полу-улыбка и с бедер пропадает лишний вес. Ученый сползает на постель, сгибает ноги, выставляя себя на показ и своими же, уже смазанными пальцами оглаживает внутреннюю сторону бедра, опускаясь ниже.       Влажная дорожка идет вокруг мошонки, остается на шовчике, следует к дергающемуся в предвкушении аналу. Краткое, словно пробное прикосновение, гений жмурится от небольшого холодка, втягивает носом воздух и вставляет в себя же сразу на две фаланги. Маленькая пауза, потемневший взгляд из под ресниц прямо в синие глаза и палец двигается внутри. Вперёд, назад, на две фаланги, на одну, еще разок, а теперь исчезает весь палец. Пару повторений и вышедший практически полностью палец чуть оттягивает кожу в сторону, позволяя проскользнуть внутрь второму.       Лололошка пожирает взглядом каждое чужое движение, наблюдает, как с двигающихся пальцев на чужую кожу стекает лишняя смазка, наблюдает, как она стекает и впитывается в постельное белье. Взор выше и теперь перед глазами то, как растягивающий себя ученый одновременно с этим ласкает собственные соски, пока с губ то и дело срываются тихие стоны, едва слышимые мычания и сдавленные вздохи.       Руки зачесались. Невероятно хотелось коснуться, провести по гладкой коже, сжать бока, сдвинуть ладони выше и ощутить под ними ребра вместе со стучащим как сумасшедшее сердцем, прячущимся под кожей.       Пальцы сжались, зажимая в себе постельное и вызывая этим небольшой трескающийся шорох белья. Грудная клетка замерла на вдохе, когда внутрь возлюбленного погрузились уже три пальца.       Зрачки темно-синих глаз расширились - ну а кто не словит кайф от такого вида? Тонкие пальцы, при каждом движении которых тихо хлюпает смазка, зажмуренные глазки, дрожащие черные реснички, влажные от слез наслаждения, манящие пухлые и прикусанные губы, а изо рта сыпятся сладостные стоны, которые хотелось заглушить собственным поцелуем и одновременно с этим слышать их больше и громче, так, чтобы в ушах начало звенеть от чужого срывающегося голоса. И добавьте к этому всему извивающееся от удовольствия тело, подрагивающие ножки и поджимающиеся на них пальцы.       Загипнотизированный совершенством Дейвисон даже не сразу осознал, что чужие махинации остановились, а на собственных бедрах вновь появился лишний груз. Сознание вернулось только тогда, когда стоящий член обхватили ладонью и хорошенько смазали, после чего уже более изящно, обхватив орган в колечко из пальцев, направили вверх, так, как было необходимо Дейви. – Не уплывай, любимый. Я хочу, чтобы сейчас ты смотрел только на меня и чтобы один лишь вид меня заводил тебя... - вместе с губами Харриса на его же талии сомкнулись чужие руки. – Ты запоздал с речами, сладкий. Меня итак все это заводит... - небольшой рывок и до этого лежащий Лололошка уже шепчет на ухо партнера - Меня заводит один лишь вид тебя, неважно, в какой ты позиции, как одет и в какой ситуации находишься. Ты мой личный наркотик, в дозе которого я нуждаюсь всегда и везде. Просто сейчас... - губы расплылись в усмешке и опустились к линии подбородка прямо под ухом, оставляя там невинное прикосновение - Просто сейчас я в этой дозе нуждаюсь больше, чем обычно... – Ты ужасен, ты в курсе? - нет нет, не подумайте, что это ложь от Джона Дейви Харриса. Это лишь факт. Шуточный, вызванный смущением, но тем не менее факт. Свободная рука ложится на чужие щеки, притягивая лицо старшего, и губы сталкиваются в очередном поцелуе, от количества которых они уже должны опухнуть. Сладкий, тягучий, наполненный чувствами поцелуй, в момент которого ученый опускает тело и вводит в себя чужой член.       Мягко, но с усилием Лололошка отлипает от чужих губ и, повинуясь тычущему в его грудь пальцу, укладывается на кровать, тем не менее оставляя свои руки на чужой талии.       Короткий вдох, бедра поднимаются вверх и длинноволосый задыхается от вида собственного влажного от смазки члена, головка которого скрывается между чужих ягодиц. Движение вниз - и орган пропадает внутри, от Дейвисона слышится тихое шипение и теперь он лишь чувствует, как его головка раздвигает собой горячие стенки, а после упирается прямо в комочек нервов, от соприкосновения с которым с губ Харриса слетает стон.       Действие повторяется, тело то поднимается, то опускается, а дрожащие и вспотевшие ладошки упираются в грудь возлюбленного, сжимая мышцы и оставляя на коже покрасневшие следы. То же самое происходит с боками Джона. Сжатие, покрасневшая кожа, белый след от ногтей и кисти съезжают вниз, переключаясь на ягодицы. Нарастающий темп, шлепки кожи о кожу, дрожание члена внутри, запах смазки и прыгающий на нем Харрис, гипноз карих глаз, скрытых за пеленой возбуждения и любви, очередной толчок, очередное скольжение члена внутри, очередное краткое сжатие чужих стеночек от удара в простату - все это доводит до предела.       Руки на заднице сжимаются сильнее, а в который раз опустившийся Джон видит, как закатываются глаза у его возлюбленного, видит, как стекает по чужому виску капелька пота, чувствует, как внутри разливается чужое семя и чувствует, как оно заполняет его. И боже, как же ему мало. Мало этого чувства, мало соприкосновения с разгоряченным телом, мало самого Лололошки рядом.       Мысли останавливает следующее действие партнера. Ладони скользят выше, замирают на талии и лёгким движением опрокидывают Дейви на кровать, прямо так, с чужим органом внутри, и только сейчас принимающий осознает, что он не упал. Что Лололошке тоже мало. Мало Харриса, мало его тела, мало этой связи.       Нависший над ученым парень находит его ладонь, переплетает пальцы и, поднося к собственным губам, быстро целует, наблюдая, как по чужим щекам расплывается румянец. Не от страсти, усталости или возбуждения. От любви. Любви к тому, кому он в следующее мгновение свободной рукой заправляет за ухо упавшую прядь отросших волос. Любви к тому, в чьих глазах он тонет и к тому, от кого не прячет собственные. К тому, с кем тёмные очки остаются на специальной тумбочке в коридоре.       Влюбленные сливаются в поцелуе, заглушающем каждый их стон при возобновлении толчков. Внутри принимающего хлюпает смазка и сперма, переплетенные пальцы сжимают сильнее, а после короткой паузы на вдох при поцелуе они сталкиваются зубами, снова прерываясь.       Стоны Харриса мешаются с тихими от практически сорванного голоса смешками, а ласковые чмоки Лололошки остаются по всему лицу любимого.       Определенного темпа нет, Дейвисон двигается то быстро, не давая гению вздохнуть между стонами, то замедляется, дразня и нарочно плавно и едва касаясь проходиться по простате.       И все же, тянуть можно сколько угодно, а разрядка все равно наступает. Полностью погрузившись в Дейви, синеглазый в последний раз ударяет по чужому комочку мышц и кончает внутрь, чувствуя, как дрожащий, зажатый между телами член кареглазого также изливается, выпуская сперму на их животы. Тяжёлая голова опускается на плечо, а свободная ладонь ученого зарывается в любимые волосы.       Нежась в теплых объятиях связанные любовью парни сильнее сжимают переплетенные пальцы.