Волк в овечьей шкуре/ серия "Большой злой волк", книга 4

      Сам факт его присутствия здесь мог означать только одно: что-то кардинально пошло не так. Он упустил какой-то момент, какой-то важный поворотный момент, когда он мог все остановить. Высказаться, задать правильный вопрос, стать голосом разума. Но он промолчал. Возможно... возможно, он был виноват в этом не меньше, чем кто-либо другой.       Купер Дейтон сделал глубокий, успокаивающий вдох, готовясь к тому, что должно произойти. Что должно было произойти. Часть его, большая часть, просто хотела выбежать за кухонную дверь и не останавливаться, пока он не окажется в безопасности своей маленькой квартирки. Но теперь бежать было некуда. Спрятаться ему было негде. Они и так зашли слишком далеко.       Купер тихо шел по гладкому мраморному полу — белый камень с естественными серыми прожилками — отполированный до неземного блеска. Он мог видеть свое собственное отражение, мрачное предвестие, печально смотревшее на него снизу вверх, насмехаясь над ним.       — Ты обреееечен, — сказало его отражение.       — Ты тоже, — ответил Купер, и его отражение тут же заткнулось.       Купер замедлил шаг, приближаясь к... дверному проему? Арке? Проем с каменными колоннами отделял кухню от помещения, которое номинально считалось холлом, но, очевидно, только и мечтало со временем превратиться в бальный зал. К нему вели две широкие лестницы, изогнутые навстречу друг другу, как раскрытые объятия. Зачем? Чтобы людям, поднимающимся и спускающимся, не приходилось встречаться взглядами? Для оптимальной хореографии больших музыкальных номеров?       Он слышал голоса в зовите-меня-бальным-залом холле через приоткрытые большие французские двери, ведущие на каменную веранду. Стараясь ступать как можно тише, Купер направился на голоса. На самом деле, это был очень долгий путь. Идти по центру комнаты под массивными потолочными окнами и балконом на втором этаже казалось слишком незащищенным, открытым. У всех на виду. Купер украдкой посмотрел вниз убедиться, что на его ботинках нет следов грязи. Или слез из глаз.       Голоса во внутреннем дворике стали громче, отчетливее, и Купер снова замешкался в дверях, понаблюдая за человеком, из-за которого он попал в эту передрягу.       Оливер Парк часто выглядел великолепно. Высокий, подтянутый, широкоплечий, уверенный в себе, и так далее. Но все это мало что значило без той непринужденной уверенности, которую он излучал. Он был человеком, который знал свою силу и никогда не чувствовал необходимости демонстрировать ее. Купер заметил, как Парк широко расставил ноги на замысловатой мозаике, и как его волосы отливали темным блеском в лучах палящего летнего солнца. Он был похож на владельца поместья, осматривающего свои земли. Мужчина слева от Парка без умолку болтал об уходе за бассейном с морской водой, но держался дистанции. Подсознательно или нет, но даже люди ощущали смертоносную силу, расслабленную и беззаботную, которая исходила от Парка.       Купер почти пожалел, что был тем, кто доставал его до чертиков. Почти. Но если лорд Парк думал, что Купер будет жить в доме с гребаным бальным залом, то он чертовски ошибался.       — Привет. — Купер вышел во внутренний дворик и заметил, что другой мужчина — Джош Долан, их на редкость дружелюбный агент по недвижимости — вздрогнул, но затем пришел в себя и широко улыбнулся ему.       Парк даже не моргнул. Но Парк, вероятно, отслеживал каждое передвижение Купера по дому и отмечал частоту дыхания и пульса в своем маленьком блокноте лимонного цвета, чтобы позже расшифровать их с Доланом. Купер надеялся, что есть запись о небольшой остановке сердца, которая случилась у него при виде главной спальни, которая была примерно размером со всю его нынешнюю квартиру.       — Итак, что мы думаем? Потрясающе, правда? — спросил Джош, протянув руку, хлопнул Купера по плечу. Он тоже был довольно высоким парнем, примерно одного роста с Купером, и, очевидно, очень старался выглядеть как можно более подтянутым. Его фигура в костюме напоминала детский по сравнению с Парком. — Я только что говорил Оллу, как нам повезло, что она еще не продана. Сколько пространства? В этом районе? Потрясающе. У нас уже было несколько предложений. Но я подумал: «Подождите, моим ребятам здесь понравится! Пусть они посмотрят!»       Купер медленно моргнул и постарался изобразить невозмутимое лицо Парка. Джош был полон почти агрессивного энтузиазма не только по поводу домов, но и по поводу Купера и Парка. Все было потрясающе.       Вы, ребята, потрясающие. Уединение, которое вы здесь получите, просто потрясающее. Олл, приятель, у тебя потрясающий вкус к прекрасному. Это вызвало у Купера естественную подозрительность, и он не мог не подумать, что Джош пытается компенсировать какой-то скрытый дискомфорт. Было неясно, был ли дискомфорт вызван тем, что они были парой, естественным беспокойством, которое Парк, казалось, вызывал у определенных типов мужчин, называющих себя «мачо», в частности, или это было реакцией на хмурый взгляд Купера, который не исчезал с тех пор, как Парк впервые познакомил их в прошлом месяце. Какой бы ни была причина, Джош во время каждого осмотра домов старался изо всех сил подружиться со «своими парнями». Это лишь один из способов, с помощью которых, Купер обратил внимание, деньги Парка и его предполагаемый статус защищали их обоих. Джош знал, где его хлеб намазан маслом. И в тот момент, когда Парк пришел к высококлассному агенту по недвижимости с пакетом требований, к нему отнеслись как к чертовой маслобойне.       А Купер был... приезжим молочником? Главным фермером? Коровой-переростком?       Ты его альфа.       Что бы там ни означала эта херня.       Парк тщательно анализировал его, и Купер собрал свои мысли воедино. Преодолевая одно препятствие за другим. И если он не хотел провести свой следующий выходной, осматривая Версальский дворец, пока Парк размышлял, достаточно ли позолоченных окон, ему придется столкнуться с этим препятствием прямо сейчас.       — Итак! — Джош хлопнул в ладоши. — Ну, что? Подписываем? Или нам пора начать отмечать первый раунд за мой счет?       Купер натянуто улыбнулся.       — Олл, можно с тобой поговорить?       Парк приподнял бровь, но Джош только снова хлопнул в ладоши.       — Конечно, конечно! Я оставлю вас, ребята, поболтать. Не забывайте, у нас есть еще кое-что на Бич-стрит. Вы, ребята, играете в теннис? — Отступая в дом, он пару раз взмахнул воображаемой ракеткой, а затем указал на них. — Подумайте об этом!       Как только Джош ушел, Купер посмотрел на Парка долгим взглядом, затем прошел мимо него чуть дальше во внутренний дворик и почувствовал, как дневная жара еще сильнее пронизывает его кожу. После мощного кондиционирования воздуха было приятно, но уже через несколько секунд стало казаться слишком жарко и угнетающе. Конец июня выдался на редкость жарким даже по меркам Вашингтона. Он пожалел, что не решил провести этот разговор внутри, и эта мысль вызвала у него раздражение. Он не хотел хвалить ничего в этом доме.       Купер вздохнул и скорее почувствовал, чем услышал, как Парк подошел ближе. Почувствовал, как его ладонь мягко легла ему на спину и прошлась вдоль позвоночника, пока не коснулась ягодиц, а затем скользнула под футболку. Парк излучал больше тепла, чем обычный человек, и одного прикосновения его ладони к коже Купера и ощущение покалывания перешло в сильное потоотделение.       — Я грязный, — протестующе пробормотал Купер.       — Я понял это в первую же неделю нашего знакомства, — сказал Парк, дразняще запуская пальцы под пояс.       Купер фыркнул, оттолкнул руку Парка и повернулся к нему лицом, уловив на его лице подобие улыбки.       — Ладно, ладно. Итак, что ты думаешь об этом месте? — спросил Парк.       Купер прикусил губу.       — Что ты об этом думаешь?       Парк склонил голову набок и внимательно посмотрел на него.       — По-моему, выражение твоего лица говорит о том, что ты предпочел бы, чтобы тебя четвертовали, чем подписать договор о покупке.       Купер оглядел обнесенный стеной многоуровневый задний двор. Защита от остального округа Колумбия.       — Это, конечно, потрясающе, — сказал он, наконец. — Мне кажется, мы неправильно используем это слово, как думаешь? Как будто, если что-то просто хорошо, то не вызывает доверия. У тебя может быть потрясающее отсутствие самосознания. Потрясающее сейсмическое событие?       — Итак, позволь мне правильно понять, по шкале от одного до десяти ты оцениваешь это место как стихийное бедствие? Это выше или ниже, чем... как ты назвал тот дом на другом конце города? — Парк театрально постучал себя по подбородку. — Ах да, первое чудовище, которое ты уничтожишь в грядущей революции.       — Ты сказал, что тебе тоже не понравилось!       — Просто пытаюсь понять твою продвинутую систему оценки моих заметок.       Купер закатил глаза, жалея, что пошутил насчет заметок. Но, даже когда он дразнил Парка, тот все равно вытаскивал ненавистный лимонный блокнот, который стал неотъемлемой частью их жизни. Пару недель назад Купер украдкой заглянул в него. Не то чтобы тайком, на самом деле. Парк часто предлагал ему самому воспользоваться записной книжкой, но до тех пор Купер избегал.       Затем, когда Парк однажды отлучился, оставив его осматривать ссылки на четыре новых мини-особняка, Купера охватило любопытство. В блокноте, который он нашел, Парк скрупулезно записывал все места, которые они осматривали, о которых говорили, мимо которых проезжали, и каждое мимическое выражение, появлявшееся на лице Купера с тех пор, как они начали эту адскую охоту за домом. Чего он не нашел, так это какого-либо понимания что сам Парк искал? Где Парк чувствовал себя счастливым?       К черту заметки, - хотел сказать Купер. Но это было несправедливо. Не так уж и плохо, что Парк так сильно беспокоился о его желаниях. Именно об этом Куперу приходилось напоминать себе в такие дни. Все это было не так уж плохо. Он был в восторге от идеи переехать в дом с Парком. На самом деле, с самого начала это была его идея съехаться, и, учитывая все обстоятельства, у них все получилось довольно гладко. И этого он тоже не ожидал.       Вернувшись из Кейп-Бретона около пяти месяцев назад, Парк сразу же стал появляться в квартире Купера с коробками, утверждая, что срок его аренды истек. Купер в это не поверил, и было ясно, что Парк и не ожидал от него этого. Правда заключалась в том, что с тех пор, как Купер предложил жить вместе, Парк был таким... от него кружилась голова. Когда он не был занят распаковкой своих вещей, он говорил об этом. Когда он не говорил об этом, он подталкивал Купера поговорить об этом.       Купер уверен, что это нормально? Купер передумал по этому поводу? Купер уверен, что им не стоит использовать все три дуршлага?       Его энтузиазм по поводу переезда был бы почти абсурдным, если бы не был таким... милым. Приятным. В течение нескольких недель Парк практически вибрировал, и Купер публично называл это периодом «обустройства», но про себя считал, что это своего рода ритуал предъявления прав или ароматической маркировки. Парк садился на каждый стул по меньшей мере по три раза в день. Он спал на диване, кровати, на полу, в ванне. Каким-то образом он убедил Купера трахаться на любой доступной поверхности. Златовласка ушла в отрыв. Если в квартире и был хоть один закуток, куда Парк не совал свой нос, то только потому, что физически там не помещался.       А потом были дни — немногочисленные, но запоминающиеся — когда Купер неожиданно возвращался домой или просыпался чуть раньше обычного и обнаруживал Парка в мехе, сующего свой значительно удлинившийся нос в те недоступные места, а кошка Буги в полном ужасе наблюдала за происходящим. Купер ничего не сказал по этому поводу и в основном пытался притвориться, что не замечает всех этих трений, обнюхиваний и перестановок. Меньше всего он хотел, чтобы Парк чувствовал себя неловко.       Кроме того, Куперу это даже нравилось.       Пока однажды Парк не сказал ему, что хочет переехать.       — Я... я думал, тебе здесь нравится, — потрясенно пробормотал Купер. Они просто лежали вместе на диване и смотрели фильм, а теперь это. У него потемнело в глазах от неожиданности. Ему даже в голову не пришло, что Парк может быть несчастлив. Что он, возможно, не испытывает такой же раздраженной привязанности к, по общему признанию, захудалой квартире, которую Купер испытывал годами. — Ты терся обо все, — выпалил он.       Парк кашлянул, избегая его взгляда.       — Это не... Мне нравится быть с тобой. Но... это место немного маловато для нас обоих. Как думаешь? — В его голосе звучали нервозность и легкая надежда.       Купер посмотрел на множество коробок с книгами Парка, сложенные у стены, которые негде было распаковать, посмотрел на комнату с его мебелью, потому что Парк хранил свою на складе, и понял, что он облажался. Неудивительно, что Парк был так занят, оставляя свой запах повсюду. Здесь ничего не принадлежало ему. Хотя Купер и пригласил Парка в свое пространство, он никогда не позволял ему сделать его своим. Ну и что с того, что они трахались буквально в чулане? Носки и нижнее белье Парка все еще лежали в чемодане, стоявшем в указанном шкафу, потому что в комоде не было места.       — Конечно, мы должны переехать, — сказал Купер с убежденностью, которую ему отчаянно хотелось почувствовать. — Мне следовало подумать об этом. Прости. Давай найдем место, где мы оба будем счастливы. Вместе.       Удивленная радость, озарившая лицо Парка, рассеяла все сомнения, которые могли остаться у Купера. В этот момент он пообещал себе, что вытащит голову из задницы и сосредоточится на том, чтобы помочь Парку, для разнообразия, получить то, чего тот хотел.       Буквально на следующий день появился «маленький блокнот лимонного цвета». Затем Джош Долан и парад домов стоимостью в миллион долларов. Сдержать обещание оказалось намного сложнее, чем он думал.       Я могу собрать немного денег. Продать машину. Для чего нужны сбережения, если не для покупки дома? Сказал себе Купер, наблюдая, как загорается лицо Парка, когда он видит бассейн на заднем дворе или полы в душе с подогревом. Видя, как по-домашнему он выглядит в этом мире. Как он мог сказать: «А теперь давай посмотрим квартиры с одной спальней?» Поэтому вместо этого он дразнил и смеялся над декадансом, как будто это было не в его вкусе, и молил бога, чтобы однажды Джош чудесным образом показал им что-нибудь доступное. Без сомнения, случайно. В состоянии алкогольного опьянения. Или под угрозой.       Пришло время признать, что этому не суждено случиться. Куперу придется либо провести сложный, честный разговор с Парком, либо просто смириться с очередным блестящим дворцом.       Купер неторопливо подошел ближе и положил руку на запястье Парка. Ручка в руке Парка замерла. Он делал заметки в блокноте. Благодаря красивому, аккуратному почерку Парка было легко разобрать несколько заметок, даже мимоходом. Нахмурился на двухуровневую духовку. Не любит люстры. Только с кристаллами или любые?       — Я ведь не облегчаю тебе задачу, правда? — осторожно спросил Купер.       Рука Парка слегка дрогнула в его руке, но лицо оставалось бесстрастным.       — Но и не усложняешь.       Купер улыбнулся.       — Надеюсь, я кое-что усложняю.       Выражение лица Парка немного смягчилось, показывая, насколько напряженным он был минуту назад. Он вложил свою руку в руку Купера, и переплел их пальцы.       — Хорошо. Порази меня. А что в этом доме плохого?       Купер наклонился вперед и быстро поцеловал Парка, легко и нежно.        — Ты потрясающий. Потрясающе хороший. И я ценю, как много, — он махнул свободной рукой, — работы ты проделал для нас. Я знаю, как это было тяжело, пытаться понять, чего я хочу, помимо проблем с работой...       Парк отвел взгляд, на его лице отразилось беспокойство.       — Нет никаких проблем, — быстро сказал он.       Купер пропустил это. Еще одно препятствие, но в другой раз; в последнее время это стало для него чем-то вроде привычного девиза.        — Ладно. Я хочу сказать, что мы оба были заняты тем, что... приспосабливались. Ко всему. Но я использую это как предлог, чтобы не продолжать этот разговор, и я думаю... я знаю, что все вышло из-под контроля.       Дыхание Парка слегка сбилось.       — Что именно ты хочешь сказать? Ты же не хочешь...       — Я хочу сказать, что не могу себе это позволить. Даже близко не могу, — откровенно признался Купер. — Ты знаешь, что я не могу себе это позволить.       — Но я могу. — Парк нахмурился. Он медленно произнес: — Купер, я не жду от тебя никакого финансового вклада.       Это... было не очень приятно. Но Купер не был уверен, задело ли это его из-за какой-то устаревшей, токсичной ерунды о роли мужчины в семье, или у него были законные основания съеживаться при мысли о том, что ему придется бросить свою квартиру, своих любимых соседей, чтобы бесплатно жить в особняке своего бойфренда.       — Послушай, — сказал Парк, когда Купер молчал слишком долго. — Если я захочу купить тебе большой дом и могу себе его позволить, в чем проблема? — Он провел рукой по волосам и, казалось, заставил себя сказать: — Если только нет другой причины, по которой тебе это не нравится?       Купер покачал головой.       — Я просто... Я не думаю, что это хорошая идея - тратить на меня кучу денег, — уклонился он от ответа.       — Купер, это мне нужно пространство. Если бы не я, ты бы вообще переехал? — спросил Парк.       — Ну, ладно, — сказал Купер. — Со временем. Возможно.       — Со временем, ты имеешь в виду, ты купишь книжную полку, на которой не будут стоять книги?       — Прошлой зимой ты говорил, что они очаровательны, — проворчал Купер. — Как будто вернулся в колледж. Где же твоя преданность?       — С тобой. Я полностью тебе предан, и у меня нет времени на сделай-сам домашние ловушки. — Парк вздохнул и притянул Купера к себе. Он поцеловал его в висок. — Послушай, если ты позволишь мне беспокоиться о деньгах, обещаю поискать что-нибудь с меньшим количеством лестниц. И тогда, может быть, ты перестанешь вести себя по-ханжески каждый раз, когда в туалете вода спускается чаще, чем раз в час.       — Никакого жемчуга. Я провожу черту под жемчугом, — сказал Купер, понимая, когда его отвлекают, но ему не хватало энергии и воздуха, чтобы противостоять.       Парк рассмеялся, уткнувшись ему в волосы, и легко провел рукой по спине.       — Но ты бы выглядел таким, таким красивым...       Купер почувствовал, как в кармане завибрировал телефон, и неохотно высвободился из объятий Парка и насмешливо посмотрел на него: «как ты смеешь».       Возможно, это к лучшему. Если бы мысли Парка развивались в том же направлении, что и мысли Купера, бедный Джош, возможно, успел вернуться бы к чему-то действительно потрясающему.       Купер достал свой телефон и машинально взглянул на экран, затем замер.       — Что? — спросил Парк, наблюдая за его реакцией. — Кто это?       Купер показал ему телефон.       Сантьяго. Его бывший начальник в «БСР». На самом деле, она была начальником для них обоих. Одно время Купер даже считал ее... кем-то вроде. Не другом — нет, они не были достаточно близки для этого, — но человеком, который ему нравился, которого он уважал. И как он подозревал, которому он мог нравиться в ответ и который его так же уважал. Что было редкостью на его последней работе. Она построила легендарную карьеру в «ФБР» и была одной из причин, по которой Купер согласился присоединиться к «БСР». Это и обещание получить ответы о человеке, который выпустил когти и вспорол Куперу живот. Это был напряженный год.       Затем, когда нераскрытое убийство в доме его отца привлекло «ФБР» и его отношения с Парком стали достоянием коллег, она быстро отдалилась от него. Купер вообще не разговаривал с ней с тех пор, как официально ушел из «БСР» и поступил на работу в «Траст».       — Дейтон, — произнес Купер, отвечая на звонок.       Последовала пауза, достаточно долгая, чтобы Купер убедился, что они все еще на связи. Затем:       — Дейтон. Это Сантьяго. — Еще одна пауза. — У тебя все хорошо?       — Ага. Да. А у вас?       На этот раз он услышал шаркающий звук и звук закрывающейся двери. Как будто Сантьяго двигалась по комнате. Она проигнорировала его вопрос.       — Ты можешь встретиться со мной? Я бы хотела обсудить кое-что с тобой. Лично.       Купер взглянул на Парка, который пристально смотрел на него, слегка склонив голову набок.       — Эм, да. Ладно. Когда вы…       — Сегодня, — вставила она. — Сейчас или… как можно скорее.       — Хорошо, — согласился Купер. — Где?       Она назвала адрес, расположенный на удивление близко от того места, где они находились.       — Я могу быть там через двадцать минут. — Парк скорчил гримасу, а Купер закатил глаза. — Ол… Со мной агент Парк. Это будет проблемой?       Сантьяго вздохнула.       — Нет. Я надеялась, что он будет с тобой. Это касается вас обоих.                      ***              Что ж, они бы добрались туда за двадцать минут, если бы не плотное движение в округе Колумбия. А так они свернули на зеленую жилую улицу более чем через полчаса и припарковались в тени.       — Ты думаешь, это как-то связано с доктором Фримен? — спросил Парк, когда они вышли из машины.       Купер вздрогнул.       — Что?       Он уже давно не слышал имени доктора Эмили Фримен. Это было их с Парком первое дело в «Трасте». После того, как она исчезла с биологическими образцами, доказывающими существование оборотней, в кармане и с кровью на руках — ну, в любом случае, с ее соучастием в убийстве — Купер и Парк проследили за ней через весь континент до Западного побережья, но потеряли ее где-то в Британской Колумбии. Но из-за проблем с юрисдикцией в отношениях с канадцами они вернулись домой. В течение следующего месяца «Траст» был в состоянии повышенной готовности, ожидая, что Фримен свяжется со своими старыми знакомыми, но от нее не было никаких вестей, и в конце концов ее дело попало в список нераскрытых.       Это было не самое благоприятное начало их новой карьеры. Но, к счастью, каждое дело, за которое они брались с тех пор, заканчивалось успехом. Они с Парком стали хорошими напарниками. Что ж, они знали это почти с самого начала. Но в последнее время, с тех пор как они стали жить вместе, они, казалось, стали более слаженными, чем когда-либо.       В сотрудничестве с «Трастом» Куперу нравилось не только работа с Парком. Он опасался, что, присоединяясь к агентству, состоящему почти полностью из волков, приведет к изоляции, что он помешает Парку наладить связи. Но на самом деле все было наоборот. Впервые за долгое время Купер был доволен своей работой и даже хорошо ладил со своими коллегами. А теперь этот загадочный звонок от Сантьяго.       — Почему ты думаешь, что это как-то связано с Фримен?       Парк пожал плечами.       — Не знаю. В последнее время я думаю только о ней. И Кола сказала кое-что.       Купер вопросительно хмыкнул, когда они переходили улицу.       — Она думает, что если Фримен умна, то она будет играть в долгую. Поработает над созданием нового альянса с другим волком, который хочет рассказать о себе общественности, и вряд ли обратится к своим старым знакомым людям.       — Мы знаем, что Фримен умна, — рассеянно сказал Купер.       Дальше по улице он увидел Сантьяго, которая расхаживала по тротуару перед таунхаусом приглушенного синего цвета и обмахивалась папкой. Невысокая, латиноамериканка, одетая в брючный костюм без пиджака, на первый взгляд она выглядела точно так же, как всегда. Но когда они подошли ближе, Купер увидел темные круги у нее под глазами, новые тонкие морщинки вокруг рта и непроизвольное сгибание пальцев, когда она проводила ими по волосам, как будто еще одна неприятная новость отделяла ее от того, чтобы вырвать их.       — Дейтон. — Она заметила их и заметно собралась с духом. — Ты опоздал. — Это так напомнило о годах их совместной работы, что Купер слегка споткнулся на тротуаре. Сантьяго, казалось, тоже заметила это, и на мгновение ее взгляд напрягся, прежде чем она посмотрела за спину Купера. — И агент Парк. Я ценю, что вы пришли. Вы оба. Надеюсь, добраться сюда не составило особого труда.       Парк слегка наклонил голову, из-за чего он всегда был похож на какого-то милосердного бога, жертвующего собой ради любви. Когда Купер попробовал то же самое, у него был такой вид, будто он внезапно уронил еду себе на рубашку.       — Мы были всего лишь в Фоксхолле.       Сантьяго скорчила гримасу.       — Господи, что, черт возьми, вы там делали?       Купер героически подавил желание самодовольно посмотреть на Парка, но все равно почувствовал, как тот неслышно вздохнул.       — Мы были удивлены вашим звонком, — сказал Парк. — Что-то случилось?       Сантьяго убрала волосы со своей шеи. Снова пошевелила пальцами.       — Пропал без вести. Белый мужчина. Возраст сорок семь лет. Две недели назад, в Северной Каролине. Он работал садовником в горном курорте.       — И в «БСР» считают, что это связано с волками?       Сантьяго рассмеялась.       — О, это связано с волками. Наш пропавший мужчина - волк.       Купер нахмурился и взглянул на Парка, увидев в его глазах отражение своего замешательства.       — Так это дело «Траста»?       — Никакого дела нет. Официально нет. — Сантьяго переводила взгляд с одного на другого. — Наш пропавший начал работать в этом курорте в марте. На прошлой неделе он внезапно подал заявление об уходе, и с тех пор никто его не видел и ничего о нем не слышал. Никаких следов борьбы. Ни друзья, ни семья не заявили о пропаже. Он просто исчез с лица земли, и никому нет до него дела.       — Вам не все равно, — сказал Купер, и Сантьяго бросила на него острый взгляд. — Вы заметили, — поправил он себя.       Сантьяго снова начала обмахиваться папкой и посмотрела в сторону окон дома, сквозь которые ничего не было видно из-за яркого солнечного света.       — Его исчезновение было доведено до моего сведения. Но есть осложнения.       — Вы — старший специальный агент «БСР», — мягко напомнил Парк. — Какие осложнения мешают вам начать официальное расследование? Или передать его в «Траст»?       — Вы агенты «Траста»? Вот, я передаю вам. — Она протянула папку, но, когда Парк ухватился за другой конец, Сантьяго не отпустила ее. — Послушайте, я знаю, почему вы ушли из «БСР». Я поняла. Но знайте, что предвзятость есть везде. Даже если вы сначала этого не осознаете. Даже если она исходит от вас. — Она пристально посмотрела на Парка. — Запомните это.       — Я... — начал Купер, и в этот момент дверь одного из домов за их спинами открылась, и Сантьяго тихо выругалась, затем развернулась.       — Лен? — Высокая латиноамериканка нерешительно стояла на пороге, все еще держась руками за край двери, словно готовая захлопнуть ее снова. Она была примерно одного возраста с Купером, у нее были поразительно длинные волосы, заплетенные в небрежную косу, и она была одета в свободные шорты и футболку. На ней не было обуви, и она стояла на цыпочках, что очень напомнило Куперу Парка. Не было никакого реального способа узнать волка, — если только он не превращался у вас на глазах, полностью или частично, — но, живя с Парком и работая в команде, которая почти полностью состояла из волков, он начал замечать небольшие признаки. Определенное положение ног было одним из них.       И действительно, когда Купер взглянул на Парка, тот пристально смотрел на женщину, стоявшую в дверях, словно признал ее. Но нет. Это было неправильно. Это было нечто большее, чем мягкое, теплое признание общей идентичности.       Парк выглядел бледным. Осунувшимся. Как будто кто-то влепил ему пощечину. Это было личное.       — О, — сказала женщина. — Это вы.       Парк моргнул, затем кивнул головой в знак согласия, что стало карикатурой на тот плавный кивок, который он сделал несколько минут назад.       — Мисс... Муньос.       — Вы помните меня. — Она кивнула сама себе. — Было время, когда я молилась, чтобы Пастух забыл мое лицо. Но сегодня я рада, что вы не забыли. Это сэкономит нам время.       Сантьяго вздохнула.       — Давайте закончим внутри.