Фейнрир: Путь Великого

Катакомбы Отверженных.

Кажется, вся эта ситуация выветрила из рыжего безумца все остатки бодряги. До кельи он шел с опущенной головой, не произнеся ни слова, а уже внутри отпустил светлячка из кармана и сел на кровать, уставившись на Фейнрира тяжелым, непривычно серьезным взглядом. — Ты хоть понимаешь, что такое Катакомбы Отверженных? — Да, — ответил Фейнрир, хотя впервые услышал об этом месте только сегодня от Верин. — Нет! — Кивиндор резко подался вперед. — Не понимаешь! Катакомбы Отверженных — это… это считай место, где живут «Отмеченные», но в несколько раз хуже. Там все нестабильные артефакты, мутанты, аномалии, которые не смогли контролировать, и те, кого они… изменили. А ты прям со спокойной душой соглашаешься идти в неизвестное место? Карцер не настолько ужасен, Фейнрир! Светлячок, только что выбравшийся из кармана, пискнул, взглянул на Фейнрира — и тому на секунду показалось, что в этом маленьком светящемся существе мелькнуло что-то похожее на жалость или поддержку. Сам принцепс молчал, ожидая продолжения. — Зачем, Фейнрир? — голос Кивиндора стал тише, но не мягче. — Зачем ты согласился? — Пророчества. Повисла пауза. Кивиндор смотрел на него так, будто надеялся услышать шутку, но Фейнрир не шутил. — Ради всего святого! — рыжий эльф вскочил, прошелся по келье, сжав кулаки. — В кого ты веришь, Фейнрир? Не смей говорить, что в Наблюдателя. — Я в него не верю, — голос Фейнрира был ровным, хотя внутри всё кипело. — Но все эти загадки мне надоели. Слова Гилдора, суеверия, сны, камни, которые говорят… Я хочу докопаться до истины. Узнать, что здесь происходит на самом деле. Кивиндор остановился, резко развернулся. — Для тебя Faeras Amdir — какая-то игра? Квест, на котором надо найти правильную комбинацию? Ты думаешь, что здесь можно чего-то добиться? Дойти до своей цели? Он замолчал. Последние слова давались ему с трудом, горло сжималось, и Фейнрир видел, как он борется с собой. Сейчас Кивиндор совсем не походил на рыжего безумца. Он был просто… напуганным. — Как ты думаешь: почему я попал в Архив? — вдруг спросил он. Фейнрир открыл рот, чтобы ответить, предположить, что такого мог сделать рыжий, чтобы его сослали сюда, — взорвать что-то важное, украсть артефакт, поджечь лабораторию. Но Кивиндор даже не дал ему вставить слова. — Я сам сюда хотел попасть, — глухо признался он. — Я тоже имел цель, я тоже хотел найти ту истину, о которой ты говоришь… Но немного в другой сфере. Он опустил взгляд, уставившись в пол. Светлячок, до этого тихо паривший под потолком, спустился к его лицу, замер напротив. Фейнрир заметил, как его свечение изменилось — стало теплее, ровнее. И вдруг понял: Светлячок питается страхами, и сейчас он поглощал чужой, давно копившийся ужас. — Я хотел найти свою сестру, — продолжал Кивиндор. — Нам сказали, что она пропала в Архиве. Якобы аномалия её поглотила. Конечно! На все мои вопросы отвечали смутно или прогоняли. А когда я спросил, что это была за аномалия, то ответили, что её уже нейтрализовали и перевели в Катакомбы. Он мотнул головой, отгоняя Светлячка. Тот пискнул, отцепился от щеки рыжего эльфа и перелетел к Фейнриру, устроившись у него на плече. — Я пришел сюда с надеждой, — продолжил Кивиндор, в его голосе зазвучала горечь. — Думал, найду, спасу, уведу. А вместо этого… Он махнул рукой, не договорив, сел обратно на кровать, ссутулился. — Но если ты хочешь поиграть в игру Предназначения, то вперед. Верь в эти пророчества и шарахайся от каждого листа с мыслями, что за ним ждет смерть. Я же… — он криво усмехнулся, — я её не боюсь. Она уже давно ходит за мной по пятам. Еще с тех пор, как я понял, что сестру мне не найти. Он лег на бок, отвернувшись к стене. Светлячок на плече Фейнрира тихонько зазвенел — грустно, протяжно. В келье стало тихо. — Мне жаль, — коротко проговорил Фейнрир, не находя других слов. Кивиндор не ответил. Фейнрир сидел на своей кровати, глядя в стену. Светлячок перелетел с его плеча на подушку, свернулся светящимся комочком и затих. В голове у Фейнрира крутились слова Кивиндора. Он вдруг понял, что не знал о своем друге почти ничего. Рыжий безумец, взрывающий лаборатории, подсыпающий бодрягу старикам, придумывающий кланы на ходу — всё это была маска. Под ней скрывался тот, кто пришел сюда с надеждой и потерял её, но продолжал улыбаться. Потому что иначе было бы слишком больно. Фейнрир лег, уставившись в потолок. «А я? — подумал он. — Что я ищу здесь? Правду? Пророчества? Себя?» Он не знал. Но знал одно: завтра они спустятся в Катакомбы. И он сделает всё, чтобы они оба вернулись. Утро началось с того, что дверь кельи распахнулась без стука. — Подъем, — голос Верин был сухим. — Лекции и построение отменены для всех. Через пятнадцать минут будете в столовой. Она окинула их быстрым взглядом, проверяя, живы ли, и так же быстро вышла. Кивиндор сел на кровати, потер лицо руками. Под глазами у него залегли тени, но в движениях уже появилась привычная резкость. Светлячок, успевший за ночь перебраться к нему в карман, высунулся наружу, пискнул. — Тише, — сказал ему Кивиндор. — Не светись. И вообще, ты остаешься здесь, в Катакомбы с нами не лезь. Светлячок возмущенно зазвенел. — Я сказал: здесь сидеть и не высовываться. Фейнрир поднялся, молча натянул халат. Верин дала им пятнадцать минут — значит, пятнадцать минут. В столовой их уже ждали два подноса с обычной едой. Фейнрир заметил, что Кивиндор ест молча, не поднимая глаз, и не стал заговаривать. Верин сидела за соседним столом, просматривала какие-то свитки. Рядом с ней стояли два свертка — один узкий, похожий на футляр для меча, второй поменьше, перетянутый ремнем. Когда они закончили, она поднялась, кивнула в сторону выхода. — Идем. Путь к Катакомбам занял не больше десяти минут. Верин вела их через сектора, которые Фейнрир раньше не видел — пустые коридоры с погашенными светильниками, двери с предупреждающими надписями, залы, где воздух казался гуще, чем следовало. Наконец они остановились перед массивными вратами из черного металла. На них были выбиты руны, которые Фейнрир видел в Зеркальных Отражениях и на стенах своей опечатанной кельи. Верин развернулась к ним. — За этими вратами — Катакомбы Отверженных. Вы будете делать то, что я скажу, и только то, что я скажу. Никакой самодеятельности, никаких «гениальных» идей, — она посмотрела на Кивиндора, и тот отвел взгляд. — Осколок Времени пропал, и нам нужно его найти. Если найдете что-то еще — не трогать. Если кого-то встретите — не вступать в контакт. Я буду рядом, но если разделимся — вы ждете меня на месте. Не двигаетесь дальше, не пытаетесь «спасти» кого-то. Вопросы? Вопросов не было. Верин развязала узкий сверток, протянула Фейнриру меч-реликвию. Тот взял, ощутив привычную тяжесть. Клинок тускло блеснул в свете факелов. Кивиндору достался простой, ничем не примечательный меч и сумка, туго набитая склянками. — Алхимия на крайний случай, — пояснила Верин. — Если скажу использовать — используешь. Если нет — даже не открывай. Кивиндор кивнул, повесил сумку на плечо. Светлячок в его кармане едва заметно пульсировал — не высовывался, но давал о себе знать. Верин повернулась к вратам, положила ладонь на руны. Те вспыхнули синим, и тяжелые створки медленно, с протяжным скрежетом, начали открываться. Из проема пахнуло сыростью, пылью и чем-то еще кислым. — За мной, — сказала Верин и шагнула в темноту. Фейнрир сжал рукоять меча и последовал за ней. Кивиндор — за ним, бросив на прощание короткий взгляд на светлый коридор, оставшийся за спиной. Врата закрылись с глухим, окончательным стуком. Первое, что поразило Фейнрира и Кивиндора, — это стены. Туннели были высечены не в камне, как можно было ожидать, а в застывшей тьме. Материал, из которого они состояли, был странным и неестественным — он казался плотным, но в то же время эфемерным. Свет в Катакомбах был тусклым и зловещим. Факелы, которые они несли, едва освещали пространство, их пламя словно боролось с чем-то невидимым, а свет, излучаемый ими, быстро поглощался стенами, оставляя лишь узкий круг освещения вокруг группы. Воздух был насыщен густым, удушающим запахом гниющих свитков, старого металла и чего-то еще, неописуемого и отвратительного. Пол был усеян странными и деформированными костями, а по их поверхности тянулись тонкие синие прожилки, словно светящиеся вены. Фейнрир старался не обращать внимания на окружающую обстановку и сохранять самообладание. Страх и паника могут только ухудшить ситуацию, поэтому он сосредоточился на своей цели — найти Осколок Времени и выяснить, что происходит в Катакомбах. Только вот воспоминания из Зеркальных Отражений всплывали с новой силой. Кивиндор тоже чувствовал себя некомфортно. Атмосфера Катакомб угнетала его, давила на разум и вызывала неприятные ощущения. Он попытался разбавить обстановку своими шутками, но Верин тут же пресекла его попытки. — Молчать! — рявкнула она. — Здесь не место для шуток. Сосредоточьтесь на задании! На стенах туннелей, написанные чем-то синим, похожим на прожилки на костях, виднелись безумные надписи, прям как-то пророчество в аномалии. Их содержание было хаотичным и пугающим: «Время наше!», «Не ищите нас…», «За что, Хранитель?!», «Tel’maethor — предатели!» и, что самое странное: «Кивиндор, ты там?» Последняя надпись особенно напугала Кивиндора. Кто мог знать его имя в этом проклятом месте? Кто мог написать это послание? И почему они спрашивают, здесь ли он? — Это… её почерк, — прошептал он. — Она всегда так писала «р» — с завитушкой… Фейнрир заметил замешательство Кивиндора и попытался его успокоить. — Не обращай внимания, — сказал он. — Это просто бред сумасшедших. Неизвестно, кто это написал и что они имели в виду. Но Кивиндор не слушал. Его лицо было бледным, а глаза — полны страха. Он чувствовал, что надпись адресована именно ему, и что он каким-то образом связан с этим местом и его безумными обитателями. Вскоре их путь преградил первый обитатель Катакомб. Это был мальчик. Маленький, худой, с непропорционально большой головой, которая казалась слишком тяжелой для его тонкой шеи. Его кожа была испещрена сложными рунами, пульсировавшими слабым синим светом — тем же светом, что Фейнрир видел на стенах, на костях, на надписях. Сам мальчик, судя по всему, не мог прочитать эти знаки. Словно язык, на котором они были написаны, был ему чужд, вписан в плоть без его ведома. Глаза его были затянуты мутной пеленой, но, несмотря на это, он явно видел. Он смотрел на приближающихся чужаков с ненавистью и страхом — двумя чувствами, которые, казалось, составляли всё его существо. Вместо одной из ладоней у него был закреплен кинжал. Не привязан, не прикручен — вросший. Лезвие, сделанное из того же темного материала, что и стены Катакомб, тускло мерцало в полумраке. Этим кинжалом мальчик яростно размахивал, пытаясь отпугнуть незваных гостей. — Убирайтесь! — голос его был пронзительным, искаженным, полным боли, которую невозможно выкрикнуть до конца. — Это наша территория! Уходите, пока не поздно! Фейнрир выступил вперед, убирая клинок в ножны. Может быть, если показать, что он не хочет драться, если протянуть руку, если попытаться объяснить… Но только он сделал шаг, как мальчик устремился вперед, размахивая своим кинжалом-рукой. Движения были резкими, нескоординированными, но отчаянными — в них не было расчета, только чистый, животный ужас перед чужаками. Фейнриру не оставалось выбора. Он выхватил меч-реликвию и рубанул. Лезвие прошло сквозь тело мальчика без звука и без усилия. «Ужасная сила…» — подумал Фейнрир, глядя на клинок, не тронутый кровью. Но мальчик не остановился. Или теперь — мальчики? Его туловище и ноги, отделенные друг от друга, продолжали жить. Туловище прыгало на одной руке, подпрыгивая с неестественной легкостью. Ноги же хаотично бегали, потеряв координацию, натыкаясь на стены, разворачиваясь, снова бежали. Фейнрир обернулся. Верин стояла в стороне, скрестив руки на груди. Она даже не вынула меч из ножен. Ждала и наблюдала. «Проверяет», — понял Фейнрир. — «Смотрит, как мы справимся». Кивиндор уже возился с сумкой, вытаскивая колбы, смешивая, что-то бормоча под нос. Его лицо было сосредоточенным, что было довольно редким для рыжего. Фейнрир попытался разрубить туловище ещё раз, но оно увернулось. Ноги подкатились сзади, пнули в спину — и туловище, получив рывок, взметнулось вверх, целясь кинжалом прямо в грудь. Фейнрир успел. Выпад, поворот — и туловище развалилось ещё на две части. Теперь атакующих было трое. Голова, которая каталась по полу и бросала на него гневные взгляды. Туловище, теперь тоже потерявшее координацию, беспомощно билось в углу. И ноги, продолжавшие бегать, не понимая, что их половин уже не существует. — Кивиндор! — крикнул Фейнрир, отступая. — Готово! Рыжий эльф метнул колбу. Она разбилась о пол, и из неё вырвался густой, едкий газ. Он проник в раны частей, в обрубки, в открытую плоть — и тело мальчика, наконец, замерло. Голова остановилась. Туловище обмякло. Ноги, сделав последний неуклюжий шаг, рухнули. Тишина. Верин шагнула вперед, обходя неподвижные останки. — Номер 47, — голос её был спокоен, почти ленив, — ты хотел с аномалией договориться? Или я не правильно поняла твою тактику? Она не ждала ответа. Прошла мимо, не оборачиваясь. Фейнрир выдохнул, вытер пот со лба. Кивиндор подошел к нему, тихо сказал: — Не слушай её. Ты правильно сделал, что попытался. Не получилось — ну, не получилось. Но ты попытался. Они двинулись дальше. — Что это было за существо? — спросил Фейнрир, догоняя Верин. — Почему он продолжал жить, даже потеряв все жизненно важные органы? И это ведь всего лишь ребенок, а уже мутант! Почему его оставили страдать? Верин остановилась, обернулась. В её глазах мелькнуло что-то, что Фейнрир не смог прочитать. — Не тебе меня осуждать, — сказала она ровно. — Его принесли в предсмертном состоянии для экспериментальной сыворотки из живой воды. А сейчас им управляла аномалия. Она помолчала, глядя на него сверху вниз. — Если ещё раз посмеешь осудить деятельность Архива, то сам станешь аномалией. Фейнрир не ответил. Сжал рукоять меча и двинулся дальше. Продвигаясь вглубь Катакомб, они встречали всё больше и больше Отверженных. Они были самыми разными: кто-то напоминал изуродованных животных, кто-то — безумных ученых в разорванных халатах, кто-то — ходячие куски плоти, сшитые из разных частей тел. Но, к удивлению Фейнрира, большинство даже не обращало на них внимания. Они бродили по туннелям, бормоча что-то невнятное себе под нос, собирая обрывки свитков, листов, перья и кусочки зеркал. Они выглядели так, словно одержимы какой-то навязчивой идеей. Словно собирали важную коллекцию. Словно если соберут достаточно — что-то изменится. Фейнрир смотрел на них и думал о словах Верин. «Сам станешь аномалией». Они уже почти миновали очередной зал, когда впереди показалось нечто, заставившее Фейнрира замедлить шаг. Огромный, раздутый, наполненный иглами. Балибор. Но теперь он стал куда больше — в два, а то и в три раза больше, чем в секторе синтезов. По всему его телу прорастали синие прожилки, пульсировавшие в такт с его тяжелым, хриплым дыханием. Он лежал на боку, катаясь на своем раздутом пузе, и не мог подняться. — Он-то тут что делает?! — почти прокричал Фейнрир, не веря своим глазам. — Его тело раздулось слишком сильно, чтобы содержать его в Архиве, — ровно ответила Верин, обходя Балибора по широкой дуге. — Здесь ему самое место. Балибор заметил их. Его глаза, заплывшие почти до щелей, загорелись узнаванием. — Хранительница! — голос его был искаженным, хриплым, но в нем всё ещё звучала та самая приторная сладость, которую Фейнрир успел возненавидеть. — За что вы так со мной! Я же выполнял всю работу! Я делал всё, что вы говорили! Почему вы меня предали! Он рванулся вперед, пытаясь раздавить Верин своим телом. Но вдруг остановился, замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену. Его тело дрожало от напряжения, но не могло сдвинуться ни на дюйм. Фейнрир заметил: Верин держала руку сжатой. Медленно, едва заметно сжимала пальцы, и Балибор скулил, катаясь на месте, но не в силах пройти дальше. — Вы… вы не имеете права… — прохрипел он. — Я был верен… я… — Ты был полезен, — поправила Верин холодно. — Это разные вещи. Она разжала пальцы, и Балибор откатился назад, ударившись о стену. Из его глаз, заплывших жиром и иглами, потекло что-то, похожее на слезы. Кивиндор, шедший последним, остановился. Посмотрел на Балибора. Тот смотрел в ответ — и в его взгляде не было уже ни злобы, ни ненависти. Только удивление и страх. Кивиндор хотел что-то сказать, но не нашел слов. Только покачал головой — устало, без обычной насмешки — и двинулся дальше, догоняя отряд. Фейнрир бросил последний взгляд на Балибора. Тот остался в темноте, бессильный, раздутый, забытый. Иглы его тела мерцали синим в последний раз — и погасли. Внезапно перед ними возникла преграда. Туннель перегородил строй детворы, детворы бездны. Они напоминали обугленных детей с обожженной кожей, покрытой трещинами и шрамами. Их пальцы были неестественно длинными и тонкими, словно когти, а рты зашиты золотыми нитями. Они стояли молча, не двигаясь, и смотрели на приближающихся чужаков пустыми, мертвыми глазами. — Номер 47, — обратилась Верин, — чтобы пройти дальше, нужно поделиться своей кровью с ними. Сделай порез на пальце. Фейнрир взглянул на нее с недопониманием. — Не хочешь? Тогда руби преграду. Фейнрир решил, что лучше уж договориться, чем рубить. Он сделал порез на пальце, и в этот момент дети бездны, словно по команде, бросились к крови, упавшей на пол. Они жадно лакали ее, издавая странные, булькающие звуки. «Напившись», они начали что-то строить из костей, валявшихся на полу. Они складывали кости в причудливые фигуры, создавая странные и зловещие конструкции. Продвигаясь дальше по туннелям Катакомб, Фейнрир заметил в стене странный кинжал. Он был сделан из темного металла, а на его лезвии было выгравировано одно слово: «Прости». Верин, заметив его интерес к кинжалу, резко приказала: — Не трогай его! Это оружие опасно. Этот кинжал режет только душу использующего его. Пройдя еще немного коридоров, окружение начало меняться. Темные стены с синими надписями, которые тянулись вдоль прохода с самого входа, словно болезненные вены, наконец остались позади. Вместо них появились гигантские темно-синие соты — правильные шестиугольники, уходящие вверх, в непроглядную темноту грота. Они мерцали слабым, пульсирующим светом, и воздух здесь казался гуще, будто сам грот дышал. Грот был полон светлячков-призраков. Они парили над сотами, переливались золотистым и синим, кружились в медленном, завораживающем танце. Они были похожи на того светлячка, что сейчас сидел в кармане Кивиндора, — такие же полупрозрачные, мерцающие, но их были сотни. Может, тысячи. Они не были агрессивны. Фейнрир чувствовал это сразу — в их движении не было угрозы, только настороженность. Крайне пугливые, они держались на расстоянии, не подлетая ближе, чем на несколько шагов. Он сделал шаг вперед — рой дрогнул, но не разлетелся. Еще шаг, от которого светлячки заметались быстрее, их свечение стало неровным, тревожным. Третий шаг — и рой рассыпался, разлетаясь по своим сотам, прячась в шестиугольные ячейки. Сын-недоразумение вылетел из кармана Кивиндора. Он замер на мгновение, словно осваиваясь, а потом ринулся вперед, к сотам, к своим сородичам. В его свечении Фейнрир уловил что-то похожее на наслаждение. Он чувствовал страх своих сородичей и, кажется, упивался им, а после вернулся поближе к Кивиндору. Верин бросила на светлячка короткий взгляд, но ничего не сказала. Среди сотен мечущихся огоньков один лишний был незаметен. Она решила, что это просто один из местных. В центре грота, на возвышении из спрессованных сот, стоял якорь аномалии. Кристалл, пульсирующий ровным, тяжелым светом, искажал пространство вокруг себя. Воздух над ним струился, как над раскаленным камнем, а границы грота словно дрожали, не желая оставаться на месте. Фейнрир двинулся к нему. Сделал три шага. Кристалл был уже в нескольких метрах, когда мир вокруг него дрогнул, смазался — и он обнаружил себя у входа в грот, там, где только что стоял. Он нахмурился, сжал рукоять меча. Разбежался, раскидывая светлячков, которые снова начали высовываться из сот, — и снова оказался в начале. — Аномалия возврата, — ровно сказала Верин, наблюдая за ним. — Бесполезно. Пока кристалл на месте, ты не пройдешь. Фейнрир попробовал еще раз, вытянув руку к кристаллу. Пальцы коснулись холодной, пульсирующей поверхности — и в то же мгновение мир перевернулся. Он снова стоял у входа, тяжело дыша, с пустой ладонью. — Да чтоб тебя, — выдохнул он. Кивиндор, до этого молча наблюдавший за попытками друга, вдруг оживился. Он смотрел на соты и светлячков, которые спокойно парили над якорем аномалии, не обращая внимания на искажения. — Фейнрир, — тихо сказал он. — Смотри: на них аномалия не действует. Фейнрир проследил за его взглядом. Светлячки перелетали с соты на соту, кружили над кристаллом, садились на него — и ничего. Их не возвращало. Они жили здесь, строили дом прямо у источника искажения. — Они часть этой аномалии, — предположил Фейнрир. — Или просто знают, как её обойти, — ответил Кивиндор. Он присел на корточки, подзывая своего светлячка, тот замер у него на ладони. — Слышишь, сынок: нам нужно, чтобы они помогли. Свалили эту штуку. А ты у нас… переговорщик. Светлячок издал короткий, вопросительный звон. — Ну, ты же один из них, — Кивиндор говорил тихо, почти шепотом, словно уговаривал ребенка. — Сходи, поговори. Объясни, что нам нужно пройти, что этот кристалл нам мешает, а они здесь живут, им же тоже не нравится, когда их дом трясет? Светлячок помедлил, словно раздумывая. Потом взлетел с ладони, описал круг над головой Кивиндора и двинулся к сотам. Фейнрир и Кивиндор замерли. Верин, заметив их напряженные позы, тоже остановилась, наблюдая. Сын-недоразумение подлетел к сотам, где прятались его сородичи. Завис. Начал мигать — короткими, ритмичными вспышками. То быстро, то медленно, словно говорил на языке, которого никто из эльфов не понимал. Из сот начали высовываться светлячки. Сначала один, потом три, еще позже десятки. Они смотрели на него, мигали в ответ. Рой зашевелился, загудел — тихо, но от этого гула, казалось, вибрировали сами стены. Потом Светлячок резко метнулся вперед к кристаллу. И рой — вся эта сотня мерцающих огоньков — ринулся за ним. Они кружились над кристаллом, сбиваясь в плотный, светящийся клубок. Их свечение становилось всё ярче, горячее, и воздух над кристаллом начал дрожать уже не от аномалии, а от их напора. А потом они ударили все сразу. Сотни светлячков врезались в якорь аномалии, как волна о скалу. Кристалл качнулся. Еще раз. С пьедестала посыпались осколки сот. Рой ударил снова — и кристалл, не выдержав, свалился вниз, ударился о каменный пол и раскололся с хрустом, эхом разнесшимся по гроту. Светлячки разлетелись, снова возвращаясь в свои соты. Сын-недоразумение, чуть помедлив, ликующе сверкнул и метнулся обратно к Кивиндору, юркнув в карман. Путь был открыт, но Верин не двинулась с места. Она перевела взгляд с разбитого кристалла на Кивиндора, и в её глазах Фейнрир увидел то, чего боялся: холодное, цепкое внимание. — Как ты заставил светлячка тебя послушаться? — спросила она. Кивиндор улыбнулся. Та самая широкая, дурашливая улыбка, которая, как знал Фейнрир, появлялась на его лице в самые опасные моменты. — Используя специальные ингредиенты, — он поднял свою сумку, потряс ею, и внутри что-то зазвенело, — можно сымитировать феромоны, чтобы приказать светлячкам подчиняться! Вот и всё! Старая алхимическая хитрость. Я еще на первой неделе в Архиве вывел формулу. Верин смотрела на него долгим, испытующим взглядом. Сын-недоразумение, почуяв неладное, вылетел из кармана и закружил над головой Кивиндора, сверкая ярче обычного. — Он еще немного за мной полетает, — быстро добавил Кивиндор. — Потом отстанет! Феромоны, знаете ли, не сразу выветриваются. Верин перевела взгляд на светлячка, потом снова на Кивиндора. Фейнрир затаил дыхание. — Интересная формула, — наконец сказала она. — Покажешь потом. Это было не предложение. — Обязательно! — Кивиндор расплылся в улыбке, но Фейнрир видел, как побелели его пальцы, сжимающие сумку. — С превеликим удовольствием, Хранительница! Верин покачала головой — то ли задумчиво, то ли с сомнением — и двинулась дальше в глубину прохода, открывшегося за разбитым кристаллом. Кивиндор выдохнул так, что Фейнрир услышал. — Твою ж… — прошептал рыжий эльф, прижимая руку к карману, где затих Светлячок. — Умоляю, сиди тихо. Хотя бы до выхода. Туннель тянулся дальше, и воздух становился всё тяжелее. Фейнрир чувствовал, как сырость пробирается под халат, липнет к коже. Верин шла впереди, молчаливая и напряженная, её рука лежала на рукояти меча. Кивиндор плелся сзади, то и дело оглядываясь на оставленный позади грот с разбитым кристаллом. А потом Фейнрир услышал голос. Он донесся откуда-то из глубины туннеля, слабый, искаженный расстоянием, но отчетливый. Женский и тихий, почти ласковый: — Кивиндор… Фейнрир замер, рука сама легла на рукоять меча-реликвии. — Ты слышал? — спросил он шепотом. Верин тоже остановилась, вслушиваясь. — Кивиндор… это ты? Ты пришел за мной? Голос был ближе. В нем звучала такая настоящая нежность, которая казалась куда страшнее крика. Кивиндор выступил вперед, его лицо побелело. — Это… это она, — прошептал он. — Это её голос. Я узнаю его где угодно. — Стой, — резко сказала Верин. — Это может быть ловушкой. — Мне всё равно, — ответил Кивиндор с такой чистой и слепой надеждой. Они двинулись дальше. Голос становился всё громче, всё ближе. Он звал по имени, рассказывал, как скучала, как ждала, как знала, что брат обязательно придет. И Кивиндор шел на этот голос, как мотылек на пламя. За очередным поворотом они увидели её. Эльфийка стояла в полумраке, и её появление было настолько неожиданным, что Фейнрир замер на мгновение. Её зеленое платье превратили в лохмотья то ли когти, то ли шипы, обнажив через рваные прорези на груди и бедре кожу. И в этом была вся жуть — кожа под тканью была идеально гладкой и целой, будто её никогда не касалось то, что разодрало одежду. Волосы, цвета спелого апельсина, как у Кивиндора, были спутаны и торчали в разные стороны. Но, несмотря на это, она выглядела вполне нормальной. Что, по мнению Фейнрира, было еще более пугающим, чем если бы она была изуродована или обезумела. Но Кивиндор, казалось, не разделял его опасений. Он смотрел на эльфийку с узнаванием, в его глазах появилось отчаяние. Слезы. — Сестра? — голос его разбился о тишину, превратившись в хриплый шепот. — Но… тебя же проглотила аномалия! Мне сказали… я искал тебя… три года… — Три года, — эльфийка улыбнулась настолько тепло, что Фейнриру на секунду показалось, что он ошибся, что она настоящая, что всё обойдется. — Я ждала тебя, Кивиндор. Знала, что придешь. Она сделала шаг навстречу, протянула руки. — Я так скучала, братец. Ты вырос, стал выше. И волосы такие же рыжие, как у меня… Помнишь, мама говорила, что это наш фамильный цвет? Кивиндор всхлипнул. — Помню. Она говорила… она говорила, что рыжие — самые упрямые. И что мы… мы всегда найдем друг друга, даже если весь мир встанет между нами. — И ты нашел, — эльфийка подошла ближе, её глаза блестели в полумраке. — Ты нашел меня, Кивиндор. Теперь мы снова вместе. Верин, стоявшая в тени, вдруг напряглась. Её лицо исказила гримаса узнавания и ужаса. Она вспомнила, но было уже поздно. Кивиндор бросился вперед, раскрыв руки для объятий. Эльфийка приняла его, прижала к себе, зарылась пальцами в его рыжие волосы. — Я здесь, — шептала она. — Я здесь, братец мой. Больше никогда не отпущу. Верин выхватила меч, рванулась вперед, но не успела. В тот же миг из всех щелей, из трещин в стенах, из пола, из потолка — и из самой эльфийки — рванулись наружу шипастые лозы. Они сплелись в плотный кокон, заточив в центре Кивиндора и его сестру, подняли их в воздух, словно куколок на невидимых нитях. — Нет! — закричал Фейнрир, бросаясь вперед. Он рубил лозы мечом-реликвией, они падали, но на их месте вырастали новые. Верин оказалась рядом, её клинок сверкал в темноте, но лозы лезли отовсюду, обвивали ноги, руки, тянулись к горлу. Хранительница пыталась магией остановить аномалию, нейтрализовать, но та её не слушалась. Эльфийка, укрытая в сердце кокона, гладила Кивиндора по голове. Её голос был тихим и ласковым, но в каждой ноте звучала леденящая душу обреченность. — Кивиндор, мой брат, — шептала она, — я так долго ждала этой встречи. Теперь мы снова вместе. Больше нас ничто не разлучит. Мы уйдем… навсегда. — Куда? — Кивиндор не понимал. Он был слеп от радости, слеп от счастья, которое считал потерянным навсегда. — Мы вернемся домой, да? Я вытащу тебя отсюда, я… — Тише, — она прижала палец к его губам. — Не говори ничего. Просто побудь со мной. Еще немного. Фейнрир, прорубаясь сквозь лозы, видел это, видел ужас, замаскированный под нежность, видел, как лицо эльфийки меняется, как её глаза темнеют, как под кожей начинают шевелиться что-то чужое, живущее внутри неё. — Кивиндор! — закричал он. — Это не она! Кивиндор, вырвись! Но Кивиндор не слышал или не хотел слышать. Дождавшись момента, когда лозы чуть отступили, Фейнрир ринулся вперед. Меч-реликвия сверкнул в воздухе, рассекая сплетения. Он почти добрался до кокона, почти схватил Кивиндора за руку… Эльфийка посмотрела на него, в её глазах не было злобы, только печаль, словно пришла в сознание, и резко вытолкнула брата из кокона. Кивиндор вылетел в коридор. Фейнрир уже протянул руку, чтобы поймать его, но не успел. Кивиндор, не контролируя падение, налетел спиной на одну из шипастых лоз. Громкий, влажный звук пронзил воздух. Острый шип вошел в спину и вышел из груди. Крик Кивиндора смешался с ужасным хрустом. Фейнрир замер. Время остановилось. Эльфийка закричала. В её крике была боль, отчаяние и что-то еще: то ли торжество, то ли освобождение. Меч-реликвия в руке Фейнрира, ведомая яростью и отчаянием, рассек кокон сверху донизу. Лозы вздрогнули и рассыпались в прах, обнажив то, что осталось от эльфийки. Но вместо сестры взору Кивиндора, который лежал на полу с торчащим из груди шипом, предстала лишь черная роза. Она парила в воздухе, испуская зловещее сияние. Из её глубины доносились слова — те же, что говорила эльфийка: — Мы уйдем вместе… Голос принадлежал одновременно и ей, и чему-то иному — темному, безликому, древнему. Фейнрир, забыв обо всем на свете, бросился к другу. Он опустился на колени, безуспешно пытаясь зажать ладонями рану, из которой хлестала жизнь. Кровь была теплой, липкой, она текла сквозь пальцы, и он ничего не мог с этим сделать. — Нет, нет, нет… — твердил он, не замечая, что говорит вслух. — Ты не можешь… только не сейчас… Кивиндор, сквозь мучительную боль, улыбался. Его взгляд был устремлен вверх, где виднелся узкий просвет между стенами туннеля. Свет? Или просто игра воображения? — Не переживай, Фейнрир, — прошептал он. — Всё в порядке. Я рад… Я рад, что последнее, что я увидел — это моя сестра… настоящая… и её любимый цветок… черная роза. Он перевел взгляд на Фейнрира, в его глазах, уже затуманенных болью, мелькнуло что-то теплое. — И я рад, что вижу тебя, мой друг. Спасибо, что был рядом, когда я вел себя как идиот. Особенно когда я вел себя как идиот. Из его сумки, ускользнув от взгляда Верин, выпорхнул Светлячок. Он завис над лицом Кивиндора, замерцал тревожно, жалобно, словно не понимая, что происходит. — Сынок, — тихо сказал Кивиндор, — всё будет хорошо. Ты теперь с Фейнриром. Он… он хороший, только иногда тупой, но ты ему поможешь, да? Светлячок дрожал, переливаясь всеми оттенками голубого. Потом, словно приняв решение, он метнулся в карман Фейнрира и затих там. Фейнрир почувствовал, как маленький комочек страха прижался к нему. Верин, в отчаянии, рылась в своей сумке, выкидывая артефакты, зелья, свитки. Всё бесполезно. Ничего, что могло бы спасти от такой раны. — Фейнрир… — Кивиндор протянул руку. В ней был зажат длинный карминовый платок, испачканный кровью, и странная карта, похожая на звездное небо. — Это её платок. Я хранил его всю жизнь… прошу, сохрани его, как память обо мне и о ней. Фейнрир взял платок и карту, не видя их. Всё расплывалось перед глазами. Кивиндор из последних сил привстал, дотянулся до уха Фейнрира. — Карта… поможет тебе сбежать, — прошептал он. — Там схемы скрытых проходов. О которых, не факт, что знает даже сама Верин. Если станет совсем плохо… уходи. Не будь героем. Герои… долго не живут. Он улыбнулся в последний раз. — Назови в честь меня какую-нибудь мерзкую тварь, принцепс. Ладно? — Нет, — Фейнрир сжал его руку, чувствуя, как из неё уходит тепло. — Я назову её «Кивиндор — Самый Упрямый Идиот Эпохи». — Сойдет… И в этот момент тьма пришла в движение. Она была живой, дышащей субстанцией, плотной и вязкой, как смола. Она сочилась из-под земли, из самих трещин туннеля, тяжкими потоками обвивая ноги Кивиндора. Тьма ползла вверх, поглощая его плоть, впитывая свет и тепло, оставляя после себя лишь леденящую пустоту. Фейнрир пытался удержать его, схватить за руку, за плечо, за что угодно, но тьма была сильнее. Она забирала Кивиндора по частям, и ничего нельзя было сделать. Его глаза закрылись, лицо стало спокойным, почти счастливым. И тьма поглотила его целиком, оставив на камнях только пустой, безжизненный халат. Верин, осознав масштаб произошедшего и, видимо, испытывая угрызения совести, решила объяснить Фейнриру, что произошло на самом деле. — Это и впрямь была его настоящая сестра, — голос Верин прозвучал приглушенно и хрипло. — Не иллюзия, созданная аномалией. Она действительно существовала. Попала сюда из-за её воздействия… и стала такой. Фейнрир, не отрывая взгляда от пустоты, поглотившей друга, сдавленно выдавил: — Значит, вы его обманули? С самого начала знали? Верин не стала оправдываться. Лишь коротко кивнула. — Так было нужно. Правда стала бы для него смертельным ядом. А теперь… мы продолжаем путь. Нам нужно найти Осколок. Взгляд Фейнрира выражал ледяную злобу. Он больше не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей пустоты, заполненной ненавистью и горечью. Молча поднявшись, он бросил на Верин взгляд, полный такого презрения, будто она была олицетворением всего отвратного в этом мире, и двинулся вперед — словно шел на казнь, исполняя приговор. Светлячок в его кармане затих. Даже он, казалось, чувствовал, что сейчас не время для песен. Они углубились в лабиринт Катакомб, пока не достигли самого сердца. Верин, скупо оглядев пространство, назвала его «Бывшим сердцем архива». В центре зала, на возвышающемся пьедестале, мерцал Осколок времени. Но не он приковал внимание Фейнрира, а то, что стояло перед ним. Призрачная фигура, отлитая из неестественного света. Тот самый силуэт из аномалии, что он видел в «Зеркальных Отражениях». Он узнал её мгновенно: развевающиеся на несуществующем ветру волосы, застывшая на лице ехидная улыбка. Эти места, эти отражения — он когда-то пробегал мимо них, так и не поняв их сути. Теперь у него не было права пробегать мимо. Фейнрир, с усилием оторвав взгляд от призрака, шагнул к пьедесталу. Осколок Времени лежал на чёрном камне, пульсируя слабым, неровным светом. Холодный кристалл — его главная задача, его долг. Он сжал его в ладони. И в тот же миг фигура издала звук. Протяжный стон, в котором смешались боль и упрёк. — Как бестактно с вашей стороны, — раздался голос — холодный и сладкий, как отравленный мёд. — Врываться в чужую обитель и хвататься за её сердце, не утруждая себя даже приветствием. Призрак Времени отделился от пьедестала, заскользил по воздуху, оставляя за собой мерцающий шлейф. — Позвольте представиться: я — Призрак Времени. Не столько аномалия, сколько… неизбежное следствие. И сейчас ваша грубая рука сжимает мой дом и пристанище. Вам ли не стыдно? Верин шагнула вперед. В её глазах горел тот самый огонь, который Фейнрир видел у всех ученых Архива — ненасытная жажда знаний. — Как Осколок оказался здесь? — спросила она. — Он был в столице, Таурэль привёз его вчера утром… Призрак Времени усмехнулся. Усмешка его была мягкой, почти ласковой, и от этого становилось не по себе. — О, это просто. Он… вспомнил, что уже находится в этом месте. Просто немного… опередил события. У него, видите ли, своя воля. Он сделал театральную паузу, наслаждаясь их недоумением. — И позвольте дать вам непрошеный, но бесценный совет: оставьте его в покое. Мне было бы весьма досадно наблюдать, как эта искра вечности попадет в лапы надвигающейся тьмы. Он замолк, и вдруг его сияющая фигура встрепенулась, будто его осенила блестящая идея. — Ах, да! Вас ведь, несомненно, волнует Предназначение Забытого Архива Мироздания? — Он запнулся и с притворной досадой махнул рукой. — Ох, прошу прощения… Сейчас же другое время. Просто… Архив Мироздания. Как скучно и прозаично. И в этот момент мир содрогнулся. Глухой грохот, будто рушится сама твердь, потряс стены. Сверху, с поверхности, донеслись крики, звон металла и взрывы. Кто-то орал приказы, кто-то молил о помощи. Стало ясно: на Faeras Amdir обрушилось нападение. Фейнрир не слышал. Не хотел слышать. В его сознании жила лишь одна цель: вернуть Кивиндора. Осколок пульсировал в его ладони, и он сжимал его так, будто от этого зависело всё. — Осколок возвращает лишь то, что не приняло свою гибель, — раздался надменный голос Призрака. — Твой друг стал частью пустоты. Его душа выпала из потока времени, и дому моему нечем тебе помочь. Фейнрир не слушал. Он ринулся к тому месту, где тьма поглотила его друга, где остался только пустой халат. Он надеялся развернуть саму реальность, перемотать Кивиндора назад к жизни. Сделать так, чтобы этого не случилось. Он сосредоточился. Вложил в кристалл всю свою волю, всю ярость, всю боль. Всё, что у него было. Ничего не изменилось. Он попытался снова, стиснув зубы до хруста. Представил лицо Кивиндора, его дурацкие улыбки, его бодрягу, его «Клан Рыжего Безумца». Сжал кристалл так, что тот едва не треснул. Пустота. Надежда таяла с каждой неудачей, уступая место леденящему отчаянию. И тогда, в финальном приступе безумия, Фейнрир с новой силой активировал Осколок. На этот раз что-то произошло. Чёрная роза, оставшаяся от сестры Кивиндора, вдруг почернела ещё больше. Её лепестки начали съёживаться, скручиваться, обращаясь в прах прямо на глазах. Словно её время выжгли дотла. Призрак Времени, наблюдавший за этой мучительной борьбой, лишь снисходительно усмехнулся. — Я же предупреждал, — произнёс он с холодной вежливостью. — Вам не следовало доверять сказкам о всемогуществе. Время — не слуга, чтобы исполнять ваши капризы. А теперь, осмелюсь напомнить, у вас появились куда более насущные проблемы. Верин всё это время пыталась остановить Фейнрира. Она хватала его за плечи, кричала что-то, убеждала, что Осколок не предназначен для таких целей, что он разрушит его, разрушит себя, разрушит всё. Но Фейнрир не слышал. Его разум был затуманен горем и отчаянием. Он был глух ко всему, кроме своего собственного желания вернуть друга. Когда кристалл в его руке погас, он, словно кукла, поднялся на ноги. Отчаяние и злоба сковали его сердце, а глаза превратились в два куска льда, отражающие лишь тьму Катакомб. Призрак Времени, окончательно довольный собой, продолжал сыпать своими «ценными» советами. — Ну что ж, — пронеслись его сладкие, ядовитые слова. — Как я и говорил. Оставить артефакт в его законной обители было бы мудрейшим решением. Гораздо безопаснее для всех участников этой… жалкой трагикомедии. Неожиданно Верин с холодным, отрешенным видом согласилась с ним. — Номер 47, — отрезала она, не глядя на Фейнрира. — Оставь Осколок. Фейнрир, безмолвный и опустошенный, безропотно повиновался. Он медленно подошел к пьедесталу и поставил Осколок Времени на прежнее место. Кристалл лег на чёрный камень, и его свет, казалось, стал чуть ярче — будто он радовался возвращению. И тут Призрак Времени, изгибаясь сияющим шлейфом, приблизился к уху Верин. — Ты ведь в курсе, милая моя, — прошептал он с насмешливым сочувствием, — что тебе так или иначе придется ему всё рассказать? Он — один из избранных Наблюдателем. Фейнрир не слышал этих слов. Он стоял, уставившись в пол, погруженный в пучину собственного отчаяния. Но Верин, едва прозвучало имя «Наблюдатель», вмиг окаменела. Её поза стала жесткой, взгляд — острым, хищным. — Это не твое дело, — отрезала она. — Я сама решаю, что, когда и как говорить моему подопечному. В тот же миг грохот битвы над их головами усилился, превратившись в оглушительный рёв. Из глубины Катакомб, оттуда, откуда они пришли, донеслись голоса — выкрикивавшие слова на странном, гортанном наречии. Их ритм напоминал ломаную, варварскую мелодию, в которой Верин с ужасом узнала грубый южный акцент. Она резко схватила Фейнрира за запястье и потащила прочь. — Бежим! — её крик едва прорвался сквозь нарастающий шум. — Сейчас же! Пока они неслись по извилистым туннелям, Фейнрир заметил нечто пугающее. Отверженные, которые раньше бродили бесцельно, собирая свои странные коллекции, теперь двигались иначе. Словно охваченные одним трансом, они выводили на стенах сияющие синие узоры. Те же самые, что он видел в своей опечатанной келье. Те же, что пульсировали на коже мальчика, которого он убил. Мрачные символы и чуждые письмена, чей смысл ускользал от понимания, но источал древнее, ледяное зло. В воздухе висело их бормотание — те же гортанные слова, что звучали из тьмы, сливаясь в жутковатый хор. Им вторили крики сверху, звон разбитого стекла, нарастающий рокот. Архив знаний падал под натиском тьмы. Фейнрир бежал, не чувствуя ног. В кармане его дрожал Светлячок, и Фейнриру казалось, что он чувствует его страх — маленький, сжавшийся в комочек, он боялся даже пискнуть. В руке Фейнрир всё ещё сжимал карминовый платок Кивиндора, пропитанный кровью.