Фейнрир: Путь Великого

Новый дом.

Серые, изъеденные ветром каньоны простирались до самого горизонта. Суровый северный пейзаж Tel’maethor не баловал путников красотой — лишь голые скалы, кое-где поросшие лишайником, да клочья тумана, цепляющиеся за вершины. Здесь царили тишина и одиночество, нарушаемые лишь скрипом колес повозки, везущей Фейнрира к новому пристанищу. Два стражника в броне из черного обсидиана сопровождали его. Их лица, скрытые под шлемами, выражали лишь равнодушие и презрение. Они были исполнителями приказа, и их долг заканчивался у врат Faeras Amdir. С каждым поворотом дороги воздух становился гуще и холоднее. Чувствовалось приближение к чему-то необъяснимому. И вот они увидели это. Перед ними, словно живые, выросли скалы. Не просто нагромождение камней — валуны разных размеров и форм двигались. Медленно, неуклюже, но двигались. Одни перекатывались по земле, другие взбирались на более крупные собратьев, третьи кружились вокруг своей оси в странном танце. Стражники замерли. Древние легенды гласили, что эти живые скалы — порождение хаоса, способное как помочь путнику, так и уничтожить его. — Вот тебе и испытание, Тел-принцепс, — грубо усмехнулся один. — Мы выполнили долг. Дальше сам. Они развернули повозку и поспешили прочь, словно боясь, что промедление стоит им жизни. Фейнрир остался один посреди живых скал. Он сделал шаг — ближайший валун резко развернулся к нему, замер дрожа… затем покатился прочь, словно разочаровавшись. Фейнрир протянул руку к камню. Холодный, шершавый, он источал легкую вибрацию — будто дышал. Эти скалы не были злобными чудовищами. Они просто… существовали. Двигались, взаимодействовали, были частью этого странного мира. И в этот момент Фейнрир почувствовал интерес. Он сделал шаг вперед, углубляясь в Архив. С каждым шагом мир вокруг становился все причудливее. Faeras Amdir не казался заброшенным — скорее, погруженным в полусонную жизнь. Здесь чувствовалось чье-то присутствие, но ни одного разумного существа не было видно. Ветер, пронизывающий каньоны, нес не только запах пыли и магии, но и обрывки голосов. Эхо Гор — так их называли — шептало истории, воспоминания, кошмары. Среди хаотичного хора Фейнрир с ужасом узнал голос отца. Холодный, насмешливый, он преследовал его, напоминая о слабости и позоре. «Недостойный… Трус… Глупец…» Кулаки сжались до боли. Не выдержав, он сорвал с земли камень и швырнул в темноту, откуда доносились голоса. Камень угодил в блуждающий огонек. Вспышка, ослепительная и режущая, отбросила Фейнрира на землю. Свет прожег веки насквозь. Когда зрение вернулось, он обнаружил, что окружен живыми скалами. Они сомкнулись плотным кольцом, и теперь в их каменных телах чувствовалась угроза. Они медленно надвигались. Из темноты появилась фигура. Высокая, стройная эльфийка в простой серо-голубой робе. Лицо строгое и бесстрастное, глаза горят холодным огнем. Она взмахнула рукой — скалы отступили. — Вставай, — резко бросила она. — Я Хранитель Верин. Отвечаю за… студентов. Она указала на каменную хижину неподалеку. — Там будешь жить. Здесь — работать. Она вручила ему серый халат из грубой ткани и табличку с номером — 47. — Форма. Носи всегда. Номер — твой идентификатор. Запомни. Свиток, перевязанный веревкой, лег в ладонь следом. — Правила Faeras Amdir. Прочти и запомни. Работай, учись, не задавай лишних вопросов. Аномалии — не твоя забота, пока не дадут приказа. Следуй правилам — выживешь. Нет — Faeras Amdir избавится от тебя. Верин развернулась и ушла. Фейнрир посмотрел на халат, на номер, на свиток. Прошлая жизнь кончилась. Он больше не принц Tel’maethor. Он — номер 47. Утро началось с резкого, вибрирующего звука, похожего на удар по гигантскому колоколу, но без привычного эха — звук обрывался мгновенно. За стеной кельи послышался топот, приглушенная ругань, чей-то хриплый голос, привыкший отдавать приказы: «Подъем, черти! Опоздаешь — хлебать будешь жидкий свет!» Фейнрир вышел наружу. На площадке перед уже строились студенты в серых халатах. Многие зевали, переругивались, толкали друг друга локтями. Он искал глазами место в строю, когда кто-то толкнул его плечом. — Встань в конец, новенький. Там твое место — у выгребной ямы. Группа халатов захихикала. Фейнрир повернул голову, посмотрел на говорившего — тощего эльфа с длинным, как у грызуна, лицом. Фейнрир сжал челюсти, но промолчал. Не сейчас. Он молча прошел в конец шеренги, чувствуя спиной взгляды и слыша приглушенный шепот. На помост поднялась Верин. За ее спиной замерли двое стражников в обсидиановой броне. Верин обвела строй взглядом. Тишина наступила мгновенно. Она раскрыла тяжелую книгу в кожаном переплете. — Номер один. — Здесь, — глухо отозвалось из первого ряда. — Номер два. — Здесь. Фейнрир заметил, что некоторые номера Верин пропускала, перелистывая страницу, не комментируя. Никто не спрашивал, почему про эти номера молчат. — Номер тридцать девять. Молчание. — Номер тридцать девять, — повторила Верин, медленно поднимая взгляд от книги. Из строя никто не отозвался. Фейнрир краем глаза заметил, как ближайшие к нему студенты напряглись, опуская головы, будто надеялись стать невидимками. Верин закрыла книгу. — Отметить как сбежавшего или поглощенного. Келью опечатать. Вещи — на переработку. Никто не спросил, что случилось с номером 39. Никто не дернулся, не шепнул, не переглянулся с соседом. Строй стоял как каменная стена. Перекличка продолжилась. Наконец очередь дошла до Фейнрира. — Номер сорок семь. Фейнрир шагнул вперед, чувствуя, как десятки взглядов впиваются в спину. Кто-то из передних рядов обернулся — он видел это краем глаза — и прошептал соседу, даже не пытаясь скрыть любопытство: «Тел-принцепс… говорят, за сомнения сослали». — Здесь, — голос Фейнрира прозвучал тверже, чем он сам ожидал. Верин подняла глаза от книги. Смотрела долго. Потом она перевела взгляд на его номер, нашитый на халат кривыми, неумелыми стежками. — Сорок семь, — повторила она. — Бывший Тел-принцепс, Фейнрир. Прибыл ранним утром. Статья: сомнение в методах правления, неподчинение отцу, отказ от поединка. По рядам прошел сдавленный шепот — волна, которая прокатилась от первого ряда до последнего. Кто-то присвистнул, кто-то хмыкнул. Фейнрир не оборачивался. Он смотрел прямо перед собой, на Верин, на ее бесстрастное лицо. — Повтори свой номер. — Сорок семь. — Громче. — СОРОК СЕМЬ! — голос ударился о каменные стены, отразился эхом, и на секунду Фейнриру показалось, что скалы повторяют за ним, разнося звук по всему Архиву. Верин кивнула, делая пометку в книге. — Запомни это число. Оно — все, что у тебя здесь есть. Потеряешь его — потеряешь себя. Через ещё множество номеров она захлопнула книгу и, не повышая голоса, произнесла: — Перекличка окончена. Всем на лекцию. Фейнрир ожидал тюрьму. Но Faeras Amdir оказался совсем другим. Это был гигантский научный комплекс, лабиринт коридоров и залов, наполненных гулом неизвестных механизмов и шепотом заклинаний, которые, казалось, витали в воздухе сами по себе. Вместо стражников с кнутами — ученые с горящими глазами, одержимые жаждой знаний, и аномалии, которые они пытались понять. Изгнанники, преступники, еретики — все они трудились здесь, как шестеренки в огромной машине. Жизнь в Архиве подчинялась строгому распорядку, как и все в Tel’maethor, но порядок этот был иным — более хаотичным, непредсказуемым, опасным. Лекции сменяли одна другую. Древние языки — такие, как забытый язык Звездных Эльфов. Механика артефактов, оставшихся от древних цивилизаций. Теория аномалий — их природа, классификация, способы взаимодействия. Лекции были скучными, утомительными, от них слипались глаза и немели пальцы, но они давали Фейнриру возможность отвлечься от гнетущих мыслей. Днем наступало время работы. Всех студентов распределяли по секторам в зависимости от их способностей, происхождения и — как быстро понял Фейнрир — степени опасности, которую они представляли для Архива. Его, как бывшего Тел-принцепса, отправили в Зал Реликвий. В первый же день ему дали задание. Куратор — старый эльф с морщинистым лицом и руками, покрытыми шрамами от неудачных экспериментов, — протянул ему меч. Меч-Реликвия, созданный из осколка упавшей звезды, обладал способностью разрезать любую материю — камень, металл, плоть, даже магические плетения. — Используй на Живой Скале, — кивнул куратор на клетку в углу зала. Скала была крупнее тех, что Фейнрир видел при входе, — массивный валун с неровными гранями, которые пульсировали в такт какому-то внутреннему ритму. Она билась о прутья клетки. Фейнрир взял меч в руки. Оружие было тяжелее, чем казалось, и холод, исходящий от него, пробирал до костей. Он подошел к клетке. Скала замерла, словно почувствовав его приближение, и Фейнриру показалось, что в глубине каменной плоти он видит… глаза. Он не мог заставить себя сделать это. — Я не буду этого делать, — сказал он, опуская меч. Куратор нахмурился. — Что ты сказал? — Я не могу убить ее, — Фейнрир кивнул на скалу. — Это живое существо. Правила Faeras Amdir запрещают взаимодействовать с аномалиями без необходимости. Здесь нет необходимости. В зале повисла тишина. А затем кто-то засмеялся. Фейнрир обернулся. Эльф в заляпанном кровью халате с красными, воспаленными глазами смотрел на него с откровенным издевательством. — Он заботится о камнях! — крикнул эльф, его голос разнесся по залу, вызывая новые смешки. — Скажи, принц, ты и в Tel’maethor так ныл, когда резали мятежников? Или только здесь, где никто не смотрит, решил показать свою доброту? Смех оборвался так же внезапно, как и начался. В зал вошла Верин. Она не сказала ни слова. Только посмотрела на Фейнрира, потом на скалу в клетке, потом на меч в его руке. А затем щелкнула пальцами. Клетка открылась. Скала вырвалась наружу с такой скоростью, что Фейнрир не успел даже отступить. Фейнрир действовал инстинктивно. Меч взметнулся вверх, лезвие вошло в каменное тело с ужасающей легкостью — звездный металл не встретил сопротивления, разрезая скалу. А затем та распалась на две половины, и пол под ногами покрылся паутиной трещин. И в этот момент — на одно неуловимое мгновение — Фейнриру показалось, что все камни в Архиве застонали. Верин щелкнула пальцами — и все стихло. В зале воцарилась тишина. Ученые смотрели на Фейнрира, и в их глазах было что-то похожее на оценивающее любопытство. Некоторые делали пометки в блокнотах, фиксируя результаты эксперимента. — Хорошо, номер 47, — спокойно сказала Верин. — Вы доказали свою способность владеть артефактом. Теперь можете идти. У вас есть свободное время до ужина. Фейнрир опустил меч. Руки дрожали. Он посмотрел на то, что осталось от скалы, — две неподвижные каменные глыбы, в которых больше не чувствовалось жизни. Он убил живое существо. Сделал это так же легко, как отец убивал мятежников. Сделал это ради… чего? Ради науки? Ради правил? Ради того, чтобы доказать, что он — не слабак, не трус, не предатель? Он покинул зал, чувствуя себя опустошенным. Ужин в Faeras Amdir подавали по рангам. Те, кто нарушал правила, получали «спецпайки»: мясо с глазами,, шепчущие фрукты, хлеб, прорастающий тонкими, болезненно-розовыми щупальцами. Но Фейнриру, как новичку, еще не успевшему провиниться, дали обычную пищу: пресную кашу, черный хлеб, воду с отвратительным металлическим привкусом. Он взял поднос и огляделся. Столовая была огромным залом с низким, давящим потолком. Длинные столы, заставленные подносами, и сотни серых одинаковых халатов. Он искал глазами свободное место, когда заметил, что несколько пар глаз уставились на его еду. Взгляды были голодными, алчными и хищными. — Тел-принцепс! — раздался гнусавый голос. — Вы же у нас ближе к народу, чем ваш папочка? Вы же поделитесь со своими «подчиненными»? К его подносу потянулась рука — толстая, бледная, с неестественно длинными пальцами. Владелец руки был эльфом, но каким-то неправильным. Тучным, но не от сытой жизни — от какой-то внутренней, болезненной раздутости, будто под кожей у него пульсировало и росло нечто. Его кожа имела бледно-синий оттенок, а под ней угадывались бугры, которые двигались, словно живущие своей жизнью. — Не трогай, — тихо сказал Фейнрир. — А то что? — эльф ухмыльнулся, обнажив зубы, посаженные слишком редко, с широкими, болезненными промежутками. — Ты здесь не принц. Здесь ты — номер 47. Мусор, как и все мы. Его пальцы почти коснулись тарелки. Фейнрир не думал. Тело среагировало быстрее разума — плечо, поворот корпуса, резкий толчок в грудь. Эльф полетел на спину, взметнув руки, и грохнулся на каменный пол. Его поднос покатился в сторону, разбрызгивая серую жижу. Толстяк остался лежать на спине, беспомощно перебирая руками и ногами, словно перевернутый жук, неспособный вернуться в нормальное положение. В столовой воцарилась тишина. Сотни глаз смотрели на Фейнрира — кто с ужасом, кто с интересом, кто с холодным предвкушением. — Ты… — прошипел эльф, пытаясь перевернуться, но его неестественное тело не слушалось, отказываясь подчиняться воле. И тут к нему подошли другие. Их было четверо. Все они носили на себе печать Архива — следы артефактов, которые изменили их навсегда, сделав чем-то средним между эльфами и… чем-то иным. У одного неестественно выпирал позвоночник под тонким халатом, создавая горб, который, казалось, жил своей жизнью. У другого кожа на лице была оплавлена, застыв в неестественных складках, сквозь которые проступали нити темных сосудов. Третий держал руку, согнутую под невозможным углом, будто в ней не было костей — только мышцы и кожа, свисающие как пустой рукав. Они действовали слаженно, привычно — двое подхватили поверженного под локти, третий подставил плечо, помогая подняться. Когда их товарищ наконец оказался на ногах, тяжело дыша и сплевывая в сторону, они выстроились полукругом, глядя на Фейнрира. — Слышали про нового принцепса, — сказал тот, с оплавленным лицом. — Думали, очередной напыщенный индюк из столицы. А ты… дерзкий. — И глупый, — добавил горбатый. — Балибор был просто вежлив. Просил поделиться. У нас в клане это называется «дружеским займом». — Я не даю в долг, — холодно ответил Фейнрир. — И не делюсь с теми, кто тянет руки без спроса. Оплавленный усмехнулся. Это была страшная усмешка — его лицо пошло неестественными складками, и на секунду Фейнриру показалось, что он видит, как под кожей перекатываются какие-то структуры, не имеющие отношения к мимике. — Ты быстро научишься, номер 47, — сказал он. — Здесь никто не выживает в одиночку. Или находишь семью… или становишься семьей для кого-то другого. А наши семьи любят… заимствовать. Он кивнул своим, и пятерка развернулась, уходя к дальнему столу. Балибор обернулся на ходу, его раздутое лицо исказилось гримасой, в которой смешались ненависть и унижение. — Мы еще встретимся, принцепс, — прошипел он. — В Архиве всё возвращается с процентами. Фейнрир смотрел им вслед. Он только что завел врагов. Наверное, следовало промолчать, уступить, слиться с толпой. Но кровь Tel’maethor кипела в его жилах, и она не терпела унижений. Арданир, как бы ни был жесток, хотя бы этому его научил хорошо. Он продолжил поиски свободного места, чувствуя, как взгляды провожают его, и устремился почти в самый конец зала, где за одним из столов сидели всего двое. Молодой эльф с рыжими, взъерошенными волосами и безумным, чуть бегающим блеском в глазах смотрел на Фейнрира с огромной, почти детской улыбкой — он явно наблюдал за потасовкой и остался доволен увиденным. Рядом с ним сидел древний старик, чье лицо было покрыто морщинами такими глубокими, что они казались трещинами на старой глине. — Это был клан «Отмеченных», — сказал рыжий, не дожидаясь вопросов. — Их всех покалечили артефакты. Кого в процессе изучения, кого в наказание. Балибор, которого ты уронил, был когда-то красавчиком — так говорят, я сам не видел, — пока не попробовал украсть эликсир вечной молодости из Залы Реликвий. Получил вечную… раздутость. И еще кое-что, что лучше не рассматривать. Они злые, как псы, и держатся друг за друга. Одного тронут — вся стая налетит. — Пусть налетают, — Фейнрир отломил кусок хлеба и отправил в рот. — Я не отступлю. Рыжий вздохнул. — Знаешь, что говорят в Архиве? Tel’maethor присылают к нам либо сломленных, либо бешеных. Ты, принцепс, явно из вторых… и это отлично, скажу я тебе! Улыбка стала еще шире, почти до ушей. Фейнрир подумал, что сейчас последует предостережение или нравоучение, но рыжий явно был не из таких. — Потому что я тоже бешеный! — он звонко рассмеялся, привлекая несколько неодобрительных взглядов, которые, впрочем, быстро отвернулись. — Приятно познакомиться, Фейнрир. Я Кивиндор. Он протянул руку. Фейнрир, немного опешив, пожал ее. Старик, сидевший рядом, медленно поднял голову и взглянул на Фейнрира мутными, выцветшими глазами, в которых, однако, временами вспыхивали искорки чего-то, похожего на разум. — Я — Гилдор, — прошептал он. — Двадцать лет расшифровываю один свиток. Он написан кровью на коже темного воина. Там сказано… Архив сожрет сам себя. Когда последний Хранитель ослепнет, а стены начнут плакать… Костлявые, дрожащие пальцы схватили Фейнрира за руку, хватка у старика оказалась неожиданно сильной. — Ты видишь? Ты уже видишь слепых Хранителей? Фейнрир нахмурился. Слова Гилдора прозвучали зловеще, и в них чувствовалась не бессмысленная старческая болтовня, а что-то более глубокое — может быть, отголосок знания, которое старик получил там, куда другие боятся заглядывать. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. Но Гилдор ничего не ответил. Он опустил голову, пальцы разжались, и старик снова ушел в себя, бормоча что-то несвязное, из чего можно было разобрать только отдельные слова: «тьма… стены… скоро…» Кивиндор пожал плечами. — Не обращай на него внимания, — сказал он, отхлебывая из кружки воду с отвратительным привкусом. — Гилдор немного… того. Он давно живет в своем мире. Но он безвредный... Он замолчал, и они принялись за еду. Фейнрир чувствовал себя немного лучше — странное, непривычное чувство. Он больше не был один. У него появились соседи, новые знакомые. Возможно, даже друзья. Но слова Гилдора не выходили у него из головы, ворочались где-то на дне сознания. «Архив сожрет сам себя. Когда последний Хранитель ослепнет…» Что это могло значить? И почему старик, двадцать лет расшифровывающий один свиток, знает что-то, чего не знают другие?