Выпивая каплю

Он очень долго готовился к этому вечеру. Прям очень. Даже теперь, когда секта не приняла его обратно после открывшейся правды и всех разрушений, он посвящал семьдесят процентов своего времени подготовке к этому собранию, и прямо сейчас он очень надеется, что это собрание не окончится битвой, иначе зачем вообще он так старался? Это было бы очень-очень глупо и обидно. Поэтому он даёт демонам-слугам чёткие указания украшения зала и рассадки гостей. Если честно, он не совсем помнит, кто именно должен прийти. Это собрание было запланировано несколько месяцев назад, был заранее составлен список и основные правила, по которым должно было оформляться мероприятие, поэтому до этого он даже не задумывался о том, какие именно демоны буду сидеть напротив его Короля. Огромный, но низкий стол овальной формы стоит посередине одного из свободных залов во Дворце, а полы расстелены шкурами и одеялами самых разных животных. На одной стороне полукругом будут посажены гости — всего около двадцати, а то и меньше демонов, если не считать их слуг и сопровождающих, а на другой стороне будут сидеть Король и… Он. Шан Цинхуа до сих пор сомневается, что это хорошая идея, — сидеть рядом с Королём за одним столом. Было бы лучше, если бы он стоял позади него, опустив голову, но настолько близко, чтобы это можно было не заметить в темноте, а если и заметить, то счесть позволительным, пока он смог бы передавать имеющуюся у него информацию на присутствующих демонов. По правде, он до сих пор не понимал, зачем устраиваются все эти собрания и «званые вечера», если всё в итоге решается войной, в которой прав победитель. Поэтому он не мог не посетовать на Шэнь Цинцю, который вдолбил своему мужу в голову, что стороны решать свои проблемы должны изначально мирным путём, а потом уже доставать меч или устраивать смертельные покушения. Как будто эти двое хоть немного разбирались в политике целых воюющих государств, которые ни дня не могли прожить без пролития чей-то — и своей в том числе — крови. Он до сих пор ломает голову, в какой же роли хочет видеть его Король на этой встрече. Вряд ли кто-то поверит, если они скажут, что он простой слуга. Кто разрешит слуге сидеть на равных с Королём? Или притвориться любовником? Шан Цинхуа задумчиво смотрит на королевские покои, направляясь в кабинет, но тут же качает головой. Король потеплел к нему с того злополучного случая с тележкой, перестал колотить (он старался не думать о том, что, вероятно, на него так подействовала его тирада, когда он уходил после битвы во время получения силы предков; почему-то в этом случае он чувствовал не довольство ситуацией, а непонимание и страх, так что он решил просто не размышлять именно об этом конкретном моменте), и пусть он стал бесполезен для него в качестве шпиона внутри школы, на нём оставалась многая логистика Дворца и координирование походов для захвата земель, так что он до сих пор держится за своё немного шаткое место. Он не хочет погубить все свои старания одним неловким движением или, чего хуже, лишиться своей жизни за оскорбление королевской персоны. Поэтому он идёт в кабинет, отталкивая мысли о твёрдых коленях Короля под ним и таких же твёрдых грудях перед ним, хотя образ оказывается иногда слишком заманчивым. Но об непристойностях он может подумать в уединении своих покоев, когда под рукой есть всё необходимое. Внезапно дверь распахивается, эффективно вырывая его из мыслей, и Шан Цинхуа напрягается, быстро поворачиваясь лицом к входу и уже призывая свою внутреннюю ци. Но как только он видит огромную фигуру Короля, тут же расслабляется и откашливается, стараясь скрыть своё смущение. — Всё в порядке, мой Король? — спрашивает он, но, не получая надлежащего ответа, выдаёт краткий отчёт о происходящем: — Мы как раз на этапе завершения подготовки зала к приёму и уже ожидаем гостей. Пару демонов будут отсутствовать, но один из них из слишком мелкого рода, чтобы иметь какое-то влияние, а другой слишком далеко от наших границ, так что его отказ не считается оскорблением. Они и вправду не важны для нас, хотя было бы хорошим знаком отправить пару послов от вашего имени… Он замечает, что Король теперь стоит внезапно близко к нему, и он не может не кинуть непонимающий взгляд. Что-то не так? — Вы хотите что-то конкретное, мой Король? — повторяет Шан Цинхуа, пытаясь мысленно угадать, что же от него требует демон. Внимательно присмотревшись, он замечает ткань клановых одежд и почти хлопает себя по лбу, не додумавшись до такого простого приказа. Справедливости ради, его голову сейчас занимает столько разных мыслей и планов, что он почти забыл, что надо будет подготовить Короля и себя к приёму. — Сейчас я вам помогу с одеждой, мой Король, извините этого слугу за невнимательность, — поспешно тараторит он, чтобы не добавить ещё очков гнева к предполагаемому раздражению Мобэй-Цзюня. — Это твои, — грубоватым голосом наконец говорит демон, заставляя Шан Цинхуа удивлённо замереть и уставиться на него. — Мои? — бездумно повторяет Шан Цинхуа и торопливо спрашивает: — Клановые одежды? — Это проблема? — хмурится демон, но человек тут же машет головой в отрицании и размахивает руками. — Нет-нет, мой Король, правда, это такая честь для меня! Я, я просто… Просто не ожидал этого, — тихо отвечает он, не зная, как ещё озвучить пузырящиеся чувства внутри. Он тянется к одеждам, чтобы подготовиться к собранию, однако демон не даёт их взять, что сильно сбивает его с толку. — Мой Король? — Шан Цинхуа вопросительно смотрит на него и с удивлением отмечает посиневшую кожу — эквивалент смущения с его бледно-голубой кожей. Однако, моргнув, он уже не может найти подтверждение этому на чужом лице, гадая, не показалось ли ему. — Я сам тебя одену, — кажется, слова были выдавлены через силу, и он не может не нахмурится этому. — Мой Король, это правда не обязательно. Вы королевская особа, а я обычный слуга, вы не… — Шан Цинхуа прерывает себя, слыша потрескивание льда в тёплом помещении, и видит раздражение, глубоко засевшее в чертах демона. Возможно, это был не правильный подход. — Мой Король, этот слуга не хотел указывать вам, что делать. Я просто хочу сказать, что я недостоин указанной вами чести. Он кланяется, на секунду поднимая глаза, но демон продолжает хмуриться, хотя более задумчиво, чем раздражённо, и он не знает, считать ли это победой. — Я так решил, — в итоге говорит Мобэй-Цзюнь, а после разворачивается и уходит. Он качает головой и следует за Королём, понимая, что они движутся в его покои. Он беспокоится о вечном беспорядке, который преследует его и в первой, и во второй жизнях во всех помещениях, в которых он обустраивался, но демон сканирует помещение взглядом и проходит дальше, ничего не говоря о разбросанных свитках и бумагах, а также грязных вещах, травах и принадлежностях для туши. Шан Цинхуа останавливается рядом с Королём, который разложил вещи на его кровати и выжидающе смотрит на него, пока он не понимает сигнала снимать одежду. Это должно быть более чем неловко, думает Шан Цинхуа, но с учётом того, в каких только разных ситуациях и состояниях они друг друга не видели за эти несколько десятилетий, он не может найти в себе ни капельки смущения. Раздевших до нижних одежд, он внезапно поворачивается к демону со странной робостью и медлительностью, но, замечая жадный взгляд синих глаз, невольно расслабляется, стараясь слишком много не думать об их реакциях. Демон хмурится, словно решая сложную задачу, и накидывает на его плечи первый из двух халатов. Он светлого серо-голубого цвета с простым поясом и такого же цвета штаны-фонарики. Дальше идёт тёмная, почти чёрного цвета юбка на завязках, расшитая в подоле. И, наконец, самый последний слой — верхний расклёшенный халат с разрезанными рукавами, замысловатым орнаментом и богато украшенным поясом. Шан Цинхуа чувствует жар на щеках, когда демон склоняется над ним, поправляя слои одежды, и чувствует прохладные пальцы на своей шее, не в силах остановить пробегающие мурашки. Мобэй-Цзюнь отрывает взгляд от одежды, и внезапно они встречаются глазами. Он замирает под этими глазами, не в состоянии успокоить свои чувства или двинуться и сделать хоть что-нибудь, молча смотря на него в ответ. Отмечая каждый выступ, тонкие губы, которые совсем не шершавые от мороза, идеальный изгиб бровей, разрез глаз. И конечно же бесконечную синеву радужки. Шан Цинхуа громко сглатывает в образовавшейся тишине. И, кажется, это разрушает волшебство момента, но демон всё равно никуда не двигается, пока он не осмеливается аккуратно положить ладони поверх больших рук демона и отодвинуть их. — Думаю, пора собрать вас, мой Король, — шёпотом говорит человек, и Мобэй-Цзюнь утвердительно мычит, ещё пару секунд что-то разглядывая в его лице, глазах, но как только Шан Цинхуа моргает, Мобэй-Цзюнь стоит напротив него с вежливым расстоянием, снова смотря на мир ледяной маской. Он не может сдержать лёгкой улыбки, поэтому сразу же двигается к шкафу, скрывая выражение лица. Он привычно оглядывает содержимое, вытаскивая парадные одежды и богато украшенную мантию. Он делал это уже сотни раз и, кажется, готов повторить столько же. — Давайте, мой Король, осталось не так много времени, — говорит он. Он слышит грубые голоса и разные акценты с другого конца длинного коридора, выход которого ближе всего к приёмному залу. Народ уже начинает собираться, но никто не посмеет начать без хозяина земель, на которых они оказались, поэтому он не торопится, когда одевает огромное тело Короля в одежды, расправляя каждую складочку или неровность. Он до сих пор ощущает крепкие ладони, также гуляющие по телу, делающие всё, чтобы он выглядел красиво, и это новое и странное — не в плохом смысле — чувство, просто… Странно, когда кто-то это делает для него. Раньше на пике ученики приносили ему свежую воду для умывания, помогали перетаскивать стопки документов и заполнять лёгкие квоты, но переодевался, заплетался и подготавливался к выходу он всегда сам. Конечно, были редкие моменты, когда приходилось надевать свою официальную мантию, чтобы соответствовать предполагаемому статусу, но даже так он находил что-то, что делать сам — в том случае делал шишку и цеплял гуань. Странная услужливость со стороны Короля ставит в тупик, но он откладывает эти сложные для понимания мысли и чувства на потом, зная, что у него сейчас будет намного сложнее дело. — Вы хотите, чтобы я записывал всё происходящее, мой Король? — под конец спрашивает он, закрепляя массивные украшения на голой груди и стараясь не косить в сторону тёмно-голубых сосков. — Нет, сегодня ты не в том положении, — просто говорит демон, на самом деле не объясняя того, кем же он сегодня будет представлен и в чём же будет заключаться его работа. Это сбивает с толку сильнее, чем он хотел бы предположить, но он подавляет порыв расспросить демона, прежде чем они отправятся в логово ядовитых тварей. — Всё готово, Мой Король, можем отправляться, — сообщает Шан Цинхуа, ещё раз оглядывая чужой наряд и кивая самому себе. Всё лежит на своих местах, показывая состояние и могущество Короля Северных Пустошей. — Подожди, — внезапно окликает его демон и движется к тумбе, находящейся возле зеркала в полный рост. Он что-то смотрит в первом ящике и достаёт обычную деревянную баночку, на которой нет никаких указывающих на содержание подписей. — Подойди, — требует Мобэй-Цзюнь. Шан Цинхуа сразу же двигается, смущённо поглядывая на банку, но ждёт указаний от Короля. — Закрой глаза, — инструктирует его демон. Он подчиняется, плотно закрывая глаза, не в силах даже потревожиться из-за внезапной уязвимости перед Королём. Через пару секунд он что-то чувствует на своём лбу: это что-то прохладное и упругое прикасается к нему всего пару секунд, прежде чем отстраниться, обдав дыханием его лоб и чёлку. С запоздалым смущением он понимает, что его Король прямо сейчас поцеловал его. В лоб. Но зачем? За лавиной смущения следует более осторожная волна замешательства, когда в ту же точку, где были губы демона, приземляется что-то мокрое, и твёрдый, но узкий конец ведёт маленький замысловатый рисунок. Как только он чувствует, что нависающая тень отходит, он распахивает глаза без приказа Короля и удивлённым взглядом смотрит на голубую мазь, покоящуюся в баночке. По большому количеству массы и потёртым краям самой банки он понимает, что эту краску Король использует очень редко. — Что это, мой Король? — сразу же задаёт вопрос Шан Цинхуа, желая подойти к зеркалу и подробнее рассмотреть получившийся результат. — Посмотри сам, — говорит демон, отмывая руки от краски в тазу. Получив нужную отмашку, он спешит к зеркалу и замирает, только увидев яркий рисунок на его загорелой коже. Он тянет руку, чтобы потрогать его, но вовремя останавливается, боясь смазать. — Что это значит, мой Король? — хриплым от удивления голосом спрашивает он, будто из груди выкачали весь воздух. — Ты принадлежишь клану, Цинхуа. Ты принадлежишь мне, — заявляет демон, внезапно появляясь у него за спиной в отражении зеркала, но он лишь поражённо смотрит в ответ. Мобэй-Цзюнь дёргает уголками губ, показывая ему одну из самых запоминающихся по своей красоте картин: лёгкую ухмылку и тёплые синие глаза, глядящие на него. — Надо идти. Шан Цинхуа в ответ кивает и откашливается, прогоняя ком в горле. — Конечно, мой Король. Он выходит из покоев, придерживая для демона дверь и пропуская его вперёд, и идёт позади, когда они идут к залу, однако он всё равно замечает поражённые и прищуренные глаза суетящихся демонов-слуг, но одного косого взгляда Мобэй-Цзюня хватает, чтобы напомнить остальным их положение. Теперь, внезапно осознаёт Шан Цинхуа, он находится на вершине пищевой цепочки этого замка, больше не подчиняясь глупым и капризным выходкам самодовольных тварей. Он позволяет лёгкой улыбке скользнуть на его лицо, пока они медленно приближаются к заполненному залу. Даже не имея усиленных чувств, можно услышать надоедливый гул и шум, однако Шан Цинхуа со своим слухом разбирает отдельные части разговора, и то, что он слышит, совсем не нравится ему. Он поглядывает на широкую спину Короля, напряжённую линию плеч и понимает, что эти сошки сами выбирают свой путь, осмеливаясь произносить такие слова в сторону Короля на его же территории. Маленькая надежда сменяется мрачным удовлетворением от предопределённого конца этого собрания. Когда Король заходит в зал, все резко замолкают, вставая со своих мест, чтобы почтить его. Или хотя бы сделать вид. Однако уважительное молчание трескается, когда один из присутствующих замечает Шан Цинхуа. Его лицо кривится в отвращении, и он тычет в него когтём, почти рыча слова: — Что здесь забыл этот никчёмный человек?! Все резко поворачиваются в его сторону, заставляя напрячься, но он старается не встать автоматически в боевую позу. Зал снова погружается в беспорядок. — Что? Я думала, это глупый слух… — Король Севера и вправду таскает за собой человека… — Я был уверен, что это местная шутка… — Так низко пасть… Вокруг раздаётся треск льда, умело затыкая толпу, и все с ужасом таращатся на Короля. На его лице, к неудовольствию Шан Цинхуа, появляется то хмурое выражение, после которого приходится отмывать зал от крови или ещё несколько дней слушать отдалённые крики с нижних этажей. Но Мобэй-Цзюнь молча указывает за стол, и все без протестов садятся в удушающей тишине; Шан Цинхуа не знает, что из этого лучше. — Спасибо, что ответили на мою просьбу, — вкрадчиво говорит Мобэй-Цзюнь, весь сброд невольно напрягается, вслушиваясь в его слова. — Думаю, сегодня мы сможем обсудить наши старые союзы и создать новые. По очереди каждый бормочет что-то утвердительное, но их взгляды в конце концов снова сосредотачиваются на Шан Цинхуа, который сидит рядом с Королём. Он старается не морщиться от ощущения пренебрежительных, завистливых и просто злых взглядах на своей коже, неосознанно придвигаясь ближе к демону. Это создаёт один всплеск недовольства у толпы напротив, пусть и более контролируемый. — Король Севера, почему это жалкое существо находится так близко к вам? — спрашивает одна из демониц, указывая на него наманикюренным когтём. Вместе со словами она выплёскивает немного яда из внезапно торчащих клыков — он может поклясться, их не было секунду назад — на стол, из-за чего он не может сдержать гримасу, но никак не комментирует это. Он с удивлением замечает схожесть с Ша Хуалин, хотя та всё равно обладает большими силами — это видно по тому, как она с лёгкостью обретает полностью человеческий облик и с лёгкостью меняет маски, в отличие от демоницы напротив, которая не может скрыть такую очевидную часть своего происхождения. Ему очень хочется фыркнуть, но он сдерживает себя, оставляя своё лицо бесстрастным. Это то, что он научился делать безупречно за годы жизни в Царстве Демонов. Легко притвориться мебелью или стеной, пока твои противники тебя недооценивают, и собрать всю нужную информацию. Поэтому он склоняет голову в лёгком наклоне ближе к Королю и делает не понимающее лицо, заставляя ещё нескольких демонов в отвращении кривить лицо. — Побереги слова, — всё, что на самом деле говорит Мобэй-Цзюнь в ответ на оскорбление, и Шан Цинхуа рад, что он правда сдержался. Он знает, что в конце концов это всё равно как-то просочится в «высшую лигу» демонов для всеобщего осуждения и насмешек, но он не хотел бы давать им поводов так рано. — Удивительно, что вы держите своих питомцев так близко. Не боитесь неожиданного удара в шею? — насмехается Кургюн родом с западно-восточной границы. — Слышал, в людском мире есть поговорка о змее, пригревшейся на груди. Пару демонов фыркают, выражая поддержку, однако это в конечном итоге сводится к неловко повисшей тишине, пока все не начинают ёрзать на своих местах. — Все так разговорчивы, — грубо говорит Мобэй-Цзюнь, одним предложением привлекая всеобщее внимание, — тогда поговорим о спорных границах и торговых соглашениях. Он делает знак рукой, и в комнате появляются маленькие демонята-слуги, разнося гостям еду и напитки. Все осторожно заводят разговоры по поводу границ, торговых караванов и близлежащих поселений. Однако многие расслабляются в отсутствие угрожающей ауры Мобэй-Цзюня, рыча и скалясь в недовольстве, когда что-то идёт не так, как они того желают. В середине очередного разговора Шан Цинхуа кладёт голову на руку Короля, снова привлекая внимание остальных, но теперь они уже не рискуют возникать или указывать на это, пока разговор течёт дальше, а Король так и не показывает признаков гнева или хотя бы раздражения. Многие фыркают себе под нос, но так и не находят в себе смелости. Цинхуа встречается взглядом с парочкой из них и улыбается, словно заявляя, давай, сделай же с этим что-нибудь, и тебя растерзают на месте. Демоны скалятся в ответ, сверкают возмущёнными глазницами, даже если они пусты, и крепко сжимают руками край стола, что дерево аж скрипит под их когтями. Хотя большинство, наоборот, игнорирует его существование, сосредотачиваясь на Короле, что, конечно, его полностью устраивает. Есть небольшая сладость в том, когда тебя недооценивают, а потом ты наносишь удар, которого они не ожидают. Поэтому он наблюдает: за хитрыми ухмылками, за многозначительными взглядами, за шёпотом и странным движением под столом. И когда один из них с обольстительным видом представляет вино с южной границы, откупоривая бутылку и наливая его в бокал таким показным жестом, что каждому в зале становиться понятно, что он задумал. Шан Цинхуа сканирует взглядом комнату, отмечая довольные улыбки и переглядки между несколькими тварями. Он хмурится и качает головой, раздумывая, насколько глупы эти создания, раз они даже не скрываются перед Королём. Он наклоняется сильнее к северному демону и чувствует, как рука отодвигается, вместо этого приобнимая его за спину. Но за слишком довольными улыбками их дорогие гости не замечают этого, с открытым наслаждением двигая богато украшенный бокал к Мобэй-Цзюню. Демон лишь поднимает бровь в немом вопросе, от которого накал и радость слегка угасают, но один всё равно набирается смелости, — и это, очевидно, что-то да стоит ему, раз глаза начинают метаться по интерьеру безликого зала, скользя по пустым стенам и не зная, за что зацепиться взгляду. — Э-это подарок вам, Король Севера. Вино из моего поместья специально для вас, сделанное по традиционному рецепту с моей родины. Стоит отдать должное смелости демону и его более-менее уверенному голосу. Будто он настолько уверен в дальнейшем развитии событий, что даже не предполагает своего провала. Остальные с одобрением и интересом наблюдают за ним, за реакцией Короля и почти неотрывно следят за рукой северного демона, которая обхватывает ножку бокала. Шан Цинхуа поджимает губы, молчаливо наблюдая за представлением прямо с первого ряда, и скептично смотрит на Короля. Он не может понять, зачем же эти демоны плетут политические интриги, если в конечном итоге всё сводится к насилию. Выживает тот, кто сильнее — закон их природы. Демоны иногда слишком прямолинейны в своих желаниях и способе их получения, чем те же люди, которые хитры и изворотливы большую часть времени, поэтому он наблюдает за этим, как за дешёвой драмой. Конечно, демоны также узколобы и самодовольны в большинстве своём, из-за чего такие ходы время от времени срабатывают. Но представить, что кто-то подумал о его Короле, как об одном из таких, — серьёзное оскорбление, считает он. В пору начала писательства и создания мира Демонов (видит Система, что он мало об этом задумывался, и тем более о том, как это будет работать, поэтому он, среди прочего, здесь) он уже некоторое время увлекался средневековьем, временем королевств и рыцарей, и решил, что будет забавно противопоставить миру боевых искусств королевство демонов. Сейчас же он понимает, что это выглядит как очень плохая адаптация Запада того времени, но ничего поделать не может, сидя и смотря на глупые игры перед ним. Безусловно, были и опасные противники на противоположной стороне стола за всё это время, у которых дар — обольщать и туманить разум, что ты не сразу можешь разобрать, где верх, а где низ, но то, что происходит сейчас — просто детский лепет. Мобэй-Цзюнь благодарно кивает в ответ, но не пьёт вино сразу, как того ожидали демоны. — Твоя родина? — наводящий вопрос, который немного сбивает их уже поднимающееся удовлетворение от ещё не законченной ситуации. — Я родился в поместье Ру на краю юга. Там растут ягоды Чирица, из которых мы производим это вино. Оно очень популярно в наших краях, поэтому я пожелал, чтобы вы смогли попробовать его. Мило, думает Цинхуа. Хорошо играет словами, но они изначально были не особо скрытны, поэтому план разрушен с самого начала. — Вино отравлено семенами перца, — тихо бормочет он, внезапно утыкаясь лицо ему в грудь и потираясь щекой о прохладную кожу. Он старается не думать, насколько приятно она ощущается в сравнении с бесконечным жаром его щёк, пытаясь не выходить из роли. Он представляет себя огромным котом, жаждущим внимания назло этим ублюдкам, и невольно улыбается. — Мой Король, — тихо ноет он, словно не желая привлекать ненужное внимание, но именно этим и приковывает к себе взгляды. Шан Цинхуа привстаёт на коленях, ещё больше облокачиваясь на демона, и, к его удивлению, Король отставляет бокал и опускает руку ему на талию, затаскивая к себе на колени, из-за чего он сидит боком к толпе и с лёгкостью может спрятать румянец в чужой груди. Ну, он может сказать, что совсем не ожидал этого. Да, у него была определённая роль сегодня, как оказалось, и он шёл по ней, но не предполагал, что Король подыграет ему. Огромная рука на его пояснице, обхватывающая слишком крепко, чтобы это можно было назвать небрежным, и Цинхуа неосознанно ёрзает на чужих коленях, прижимаясь ближе, из-за чего Король шикает на него. И, ну, если до этого некоторые делали равнодушный вид, будто их не волнует всё происходящее, то теперь он точно чувствует на себе все заинтересованные пары глаз. — Вам не по душе вино, Король Севера? Скажите сразу, что не так, и я исправлю это, — внезапно разрывает ошеломлённую тишину демон, предложивший вино, и Шан Цинхуа морщится на его голос. — Род Ру на южной границе. Громит и грабит многие торговые караваны как из наших границ, так и с южных. Разжигает беспорядки и несколько раз прорывал установленную границу, подставляя другие рода, — бормочет Цинхуа ему в кожу. — Редкостно вертлявый тип. Мобэй-Цзюнь не отвечает, но пару раз сжимает его бок и продолжает молча внимательно смотреть на этого демона, ожидая продолжение представления. Маска слегка трескается под гнетущим взглядом, но демонишка продолжает попытки убедить его. — Король Севера, я знаю, что вы такого точно никогда в своей жизни не пили. Уверяю вас, это лучшее, что вы могли попробовать, — слова льются из него, пытаясь убедить. — Да, многие бы желали получить его себе, вы везунчик, — подхватывает другой, и вскоре большинство убеждает Мобэй-Цзюня попробовать вино, как бы смешно это не звучало. И если до этого кто-то не понял их мотивов, то прямо сейчас они сказали этим всё, что необходимо. Но, к его удивлению, Король и вправду берёт бокал в руку под ожидающие и довольные взгляды других. У него перехватывает от этого дыхание. Был момент, когда демон попадал под действие этого яда, свалившись ровно на сутки с жуткой лихорадкой. Конечно, тогда он был слабее и меньше, а доза была огромная, а сейчас после принятие родовой силы Шан Цинхуа вообще не уверен, окажет ли хоть какое-то длительное действие этот яд на Короля, но даже с этими мыслями его прорывает вспышка паники. Даже секунда в змеином клубке смертельна, если только эти недотёпы не захотят поглумиться, а не убить сразу, и всё равно это пугает его настолько, что он разворачивается и выхватывает бокал из руки Короля, выпивая всё вино залпом. Все разом замолкают, и тишина накрывает зал давящим покрывалом, но Шан Цинхуа не обращает на это внимание. Язык и горло жжёт, а вино оказывается слишком терпким, с неудовольствием понимает он и сразу направляет ци на распространяющуюся внутри лаву. И буквально через секунду все вокруг взрываются воплями недовольства, пока рука ещё крепче обхватывает его. У него кружится голова, и он думает, что действие этого вина слишком странное, пока не понимает, что его несут на руках. Коридор приносит неожиданное облегчение, избавляя его от напряжения, о котором он не подозревал. Он расслабляется в чужих руках, утыкаясь носом в кожу, и ойкает, когда его слегка подбрасывают в объятиях. — Можно аккуратнее, — ноет он, словно не имея никакого фильтра между мозгом и ртом. Внезапно он понимает, насколько быстро захмелел от одного бокала. Насколько же крепким оно было? Мысль о нём вызывает неприятное тошнотворное чувство в желудке, поэтому он тихонько стонет и старается глубже дышать. Однако он не успевает обеспокоиться, что уже совсем скоро небольшое содержимое его желудка окажется на одежде Короля, когда его кладут на прохладные простыни. Он облегчённо стонет, зарываясь носом в прохладу, и оглядывается, понимая, что смутно узнаёт стены комнаты. Ну, это точно не его покои, это он может сказать с уверенностью. Шан Цинхуа поднимает глаза, когда со стороны слышится какой-то грохот, мутным взглядом смотря на таз с водой на полу, стопку одежды и задумчивого на вид демона. — Мой Король? — слабо зовёт он его, думая, почему же так запутаны мысли и почему так жарко в собственном теле, будто он в разгаре жары на пиках, а не в сердце Северных Пустошей. Но в ответ Мобэй-Цзюнь лишь смиряет его недовольным взглядом и подходит ближе, заставляя его гадать, что же случится дальше. Никто не мог его подготовить к тому, что большие руки возьмутся за его одежду и начнут быстро снимать её, ловко справляясь с завязками. Он хочет спросить, поинтересоваться или хотя бы банально пожаловаться, но голова более ватная, чем он предполагал до этого, и оторвать её от прохлады шёлка кажется невозможной задачей. Но главный вопрос: а надо ли ему это? Король без единого ворчания или раздражения переодевает его, так есть ли что-нибудь, о чём ему надо будет беспокоиться? Он засыпает, прежде чем успевает как можно больше поразмыслить над этой темой.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

Шан Цинхуа просыпается во время рассвета в Северных Пустошах, свернувшись под тяжёлым одеялом, хотя подушка под ним блаженна холодна. Он смутно предполагает, что это явно не его комната во Дворце, но он несомненно на территории Короля в своих нижних одеждах, так что не может заставить себя забеспокоиться. Голова всё ещё слишком мутная ото сна, а глаза не держатся открытыми больше пяти секунд. Он двигается и извивается в коконе ткани, пытаясь проснуться, но внезапно руки хватают его за талию и прижимают к чему-то твёрдому и дышащему спиной. — Куда собрался? — хрипит голос над ухом. Шан Цинхуа горд тем, что смог сдержать писк в горле, вздрогнув от прохладного дыхания на шее. — Н-никуда, мой Король, — шепчет он, паникуя от ситуации. Что за чертовщина сейчас происходит?! Цинхуа вздрагивает и покрывается мурашками, когда в щёку утыкается холодный нос. — Твой вчерашний поступок, — начинает демон, тяжело вздыхая. Цинхуа напрягается, потому что воспоминания о второй половине вечера находятся в странной дымке, из-за которой он не может вспомнить, что именно было, прежде чем он отрубился. — Был глуп, Цинхуа, — недовольным голосом продолжает Мобэй-Цзюнь, прижимаясь к нему ещё ближе. Шан Цинхуа до сих пор кажется, будто это какой-то сон, навеянный больной фантазией и помутнением рассудка, но грубый голос и холодные пальцы залезающие под нижние одежды кажутся как никогда реальными. — Очень неосмотрительно с твоей стороны. Голос Короля пропитан недовольством, и пусть всё внутри дрожит и сжимается от страха, что-то держит его на месте, вместо того чтобы вскочить с этой треклятой кровати. Демон наваливается на него, прижимая его к мягким простыням, и он не может подавить стон, когда что-то твёрдое упивается ему в поясницу. Он сжимает в руках одеяло, которое скомкалось под ним и прячет горячие щёки в подушку. — М-мой Король, я… — он замолкает и сглатывает, не совсем понимая, что сказать в своё оправдание. Хотя главной причиной является то, что он считает то, что он сделал, неправильным. Насколько же сильным будет гнев Короля, если он ответит так? — Я плохо помню, что вчера было. Но это правда не было сделано со злого умысла! Просто, я просто, эм… — Цинхуа. — Да, м-мой Король? Демон снова вздыхает, словно любимый питомец снова без спросу что-то стащил, а он не может отчитать его из-за красивых глазок. Шан Цинхуа молча проклинает свои странные сравнения и шумно дышит, всё больше обращая внимание на лёгкие, почти дразнящие прикосновения, от которых у него дрожит живот и поджимаются пальцы ног. Сейчас меньше всего ему хочется что-то говорить или хоть как-то двигаться, пусть туман в голове почти прошёл, но то, как тело демона прижимает его к кровати, является неожиданно прекрасным ощущением. Он мычит, когда прохладные губы расчерчивают неизвестные ему узоры на шее, спускаясь всё ниже. Руки стаскивают с него штаны и задирают свободную рубаху, но он не шевелит ни единой мышцей против. Он дёргается и охает, когда зубы впиваются в его кожу плеча, заставляя голову кружиться. — Мой Король, — стонет он, сам не понимая, для чего зовёт демона. — Тише, Цинхуа. Неожиданно его тянут за плечо, вынуждая оторваться от подушки. Между бёдер скользит рука, источая запах знакомого цветочного масла, но он не может заставить свои мозги напрячься достаточно, чтобы определить его происхождение. Сознание будто смазывается от внезапного всепоглощающего удовольствия, и он напрягается в чужих руках, почти отчаянно толкаясь бёдрами в руку. Комнату заполняют несдержанные всхлипы и мычания, а также хлюпанье масла, что даже для его извращённого ума звучит пошло, словно в каком-то порно. Но кто может его осудить, если ему это уж слишком нравится? Черта подходит быстро, но оно не удивительно — в руках своего любимого творения, в его кровати, окружённый его вещами; он до сих пор не полностью может осознавать происходящее и уж точно не хочет думать о том, что будет после. Однако, когда он весь извивается в стальных объятиях, а его рот без его ведома выдаёт бессвязные мольбы, всё внезапно заканчивается, и его мозг ещё пару секунд ошеломлённо сверкает искрами от всепоглощающего удовольствия, которое было всего мгновение назад. Цинхуа расстроено ноет и мычит, двигая бёдрами в надежде на хотя бы минутное трение, но всё бесполезно — Король лишь успокаивающе целует его шею, молча выслушивая недовольные стоны, копошась рукой позади него. Внезапно на бёдра льётся масло, почти купая его в нём, и он недостойно пищит, когда странными массирующими движениями рука распределяет его по внутренней стороне бедра, словно назло иногда пощипывая или царапая чувствительную кожу, заставляя задыхаться. — Терпение, Цинхуа, — грубо говорит демон, и он скулит от мягкого, ласкающего прикосновения к его твёрдому, истекающему члену. Попытка придвинуться как можно ближе не приносит никаких успехов, лишь очередной укоризненный тон от Короля, и он замирает ещё с первых слогов, готовый подчиниться любому приказу. Которого, впрочем, дальше не поступает. Вместо этого он лежит, пытаясь оставаться неподвижным, дрожа от клокочущего под кожей возбуждения и желания увидеть лицо Короля. Будет ли оно смущённым? С темноватым румянцем на щеках и ушах, с затуманенными глазами вместо обычной яркой синевы и растрёпанными волосами. Представленный образ будоражит его ещё больше, сочетаясь в его голове с хриплыми вздохами и грубым голосом, и он тихонько стонет, жалея, что нет возможности зарыться лицом в подушку, чтобы спастись от своего же смущения. Демон обнимает его за талию, притираясь до невозможного близко, утыкаясь носом в его шею. Шан Цинхуа чувствует, как твёрдая длина трётся о поясницу, намного больше, чем он воображал. И кто же посмеет его осудить, когда он прижимается ближе, вырывая дрожащий вздох из чужих губ? Вдохновлённый реакцией он подмахивает бёдрами, стараясь вырвать из ледяной статуи, которая является его Королём, как можно больше таких реакций, возможно, чрезмерно наслаждаясь своим влиянием на стоического демона. Однако его хватают за бедро, с силой прижимая к кровати, и от этого он почти хнычет, в неудовольствии извиваясь в хватке. Даже малейшая боль превращается в жгучее удовольствие, которое разжигает внутри неизвестную до этого жадную сторону его личности, которая требует-требует-требует. — М-мой Король, давайте же! — в отчаянии просит он, напрягаясь, но рука на его бедре не ослабляется ни на секунду. Однако демон начинает двигаться, принося хотя бы какое-то облегчение. Король прижимается ближе, и он чувствует, как между плотно сомкнутых бёдер движется член, скользя по чувствительной коже с помощью масла. От неожиданности и наслаждения Шан Цинхуа высоко стонет, сжимая простыни перед собой, когда чужая головка касается яичек и двигается обратно. Второй толчок он принимает с дрожью, когда ствол скользит по сжатому отверстию и снова, и снова, и снова движется вперёд, что бёдра невольно подпрыгивают навстречу, и теперь Король позволяет сделать это движения, смягчая хватку. Толчки быстро достигают неистовых, с хлопком врезаясь в его ягодицы, и он скулит, когда зубы вновь терзают кожу, а чужие губы причмокивают, будто его едят, как изысканный деликатес. Его рука пару раз тянется к заброшенному члену, но её откидывают, будто непослушного зверька, и он недовольно мычит, вновь хватаясь за простыни. Голова кружится от силы чувств, которые он одновременно испытывает, и всё больше это кажется сном, навеянным больной фантазией, но пальцы впивающиеся в кожу, зубы, терзающие плечо и шею, хриплое дыхание на ухо, — всё это кажется как никогда настоящим. И он не может решить, хочет ли он заканчивать эту реальность, пришедшую словно из мечты. Но это решают за него, как и всё этим вечером, впрочем. Демон хватает его заброшенный, почти непрерывно текущий член, грубо двигая ладонью в такт своих толчков, вместе с этим хрипло постанывая ему на ухо сквозь зубы, будто не в силах сдержаться. И разве он не горд этим? Довести северного демона до неистовства — то, что получилось у него совершенно случайно. — Кончай, Цинхуа. Ты можешь. И он кричит от силы удовольствия, которая разливается в его животе. Он на мгновение напрягается, замирает, сходя с ума от силы волны, захлёстывающей его, но в следующий момент расслабляется на кровати, чувствуя себя больше желе, чем человеком, и отстранённо замечает, как между ног растекается более прохладная, чем он привык, жидкость, более густая и вязкая, чем масло. Через секунду руки вновь гладят его тело, без какого-либо подтекста, расслабляя ещё больше, чем он был. Губы ласково обводят все отметки, которые слегка пощипывают на коже, и он находит этот момент невероятно успокаивающим, прикрывая глаза и отдаваясь на волю сна. — Спи, Цинхуа, — слышит он через пару секунд и не может сдержать ласковую улыбку, растягивающую его губы.