Глава 2
1 сентября 2025 г., 21:03
Гостиную украшали встроенные книжные полки от пола до потолка. Куперу нравились встроенные книжные полки. Он всегда мечтал о таких же у себя. Такие полки от пола до потолка могли бы вместить обширную коллекцию. В моменты, когда он особенно увлекался, к ним прилагалась лестница на колесиках. Теперь все, что ему нужно было сделать, это озвучить свою мечту вслух, и он знал, что их купят для него, лестницу и все остальное. Это знание не принесло ему такого удовольствия, как он думал.
На этих книжных полках тоже было много книг, но были и другие вещи, со вкусом расставленные вдоль полок, которые подсказали Куперу, кто здесь жил. Великолепная керамика ручной работы с грубой глазурью. Пара фотографий, которые были слишком далеко, чтобы их можно было разглядеть. В конце концов он понял, что сферическая настольная лампа, обмотанная проволокой, была предметом декора - при включении отбрасывала на стены живописные тени.
Больше всего ему нравилось разглядывать именно эти полки, потому что это была идеальная позиция незаметно наблюдать за Парком в кресле прямо перед ним, и отслеживать эмоциональный срыв, на грани которого он может оказаться, а может и не оказаться.
— Елена не думала, что вы узнаете меня, — сказала Муньос, указывая на Сантьяго, которая осталась стоять в дверях гостиной. Сама Муньос сидела в противоположном конце комнаты от Парка, настолько далеко, насколько могла. Она подтянула колени к груди, словно защищаясь, и, хотя ее руки были свободно сложены под приподнятыми бедрами, Купер разглядел кончики когтей. — Но Пастух не забывает лица.
Парк сидел на своем месте очень неподвижно.
— Я помню вас, — сказал он. — София Муньос. Коннектикут, четырнадцать лет назад. Стая Крюгера.
— Когда-то так и было. Больше нет. Вы об этом позаботились.
— Крюгер нарушил правила, — спокойно произнес Парк.
— Чьи правила? — Муньос рассмеялась. — Ваши? Он просто увидел, что есть у вашей семьи, и захотел того же для себя.
Парк слегка нахмурился.
— Он завербовал в свою стаю самых беззащитных людей. Он прекратил оказывать им поддержку, наблюдал и ждал, пока они не оказались на самом дне и им больше некуда было обратиться, а затем вмешивался, и вел себя так, словно он был своего рода спасителем. Как будто они должны быть благодарны за ту толику достоинства, которую он им позволял. Он систематически лишал их других возможностей, кроме как преклониться у его ног.
— Из ваших уст звучит будто Томас был каким-то уникальным монстром, как будто он отличался от любого альфы других повстанческих стай или, черт возьми, от человеческого правительства.
— Нет, — согласился Парк. — Но мы ведь не люди, не так ли? И когда он вырос настолько, насколько мог, поглощая отчаянных волков-одиночек, он начал нападать на другие стаи.
— Значит, боги с холма послали Пастуха, чтобы покончить с ним.
Парк взглянул на Купера и быстро отвел взгляд, но недостаточно быстро, чтобы Купер не увидел страх в его глазах.
— Я не убивал его.
— Нет, вы не убивали. Вы сломали его. — Голос Муньос стал тише, но слова почему-то казались сильнее, ударяли сильнее. Как будто они несли с собой гнев и боль, которые все эти годы только гноились и росли в темноте. — Вы дрались с ним и сломали его душу. Залезли в него и сломали. — Взгляд Муньос стал отстраненным, когда она погрузилась в воспоминания. — Полагаю, такой человек, как вы, не понимает, каково это - видеть, как твой альфа страдает, терпит поражение. Но я чувствовала это всем своим существом. Ползучее, тошнотворное чувство. Чувство несправедливости и неправильности. Он лежал там, плакал, свернувшись калачиком. И мне было страшно, что он больше никогда не встанет на ноги. Что это значило для меня, для нашей стаи, для моей семьи.
— Вы с Крюгером были... в отношениях. — Парк просто заявил об этом, а не спрашивал.
— Я любила его. Ну, он был моим альфой, как я могла его не любить? — Сказала Муньос как ни в чем не бывало, и Купер слегка смутился. — Но да, мы так же были парой. А потом в один прекрасный день он ушел. Другим. Полностью разрушенный. — Муньос с отвращением причмокнула губами. — И вы были там. Просто стояли и застегивали манжеты рубашки, как будто видели все это раньше. Как будто вам было... скучно.
Она опустила ноги на пол и наклонилась вперед, ее голос стал еще тише.
— Вы помните, что произошло дальше?
Парк тоже выглядел скучающим. Но Купер уже давно понял, что чем непроницаемее становится его лицо, тем больше он прячется.
— Вы напали на меня, когда я уходил.
Муньос откинулась назад и заговорила с Сантьяго, не глядя на нее.
— Видишь, Лен? Я же говорила тебе, что он помнит. Хотя нападение - это немного преувеличение, не так ли? Едва я приземлилась на вас, как вы отмахнулись от меня, как от назойливого насекомого. Нет. Это все, что вы сказали. Нет. Но я никогда не чувствовала такого сильного превосходства. У меня не было другого выбора, кроме как подчиниться.
Воцарилось глубокое, неловкое молчание, прежде чем Муньос продолжила.
— Вы знаете, Крюгер уже никогда не был прежним. Он убежал на юг. Куда-то подальше от стаи Парков. И я была слишком напугана, чтобы пойти с ним.
— Мне жаль, — сказал Парк, а Муньос пожала плечами и покачала головой, словно отмахиваясь от извинений.
— Несколько месяцев я боялась, что вы вернетесь, и никто не сможет вас остановить. Это изменило и меня. Изменило всю мою жизнь, — прошептала она. — Мне тогда было двадцать один. Я была ребенком. — Она критически посмотрела на Парка. — Глядя на вас сейчас, я думаю, что вы, должно быть, и сам были тогда молоды. Но для меня вы были таким же нестареющим, как Эль Кукуй, и вдвойне пугающим.
Парк медленно моргнул, давая понять, что он вообще слушает, но для Купера это была такая же очевидная реакция, как если бы Парк заплакал от боли.
Достаточно. Купер резко встал, и все трое в комнате вздрогнули, глядя на него. Чувствуя себя неловко, он рывком пересек комнату и встал позади Парка. Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, он положил предплечья на спинку кресла, а кончиками пальцев левой руки легонько коснулся плеча Парка. Парк немедленно откликнулся на прикосновение.
Муньос наблюдала за происходящим с нескрываемым любопытством, и Купер с вызывом встретил ее взгляд.
Вам не разрешено причинять ему боль. Эта мысль пришла в голову Куперу с неожиданной яростью. Он не был уверен, как выглядело его лицо, но заметил, что глаза Муньос слегка расширились.
Он прочистил горло.
— Не хочу показаться бестактным, но, возможно, мы могли бы перейти к делу.
Стоя в дверях заговорила Сантьяго.
— После этого Томас Крюгер стал неприкасаемым. Ему запретили восстанавливать свою стаю. В чужой стае его не приветствовали. Он стал изгоем. А теперь он исчез.
— Крюгер - ваша возможная жертва.
— Совершенно верно. И как персона нон-грата в стае Парка, вы можете понять, почему никто не сообщает о его пропаже, но это не обязательно означает, что он пропал.
— Вы хотите сказать, что моя семья имеет к этому какое-то отношение? — спокойно спросил Парк.
— Почему вы спрашиваете, вы убили его? — Спросила Муньос.
Купер почувствовал вибрацию от сдерживаемого рычания Парка под своими пальцами и крепче сжал его. Вибрация прекратилась.
— Очевидно, вы так не думаете, иначе не вызвали бы нас, — сказал Купер, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. — Так что, по-вашему, на самом деле произошло с мистером Крюгером?
Муньос в последний раз пристально посмотрела на Парка, затем перевела взгляд на Купера.
— Не знаю. Но за неделю до исчезновения Томас позвонил мне. Я была удивлена. Мы не разговаривали пару лет. Но он знал, — она заколебалась и взглянула на Сантьяго, которая проделала что-то сложное со своими бровями, — что у меня есть связи в «БСР». Он сказал мне, что что-то случилось.
Купер нахмурился, заметив нерешительность. Невербальное общение, то, как Сантьяго держалась за спиной Муньос, мало чем отличалось от того, как Парк реагировал на Купера... У Сантьяго были отношения с Муньос? Если так, то она явно не была заинтересована поднимать эту тему.
— Что, по его словам, произошло? — вместо этого спросил Купер.
— Он был напуган. Не хотел говорить, что случилось. Думаю... думаю, он взвешивал свои варианты. — Она сжала и разжала ладони. Как будто внезапно осознав, насколько разумно было нарушать доверие Крюгера к таким людям, как Купер и Парк. — Он хотел знать, предлагает ли «БСР» сделки. Что-то вроде защиты свидетелей.
Нет. Учитывая мафиозный менталитет крупных стай, возможно, так и должно быть.
— Крюгер стал свидетелем преступления? — спросил Купер.
— Он не сказал. Как я уже говорила, он взвешивал свои варианты. Он жил как можно дальше от волков и людей в течение многих лет. Что бы это ни было, он, должно быть, был в отчаянии, раз даже подумал о том, чтобы связаться с кем-то.
— Вы сказали, что он подал заявление об увольнении. Что заставляет вас думать, что он не передумал привлекать «БСР», и что бы его ни напугало, он просто решил сбежать?
Муньос нахмурилась, но Сантьяго прочистила горло:
— Это, безусловно, возможно, и это лишь одна из причин, по которой ни «Траст», ни «БСР» не хотят заниматься этим делом на данном этапе.
— Есть ли другие причины, о которых нам следует знать?
Сантьяго перевела взгляд на Парка.
— Маргарет Кола, может, и директор «Траста», но она также старый друг вашей семьи. Не очень-то похоже, что она из кожи вон лезет разыскать неофициально пропавшего человека, которого стая Парка предпочла бы оставить без вести пропавшим. Крюгер собирается скрыться, потому что более десяти лет назад он нажил себе не тех врагов.
Муньос издала тихий звук сдерживаемого гнева, и Сантьяго посмотрела на нее, и выражение ее лица смягчилось.
— Я прошу вас взяться за это дело и поработать под прикрытием на ретрите в качестве... личного одолжения.
Тогда эти две женщины почти наверняка состояли в отношениях. Это объясняло, почему Сантьяго изо всех сил старалась расследовать то, что, возможно, вообще не было уголовным делом, и даже выходило за рамки законного. Возможно, это даже объясняло, почему Сантьяго обратилась к Куперу, а не использовала свое влияние в «БСР». Неизбежно возникнут вопросы о ее связи с этим делом, ответы на которые она, возможно, не захочет озвучивать.
Как долго они были вместе? Муньос явно знала о прошлом Парка, так что Сантьяго тоже знала все это время, когда она впервые познакомила Купера с Парком? Не поэтому ли она отдалилась от него, узнав, что они с Парком вместе? Имело ли это какое-то значение сейчас?
У него не было времени выяснять, потому что все эти вопросы меркли перед одной фразой, которая вырвалась у Купера и застряла в горле.
— Под прикрытием?
— Ни одно из агентств не желает ставить на этом свою печать, так что расследование должно быть тайным. Кроме того, если Крюгер действительно наткнулся на что-то на ретрите, вам будет гораздо легче обнаружить что-то, если будете действовать изнутри.
— Но под прикрытием? — Купер запротестовал.
— Дейтон, я прочитала твое досье от начала до конца. Я знаю, что ты более чем способен работать под прикрытием.
Купер почувствовал, как к его лицу прилила краска, когда Парк повернулся в кресле, и с любопытством посмотрел на него. Они немного говорили о нескольких годах Купера в «ФБР», до того, как завербовали в «БСР».
— Почему мы? — взволнованно спросил он.
— Потому что мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-то, кого, как я знаю, больше интересует поиск истины, чем проблемы со стаей Парка или политика внутри Бюро. Кто-то, кто не боится наступать кому-то на пятки. Честно говоря, Дейтон, я не знаю никого, кто был бы менее озабочен тем, насколько сильно вы раздражаете людей, и волков.
— Осторожнее, вся эта лесть бьет мне прямо в голову, — сухо сказал Купер. — Но, полагаю, я могу соблазниться «Мохито» на солнышке. Конечно, ради справедливости.
Сантьяго улыбнулась. Купер впервые за все время увидел на ее лице неподдельное удивление.
— Это не та часть Северной Каролины. И это не такой ретрит. — Она посмотрела на Парка. — «Маудит Фоллс» - это место для терапии и общения. Консультации для пар, желающих работать над развитием межличностных отношений и пытающихся возродить свои партнерские отношения. Вы знаете этот формат. Гости записываются на трех-, пяти- или семидневные семинары, заглянуть в себя, друг в друга или еще что-нибудь в этом роде. Это далеко в горах, потому что уединение важно по очевидным причинам.
— Они.. знаменитости? — спросил Купер.
— Формат волки для волков, управляют курортом тоже волки, — прямо объяснила Сантьяго.
Выражение лица Парка потемнело.
— Это то место, где Крюгер скрывался от людей и волков?
Муньос охотно передала бразды правления Сантьяго, но в ответ на критику Парка снова заговорила резким тоном.
— А вы бы запретили ему? Томас провел годы в изоляции, не общаясь ни с кем, кроме людей. Нам нужно быть среди себе подобных.
Услышав ее слова, Купер почувствовал прилив... чего-то. Паники, тошноты, страха, раздражения? Перемешайте и подавайте холодным, с ощущением комка в горле?
— Суть в том, — громко сказала Сантьяго, бросив взгляд на Муньос. — Вы двое идеально подходите. Готовая история для прикрытия.
— Есть одна проблема, — сказал Парк. — Люди не знают, что я работаю в «Трасте», но это не означает, что они не знают о моем прошлом. Даже к югу от территории моей семьи есть шанс, что меня узнают.
— О, я думаю, это гораздо больше, чем просто шанс. На самом деле, я рассчитываю на это, — сказала Сантьяго. — Вы можете себе представить, насколько эксклюзивным является место только для волков. Они не могут допустить к ретриту человеческие пары, которые находятся в напряженной ситуации из-за таких обыденных вещей, как любовной интрижки или распределение домашних обязанностей. Проверка анкетных данных гостей проводится тщательно, а список ожидания - длинный. Ни один агент не смог бы туда проникнуть. Но Пастух и его человеческая пара ищут помощи и руководства у «Маудит Фоллс»? Для них это слишком хорошая возможность, чтобы ее упустить, и именно та приманка, которая нам нужна, чтобы проникнуть вам внутрь.
Внезапно вся ее лесть о том, что он единственный, кто готов выводить из себя важных людей во имя справедливости, как какой-нибудь герой в плаще и с завязанными глазами, на самом деле и была ею. Лесть. Именно по этой причине они были ей действительно нужны. И, честно говоря, Купер понимал ее точку зрения. Он был непосредственным свидетелем того, как волки из кожи вон лезли только бы приобщиться к семье Парка.
— Никто не знает, что вы работаете в «Трасте», но не так много найдется волков, которые не слышали бы о Пастухе или не знали бы о недавней кончине вашего дедушки. Если мы скажем директору, что вы хотите оставаться в тени и использовать псевдоним, он даже поможет вам сохранить легенду. Все, что угодно, лишь бы сохранить доброе отношение Пастуха. На самом деле, Пол Клеймонт присоединялся к вашей семье, когда жил на севере. Его альфой была Бекка, и он покинул ее стаю, возглавив этот ретрит со своей партнером Ванессой, которая работает там терапевтом.
Парк нахмурился, но кивнул.
— Я помню Бекку.
Сантьяго бросила папку на низкий деревянный кофейный столик в центре комнаты.
— Вся информация, которая вам нужна, — вся информация, которая у нас есть, — находится в этом файле. Что скажете?
Купер посмотрел на Парка. Это легко может оказаться одной большой погоней за призраками. Крюгер нажил себе как врагов, так и привычку исчезать из поля зрения. Но если существовал шанс, пусть даже ничтожный, что Крюгер в опасности, а бюрократия и предрассудки как людей, так и волков мешают ему получить помощь, то это было одной из причин, по которой Купер присоединился к «Трасту».
— Пожалуйста, — прошептала Муньос, и взгляд Парка метнулся в ее сторону. — Вы сказали, что сожалеете о том, что произошло пятнадцать лет назад. Это правда? Вы действительно хотите загладить свою вину?
— Да. — Голос Парка был слегка напряженным. — Я хочу.
— Тогда используйте эту возможность. Используйте весь тот страх, который вы создали, эту силу. На этот раз во благо.
Купер не двигался, ни в коем случае не желая влиять на решение Парка. Но, в конце концов, Парк серьезно кивнул ей. Муньос вздохнула и неуверенно кивнула в ответ. Ее глаза заблестели.
Купер прикусил внутреннюю сторону щеки.
— Нам нужно поговорить с Кола об отпуске, — начал он.
— Уже сделано, — ответила Сантьяго и пожала плечами в ответ на взгляд Купера. — Что я могу сказать, у меня было предчувствие, что вы не откажетесь. Кола согласилась одолжить вас на пять дней. Вас ждут в четверг. — Она усмехнулась. — Взгляните на это с другой стороны: если все в порядке, у вас будет небольшой приятный отпуск. Подышите свежим горным воздухом, искупаетесь в озере, посетите семейную терапию. Кто знает, может быть, вы даже узнаете что-то новое о себе.
***
Волна жара ударила Куперу в лицо, как только он открыл дверь.
— Господи, — выдохнул Парк, проходя мимо него в квартиру. — Здесь сто градусов. — Купер понимал, что это не могли быть буквально первые слова, которые тот произнес с тех пор, как они покинули дом Сантьяго, но почти.
— Должно быть, кондиционер снова сломался. — Купер направился прямиком к одному из окон и кропотливо открывал его. Это было старое здание, переделанное под жилые помещения, а не для удобства. Он почувствовал стеснение в животе, которого минуту назад там не было, стыд и смущение. Что было нелепо, потому что температура в его квартире ничего не говорила о нем как личности. Их квартира. Их. Во всяком случае, на данный момент.
Одним последним рывком окно открылось полностью. Поздний вечерний воздух был лишь ненамного прохладнее, чем днем, но все же это было лучше, чем находиться в теплице.
— Черт, где Буги-вуги? — Купер обернулся и увидел Парка без рубашки, который скидывал ботинки и уже расстегивал ремень. Он почувствовал, что его температура поднялась еще на пару градусов, что, по-видимому, было фатальной ошибкой для его организма.
— Эм, — сказал Купер, совершенно забыв о том, что собирался сказать.
— Мне нужно ненадолго выбраться из этой кожи, — сказал Парк, избегая взгляда Купера и стаскивая штаны на пол. — Ты ведь не возражаешь, правда?
— Что? Нет, конечно, нет, — заикаясь, произнес Купер. — Повеселись!
Парк бросил на него странный взгляд, но пошел в спальню. Как только он скрылся из виду, Купер беззвучно завопил в потолок. Повеселились? Господи чертов Иисусе.
Буги запрыгнула на спинку дивана, казалось бы, из ниоткуда.
— О, теперь ты явилась.
Купер подхватил ее на руки и почувствовал, как она безвольно повисла у него на плече и потянулась. Мысленно он перебирал дела, которые ему нужно было уладить перед отъездом из города, но все время возвращался к Парку. На его лице было безучастное выражение опустошенности. Как при выравнивании после землетрясения. Было очевидно, что слова Муньос потрясли его. Он терпеть не мог, когда ему напоминали о Пастухе и тех временах. Печально известном и внушающий страх по сей день. Времени, из которого он так и не смог выбраться. Даже в «Трасте» другие волки относились к нему с настороженным уважением. Ничего похожего на сегодняшнее враждебное приветствие, но и не слишком дружелюбное тоже. И уж точно не расслабленное.
Не в первый раз Купер подумал о том, каким одиноким был Парк. Всегда был. Был вынужден быть. Как странно, что такой мужчина, как Парк, оказался с Купером, человеком, который получал искреннее удовольствие от одиночества. Почему? Что, черт возьми, такого увидел в нем Парк и подумал: «О да, беспокойный одиночка с характером острее змеиного зуба и глубоко укоренившимся страхом перемен; чьи самые продолжительные успешные отношения были с кошкой, которая осуждала любое его действие? Восторг». Это казалось слишком невероятным, чтобы выразить словами.
К тому же Купер не всегда чувствовал себя комфортно, поднимая эту тему. Он был достаточно уверен в их отношениях, поэтому не верил, что однажды Парк в буквальном смысле хлопнет себя по лбу и скажет: «Ты совершенно прав. Считай, что любовное проклятие снято». Но... высказывать все то, что у них как у пары не должно получиться, не сработало на бумаге, тоже было бы нехорошо. В любом случае, сейчас было не время для сомнений. У них была куча своих нерешенных вопросов.
На обратном пути Парк казался погрузился в воспоминания. Купер редко замечал за ним такую рассеянность. Но в нем также чувствовалась спокойная решимость. Как будто он ухватился за слова Муньос о том, что он хочет загладить свою вину, и доведет это дело до самого ада и обратно.
Купер не был уверен, что Парк нуждается в искуплении. Во всяком случае, не до такой степени. Но именно потому, что Парк этого так жаждал, Купер сделает все возможное, чтобы помочь тому добиться желаемого. Если это поможет Парку обрести покой и хотя бы капельку самопрощения, он присоединится к нему. До ада и обратно.
Из спальни донесся уже довольно знакомый звук, похожий на стук тяжелых камней друг о друга, и Буги вырвавшись из нежных объятий Купера, бросилась на пол.
— Эй! — Купер попытался схватить ее, но она была слишком проворна, пронеслась по полу и даже на мгновение остановилась на месте, как в мультфильме.
Первые пару раз, когда Буги-вуги видела Парка в меху, она смотрела на него с таким изумлением, что Куперу пришлось подавить смех. Она быстро преодолела этот этап и стала радостно одержима Парком, даже больше, чем раньше. Она была умна, поэтому ей не потребовалось много времени, чтобы ассоциировать этот странный щелкающий звук с этой очаровательной версией своего лучшего друга, и Куперу было трудно разлучать их, к большому разочарованию Парка.
Теперь он следовал за ней, выкрикивая ее имя и стараясь говорить как можно громче, по мере приближения к спальне, как для Парка, так и для Буги. Это было предупреждение, что он входит.
— Буги?
Купер постучал в приоткрытую дверь спальни и просунул голову внутрь. Возможно, когда-нибудь он привыкнет к виду двухсотфунтового волка, расхаживающего по тесному пространству между его кроватью и стеной, но сегодня был не тот день. Даже ожидая увидеть Парка в меху, он словно смотрел на сюрреалистическую картину, ощущая легкую заминку в мыслях, когда его мозг решил этого не может быть, и вернулся назад, чтобы перепроверить полученные данные.
Парк не замедлил шага, когда Купер вошел, он просто продолжал расхаживать взад-вперед. Дойдя до стены, он стукался о нее плечом, как будто был взбешен ее присутствием, а затем возвращался к кровати и ударялся тем же плечом о матрас. Буги сосредоточенно следовала за ним по пятам, то пристально разглядывая лодыжки Парка, то бросаясь к ним короткими судорожными движениями, отчаянно пытаясь обхватить зубами одну из них. Парк, казалось, даже не заметил ее. Он рычал, время от времени дергал головой, как будто хотел вцепиться во что-то у себя на спине, а потом передумал.
У Купера возникло внезапное, сбивающее с толку ощущение одиночества. Изолированный. Все, что он видел, - это шевелящиеся губы; оба разразились монологами. Если бы он спросил, о чем они, никто бы не ответил. Он мог только догадываться, о чем думают Буги и Парк. Каждый из них был одинок. Они были изолированы друг от друга, будучи единственными в своем роде в этой комнате. Одному богу известно, что именно уловила Буги и почему это вызвало такую реакцию. А Парк? Он, очевидно, тоже что-то говорил. Передача эмоций: гнева, разочарования, сожаления, грусти, чего-то еще. Что-то, из-за чего он раздвинул губы, обнажив страшные зубы. Но Купер не мог понять нюансов этого чувства, так же как не мог внятно прорычать в ответ.
Затем Парк поднял на него взгляд. Боль, вот что это было. Боль. Чувство одиночества, изолированности исчезло.
Он подошел прямо к Парку и опустился на колени, так что их глаза оказались на одном уровне.
— Оливер, — сказал он, но Парк прошел мимо него.
«Давай», — подумал Купер. «Ему больно. Ему нужно, чтобы ты был для него... чем-то особенным. Так что соберись с духом и будь тем, в ком он нуждается».
Купер глубоко вздохнул и расправил плечи, пытаясь изобразить лидера.
— Оливер, остановись, — приказал он своим самым властным голосом и протянул руку. Его пальцы пробежались по шерсти на шее Парка. Купер успел только оценить ее мягкость и густоту, затем Парк вздрогнул всем телом и издал высокий испуганный звук, который можно было бы ожидать от побитой собаки.
Купер отдернул руку.
— Прости, прости меня. Я не хотел...
Но ноги Парка уже подкосились, и он перекатился на бок, обнажив живот.
Купер вскочил на ноги, неловко подняв руки, не желая причинять боль снова. Он был не уверен, что причинил Парку боль, но вероятность повторения была высокой. Боже, о чем он думал? Что он мог просто притвориться, что все прошло гладко? Он чувствовал себя неполноценным. Как партнер, любовник, друг, альфа.
Парк пришел сюда побыть одному. А не для того, чтобы Купер вдруг пытался стать тем, кем он явно не был.
— Прости, — снова прошептал Купер. — Я просто... — Он неловко указал на дверь. — А теперь я оставлю вас одних.
Парк все еще смотрел на него, но явно не собирался отвечать. Руки Купера буквально ныли от желания дотянуться до него, прикоснуться к нему. Но риск снова причинить боль, или еще больше расстроить Парка, когда он не может сказать «нет», был гораздо хуже, чем ощущение сжатых в кулак ладоней.
Купер открыл рот, чтобы еще раз извиниться, закрыл его.
— Попробую починить кондиционер. — Он поспешил уйти, чувствуя, как Парк отслеживает каждое его движение, затем остановился. — Хочу попросить Аву отнести Буги к себе, так что не волнуйся, она, ну, ты понимаешь, не будет тебя больше беспокоить. Если тебе нужно побольше времени, я имею в виду.
Он не знал, что делать со своими руками. Или телом. Или ртом.
Выйди. Продолжай идти. Для одного дня ты уже достаточно нагадил. Отступление.
Купер повернулся, чтобы уйти, но остановился в последний раз, перед тем как выйти из комнаты.
— Прости, это последнее, а потом обещаю больше не беспокоить тебя. Я…я люблю тебя. И... Ну, и все, я думаю. — Он поморщился, проклиная каждую песню, стихотворение и декоративную подушку, которые когда-либо говорили ему любовь — это все, что тебе нужно, и тихо закрыл дверь.
Очевидно, Парку нужно было нечто большее, независимо от того, осознавал он это или нет. Купер просто надеялся, что сможет понять, как стать чем-то большим, пока у него еще есть такая возможность.
***
Он не сможет починить. Купер поставил пакет с мусором, который прихватил с собой, на пол и уставился на развороченный кондиционер в своем окне ниже по переулку. Нижняя часть устройства свисала вниз, как будто оно за что-то зацепилось и его сдернули с силой, обнажив темное нутро. Купер поставил бы на енотов, хотя в своей жизни он видел, как белки, когда были настроены достаточно решительно, оставляли после себя невероятно разрушительные последствия. Непонятно, почему какое-либо существо, будь то енот, белка или кто-то еще, решило подорвать здоровье и счастье Купера тепловым ударом. Все это было второстепенно по сравнению с тем фактом, что ремонт этой чертовой штуковины не по его части. Черт возьми, а что было по его части? Сегодня его часть казалась Куперу ничтожно маленькой и скудной. Такими темпами он ни за что не сможет найти кого-нибудь починить кондиционер сегодня или даже до их отъезда в Северную Каролину. Он был рад, что Ава согласилась взять Буги к себе на неделю. На нее можно было положиться, и она почти всегда была готова хорошо провести время с Буги. Кто будет присматривать за ней, если он переедет на другой конец города? Купер нахмурился, отгоняя эту мысль. Если он скажет, что не хочет переезжать, потому что ему нужна новая няня для кошки, Парк действительно поверит, что Купер просто придумывает отговорки, лишь бы не жить вместе. А это была неправда. Нет. Он вошел в переулок, пытаясь получше разглядеть поврежденный кондиционер. Из-за мусорного контейнера послышался шорох. Купер развернулся, и его рука автоматически потянулась к поясу, но не нашла ничего. Конечно, он не был вооружен в девять часов вечера у собственного окна. У него даже не было причин доставать оружие. Потому что его напугал какой-то звук? Свет из окон квартиры отбрасывал резкие тени на мусорные контейнеры, и Купер прищурился, пытаясь их разглядеть. — Эй? Ответа не последовало. Но Купер был уверен, что там кто-то есть. Он почувствовал знакомое покалывание на коже – за ним наблюдают. — Я знаю, что ты там. Ничего. Купер решительно шагнул вперед, и еще один испуганный шорох предшествовал появлению и быстрому исчезновению белки, выпрыгнувшей из мусорного контейнера и устремившейся вниз по переулку, обратно в чернильные тени. Он прерывисто выдохнул. Если не считать его бешеного сердцебиения, в переулке было особенно тихо. Он поудобнее перехватил пакет для мусора и нерешительно подошел к контейнеру. Темнота, казалось, затаила дыхание. Напрягшись, Купер медленно подался вперед и заглянул внутрь. Только мусор. Купер закатил глаза и бросил пакет внутрь. Нелепый. На обратном пути через вестибюль он схватил почту и рассеянно просмотрел ее, поднимаясь по лестнице в квартиру. Как весь мир вдруг узнал, что он собирается переехать? Меню, рекламные листовки от агентств недвижимости, купоны, еще рекламные листовки от агентств недвижимости, какая-то агитационная литература для небольших местных выборов, недвижи… аккуратная маленькая открытка чуть не выпала у него из рук. Купер перевернул ее. На обороте в центре было напечатано короткое послание: «Не могу дождаться встречи с тобой!» Справа был указан его адрес, номер квартиры, но без имени. Вообще ничего личного. Выглядело как очередная рекламная рассылка. Приходите к Бобу, ждем с нетерпением встречи с вами! «Непонятно, реклама чего», — подумал Купер, более внимательно изучая изображение на картинке. Это было кирпичное здание с большими арками и терракотовой крышей. Перед ним стояла цементная полукруглая скамейка и бронзовая скульптура... чего-то. Что-то длинное и бесформенное. Оно показалось Куперу смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, что именно. Он вернулся в свою квартиру, бросил остальную почту на стойку и поднес открытку поближе к лицу. Прищурившись, он разглядел, что скульптура изображала какое-то животное с длинным острым носом, а на кирпичном здании черными буквами было написано: «Дом мелких млекопитающих». Купер внезапно узнал зоопарк в Вашингтоне. Он не был там с тех пор, как был подростком. Неужели им так нужны посетители, что они рассылают рекламу? Он снова изучил оборотную сторону открытки. «Не могу дождаться встречи с тобой!» — О, мистер Дейтон, здравствуйте. Купер медленно поднял глаза, и моргнул, увидев Аву в дверях его спальни с блаженно довольной Буги-вуги на руках, которая совсем не походила на измученное животное, которое последние тридцать минут злилось на то, что ее разлучили с очаровательным другом, и выкрикивало свой список предательств, которые нельзя забыть, ни в коем случае простить. — Ава? — спросил Купер, пока мозг осмысливал то, что он видел. — Что ты ?.. Ты только что пришла? — встревоженный, он заглянул через ее плечо в спальню в поисках Парка. Как он должен был объяснить появление огромного волка в его спальне? У тебя будет скидка на услуги няни для двоих питомцев из расчета два по цене одного? — Да. — Она проследила за его взглядом. — Дверь была открыта, и я подумала, что вы дома. Но потом услышала, как в спальне упала стопка книг или что-то в этом роде. Я испугалась, что Буги снова опрокинула вашу книжную полку и поранилась. — О. — Купер сглотнул, и в его внезапно пересохшем горле что-то щелкнуло. — И что? Ты что-нибудь видела… странное? Ава бросила на него странный взгляд. — На полу ничего не было. Потом мистер Парк сказал, что принимает ванну, и я могу забрать Буги. — Оливер так сказал? Своим голосом? — спросил Купер и тут же почувствовал себя нелепо. — Эм... — Она переступила с ноги на ногу, явно все больше смущаясь поведением Купера. — Ну, он сказал, что я могу взять кошку, но да...? — Точно. Конечно, ты можешь забрать Буги. Я ценю. Как всегда. Ава заметно расслабилась, а Купер заставил себя больше не смотреть в сторону спальни, помог ей собрать все необходимое для Буги и отнести в ее квартиру дальше по коридору, которая была гораздо более яркой и уютной копией квартиры Купера. Он достал из бумажника обычную еженедельную плату Авы наличными, а затем, немного подумав, добавил еще две двадцатки. — Еще раз спасибо за помощь. Я напишу тебе, когда мы будем возвращаться. Ава взяла деньги, заметив лишние купюры. — Мистер Дейтон, я действительно ничего не видела в вашей спальне, — серьезно сказала она. Удивленный Купер рассмеялся. — Знаю. Я просто... — Сегодня почувствовал себя финансовым импотентом? Уже скучаю по соседке, как Ава, которая любила его кошку так же сильно, как он сам? Он привязался к ней, но их связывала только кошка, так что он вряд ли смог бы поддерживать общение с ребенком. Купер почувствовал знакомый приступ паники и отогнал его прочь. — Знаю, что с Буги больше хлопот у тебя дома, чем у меня. Напиши мне, если она не справится со сменой обстановки, и я посмотрю, смогу ли я починить кондиционер. — Мисс Буги не слабачка, мистер Дейтон, — возмущенно сказала Ава. — Она не будет волноваться из-за небольших перемен. Попрощавшись, он вернулся в свою квартиру и направился прямиком в спальню. Дверь ванной была приоткрыта, и Купер постучал и подождал, пока Парк разрешит. Парк полулежал в ванне с закрытыми глазами, погрузившись в воду настолько, насколько это было возможно. Не очень много. Его мускулистые ноги почти полностью упирались в стену, а широкие плечи неуклюже прижимались к выступу на другом конце ванны. — Если бы мы жили в том дворце, который видели сегодня днем, мне потребовалось бы десять минут, чтобы найти тебя, — осторожно сказал Купер, внимательно изучая того в поисках знака, любого знака, который подсказал бы ему, хочет ли Парк поговорить о том, что произошло раньше. Парк не открыл глаза. — Если бы мы жили в этом дворце, мне не пришлось бы отбеливать затирку от столетних пятен крови, прежде чем принимать ванну. — Эй, — позвал Купер, заходя в ванную и садясь на закрытый унитаз. — Я собирал материалы по этим пятнам крови. — Дело о сносе здания? Думаю, у тебя уже достаточно оснований для судебного разбирательства. Во-первых, пустыня Сахара - это не жилая зона. Купер прикусил язык. Он годами высмеивал эту дерьмовую квартиру. Он не знал, почему вдруг решил защищать это место. Ванная была старой и отвратительной. И, увидев расслабленное, красивое тело Парка в ней, ему захотелось запереть их здесь обоих и оставаться до тех пор, пока само здание не рухнет вокруг них. Он сменил тему. — Извини за Аву. Предполагаю, что, судя по отсутствию паники, она не видела тебя... в альтернативной форме. — Купер опустил пальцы в ванну и обнаружил, что вода предсказуемо холодная. — Ты принимал ванну? Парк умудрился приподнять бровь, не открывая глаз. — Я похож на человека, который постоянно врет маленьким девочкам? За какого волка из сказок Братьев Гримм ты меня принимаешь? — Того, у которого в волосах пена. Парк наклонился вперед, открыл кран и подставил голову. Когда он выключил воду и лег обратно, пара капель пены все еще осталась возле уха. Купер уставился на это место, как завороженный. Внезапно, каким-то образом, он почувствовал, что ему стало еще жарче, и на лбу у него выступили капельки пота. Он рассеянно смахнул их. — Кондиционер сломался. Похоже, кто-то вырвал что-то. Парк проворчал. — Спасибо господу за этот свежий горный воздух. Купер открыл рот. Закрыл его. Подумал. — Когда я выносил мусор в переулке, мне показалось, что за мной кто-то наблюдает. Но это была белка. — Он закатил глаза и тут же пожалел, что упомянул об этом. Он выдавил из себя смешок. — Кто сказал, что ваши разговоры становятся скучными, когда вы начинаете жить вместе? Только не мы, малыш! Парк приоткрыл глаза. Теплый амаретто смотрел на него со знакомым сосредоточенным вниманием. — Хочешь, я спущусь вниз и проверю? — Нет, конечно, нет. — Ты хочешь сообщить об этом? — Куда? Управлению охраны дикой природы? — Кому, — машинально пробормотал Парк. — Первым я спросил тебя, — сказал Купер и плеснул немного воды на грудь Парка. На пальцах у него было приятное ощущение прохлады, и он продолжал погружать руку в воду, позволяя ей скользить рядом с бедром Парка. — Нет, я не хочу сообщать об этом. Ничего особенного. Я говорю тебе это сейчас только для того, что, когда мы будем спать с открытыми окнами и меня убьют ночью, моими последними словами будут «я же тебе говорил». Парк ухмыльнулся, закрыл глаза и лениво растянулся в воде. — Старый добрый Дейтон. Он умер так, как жил. Полный придурок. Купер воспользовался возможностью незаметно рассмотреть тело Парка. Большие руки, мускулистый торс и множество поблекших шрамов выглядели устрашающе, опасно. Сонное лицо и мягкий член казались странно беззащитными в воде. Волосы торчали после неудачного ополаскивания из-под крана, и на них осталась пена... ну, это совсем другое дело. Было что-то очень глупое в том, чтобы видеть большого, сильного мужчину, втиснутого в ванну, а на голове остатки пены. А под глупостью Купер подразумевал сексуальность, которая бьет под дых. Но таков был Парк. Самый сильный и выносливый из всех, кого он знал. Он состоял из этих кажущихся противоречий, которые в совокупности заставляли сердце Купера биться как бешеное, требуя, чтобы его выпустили и он позвонил адвокату. Было несправедливо, нечестно и неуместно, как сильно Парк влюбил Купера в себя. Купер провел рукой вверх по ноге Парка, к его икре, поглаживая волоски, и Парк счастливо вздохнул. Он не понимал, как это тело могло превратиться в другое. Но он не понимал, как из тел некоторых людей могут вырасти совсем другие люди, или почему цвет глаз выглядит по-разному в зависимости от того, какого цвета рубашка на человеке, или почему такой человек, как этот смотрел на него как на лидера. Хотя, судя по тому, как все развивалось, Купер прекрасно поймет, когда Парк поменяет мнение. — Ты когда-нибудь был в Северной Каролине? — спросил Парк, отвлекая Купера от его мрачных мыслей. — Что? Нет. А ты? — Слишком далеко на юг от границы с нашей территорией. — Парк замер, как будто осознав, что он только что сказал, затем подвинулся, схватил бутылку с края ванны, и вода расплескалась. — Ты уже встречался с альфой-директором? Пол Клеймонт? — Однажды. Много лет назад, когда мы были маленькими. Я сопровождал своего дядю в поездке. — Голос Парка был спокойным и в высшей степени непринужденным, но он слишком сосредоточено наливал небольшое количество кондиционера, как посчитал Купер, поэтому не купился. — Маркус часто брал меня с собой на случай неприятностей. В тот раз их не было. — Он начал слишком агрессивно втирать кондиционер в волосы, слишком сильно оттягивая пряди. Купер встал и пересел на плоский бортик ванны рядом с головой Парка. Он осторожно отвел его руки. — Можно мне? — спросил он. Парк посмотрел на него широко раскрытыми глазами, а затем отрывисто кивнул. Купер успокаивающе провел пальцами по мокрым от пены волосам и почувствовал, как тот сразу расслабился от его прикосновения. — Если Клеймонт и Крюгер были из северных стай примерно в одно и то же время, возможно ли, что они знали друг друга? Клеймонт узнал Крюгера? У них могла бы быть своя история. — Полагаю, это возможно, хотя они и не из одного штата. У нас не самая большая община. — Выражение лица Парка стало задумчивым. — Насколько я знаю, у Бекки отличная стая. Интересно, почему Клеймонт решил покинуть их? — Люди переезжают, — сказал Купер немного резче, чем намеревался. — Я думал, волки вольны покидать стаи, когда захотят. — Ммм, — сказал Парк с меньшим согласием, чем ожидал Купер. — Я имею в виду, конечно, мы можем — если только ты не в группе повстанцев, что гораздо сложнее, — но это не особенно приятный опыт. Обычно есть определенная причина, по которой... неприятные ощущения будут оправданы. — Типа как разрыв серьезных отношений, — сказал Купер, стараясь не выдать охватившего его беспокойства. Видимо, безуспешно, поскольку он почувствовал, как Парк замер под его руками. — Не совсем, — в конце концов сказал Парк. — Хотя, конечно, после расставания некоторые волки чувствуют себя более... угнетенно, чем другие, в зависимости от обстоятельств. Сердце Купера билось очень быстро, вызывая тошнотворный шум в венах и горле. Угнетенный? Ему не понравилось, как это прозвучало. В зависимости от каких обстоятельств? Какие неприятные ощущения? Но он почувствовал, что Парк напрягся еще больше под его руками, и быстро сменил тему. — Все эти правила, — сказал он, стараясь говорить непринужденным тоном. — Станет ли проблемой, если я не волк? Парк пренебрежительно покачал головой. — Нет, конечно, нет. — Потому что я уже проходил этот путь с тобой, и он был... тернистым, — добавил Купер, вспомнив всю суматоху встречи с семьей Парка. Парк немного повернул голову, и встретился с ним взглядом. — Я действительно сожалею об этом. Я подвел тебя. Я слишком зациклился на своих собственных проблемах. Купер неловко развернул его обратно. Он не хотел вызывать у Парка чувство вины. Особенно после того, что произошло ранее. — Все в порядке. Не то чтобы у тебя в то время не было других забот. Лучше расскажи мне как я стану самым популярным мальчиком в лагере и заведу много новых друзей. — Мы можем столкнуться с любопытными взглядами и чересчур личными вопросами, но это не будет проблемой, — сказал Парк, снова расслабляясь в руках Купера. — Моя семья… одна из старейших стай в Северной Америке, и редко кто из нашей стаи... — он прочистил горло, — ... выбирал пару из людей. Но мы вымираем, поэтому мы стали проще относиться к выбору человеческих пар. Уверен, что Пол Клеймонт гораздо более... современный. Купер скорчил гримасу. С одной стороны, прозвучало странно и архаично. С другой стороны, люди, которые знали о волках, часто обращались с ними как с мусором, намеренно или нет. Насколько утомительным и болезненным было быть партнером человека, который никогда не сможет понять твои повседневные переживания? Который даже не знал, как прикоснуться к тебе и утешить, когда это было важно? Он поморщился. В такие дни он понял, почему волки, такие как бабушка Парка, переживают об отношениях волк-человек. К этому моменту кондиционер уже хорошо взялся, но он продолжал массировать голову Парка. В отличие от произошедшего ранее, Парк прижимался к рукам Купера и практически мурлыкал от удовольствия. Чем это прикосновение так отличалось от предыдущего? С помощью пены Купер заправил волосы Парка за два маленьких ушка, затем откинулся назад, чтобы как следует рассмотреть его. Он не смог сдержать улыбки и поцеловал кончики своих пальцев. — Моя лучшая работа. Парк бросил на него взгляд, он прекрасно понимал, что происходит, и терпит это только ради Купера. — Думаю, на сегодня ты достаточно насмотрелся на мои большие уши, — сказал он и, открыв кран, наклонился вперед ополоснуть волосы. Купер нахмурился, наблюдая за ним. Было трудно понять, когда следует пропустить мимо ушей потенциально самоуничижительные комментарии, подобные этому. Трудно представить, что Парк вообще когда-либо чувствовал себя плохо, но теперь Купер знал лучше. Он подождал, пока Парк выключит воду и ляжет с закрытыми глазами. — Я хочу знать, что произошло в спальне. Парк застонал. — Ужасная порно-пародия на «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». — Оливер, — настаивал Купер. — Я... я сделал тебе больно? Парк широко раскрыл глаза. — Нет. Конечно, нет. — Но ты взвизгнул, — сказал Купер, и Парк поморщился от этого анималистического термина. — Или вскрикнул, завопил, я не знаю, но это прозвучало совсем не «о, боже, это было великолепно». — Купер, я обращаюсь в волка. — Ты знаешь, что я имею в виду. Парк прикусил губу. — Я просто... испугался. — Дело не только в этом. Мне нужно знать, что я делаю не так, чтобы я мог это исправить. Пожалуйста, — добавил он почти шепотом. «Мне больно видеть, как тебе больно», — подумал Купер. Он не сказал этого. Он не хотел еще больше усугублять чувство вины Парка или поворачивать важный разговор в свою сторону. Он даже не совсем понимал, почему ему было так больно. Что-то внутреннее... что-то, что пронзило его, когда Парк закричал. — Это не... нет, все в порядке. — Парк разочарованно вздохнул и выпрямился в ванне, подтянув колени, и Купер убрал руку. Парк протянул руку, чтобы взять его. — Дело не в тебе, а во мне. Купер кивнул. — Очень полезно. Как, скажи на милость, такая пара, как мы, сможет убедительно притвориться, что нам нужен психолог? Парк сжал его руку, и он глубоко вздохнул. — Я действительно был просто поражен. Я не привык, чтобы ко мне прикасались. Вот так. — Он закашлялся. — В меху. Нежное прикосновение. У Купера перехватило горло. — Ты хочешь сказать, что это было... унизительно? — Нет, нет. — Парк уставился в потолок, и Купер заметил, как напряглись мышцы его челюсти, когда он явно пытался что-то сказать. — Ты видел, как Муньос отреагировала на меня сегодня. Ее отвращение. История, которую она рассказала о... Пастухе. — Ты имеешь в виду, как она набросилась на тебя? — После того как отрезал голову ее стаи, — сказал Парк без всякой интонации. — Я был монстром из ее худших кошмаров, который перевернул ее мир с ног на голову. — Оливер, нет... Парк поднял руку. — Ее нападение было оправданным, хотя и невероятно безрассудным. Дело в том, что, когда я в меху, никто на самом деле... не прикасается ко мне. Не так, как ты. Ласково. Осторожно. — Ты хочешь сказать, что никто никогда не прикасался к тебе в меху, если только это не было намерением напасть на тебя? — cпросил Купер. Он сказал это в шутку, но Парк покраснел и опустил глаза, проводя пальцем по затирке на краю ванны. — Я имею в виду, нет, конечно, люди прикасались ко мне. Например, в феврале, когда ты впервые увидел меня в меху, ты тоже прикоснулся ко мне. — Речь Парка была тихой, неестественной, смущенной. — Это было... действительно приятно. — Оливер, я вытаскивал осколки стекла из твоей плоти после того, как мы боролись за свои жизни, — мрачно сказал Купер. — Скажи мне, что это не единственная твоя позитивная история. А как насчет твоей семьи? Твоих бывших? Ты не можешь смотреть мне в глаза и говорить, что Илай не любит прикосновения. Парк улыбнулся с кривой нежностью, пошевелился, и вода расплескалась. — Конечно, он любит. Но не тогда, когда я такой... как в этот раз. Не тогда, когда я ранен, зол, опасен. Ни один, ах, доминант, никогда не пытался меня успокоить. При слове доминант мозг Купера перевернулся… он доминировал над Оливером? Это звучало как-то неправильно, но Парк продолжал говорить. — Честное слово, это просто поразило меня, — сказал он и прижал руку Купера к своей щеке. — Хотя этого не должно было случиться. — Он наклонился, чтобы запечатлеть долгий поцелуй на его ладони. — Теперь я знаю, чего ожидать в следующий раз. — В следующий раз? — голос Купера звучал немного неуверенно. Странное выражение промелькнуло на лице Парка, слишком быстрое, чтобы его можно было расшифровать. Это было похоже на страх, но, когда он заговорил, голос Парка звучал спокойно и непринужденно. — Думаю, после выходных на ретрите у тебя будет более чем достаточно волков во всех наших формах, включая меня. — Это невозможно, — сказал Купер. — Мне никогда не будет достаточно тебя. Парк нежно прикусил кожу между большим и указательным пальцами Купера, затем провел губами туда-сюда по этому месту, словно извиняясь. — Но мне нравится, когда ты наполнен мной. Купер фыркнул. — Не знаю, что ты задумал, но что бы это ни было, ответ один: мне слишком жарко для этого. Парк осторожно опустил руку Купера в воду, держа ее достаточно свободно, если Купер захотел, мог легко ее выдернуть. — Здесь прохладно. — Так и есть, — притворно удивился Купер. Он слегка провел рукой по груди Парка, почти незаметно коснувшись сосков, позволяя колебанию воды сделать большую часть работы. Член Парка лениво дернулся, но Купер не потянулся к нему. Вместо этого он задумался о том, что сказал Парк о прикосновениях. Мы прикасаемся к людям по-разному: чтобы возбудить, успокоить, взбудоражить, ранить, предостеречь, умолять. Как невозможно было полностью понять, что чувствуют другие люди от наших прикосновений. Как по-разному они воспринимаются разными людьми. Купер, возможно, и не считает Парка покорным ему, но, очевидно после того, как всю жизнь он воспринимался только как угроза, лидер или и то, и другое, Парк почувствовал, что прикосновение Купера было другим. И это было прекрасно. До того дня, когда Парк поймет, что все это время ошибался в Купере, выбросил на ветер кучу денег и купил шикарный дом для человека, который на самом деле был не тем, за кого он его принимал. Купер не был особенным. Просто невежественным. — Кожа сморщилась от воды, — сказал Парк, отвлекая Купера от его мыслей. Он мягко оттолкнул руку Купера. — Принеси мне полотенце. — Да, сэр, — саркастически ответил Купер. — Побыстрее и будь хорошим мальчиком. — Парк подмигнул и поднялся на ноги. С него стекала вода. Купер принес свежее полотенце, затем взгромоздился на раковину, наблюдая, как Парк тщательно намыливается под душем и смывает с себя пену. Его так и подмывало прыгнуть туда вместе с ним, прямо в одежде, но он сдержался, слишком уж ему нравилась развернувшаяся перед ним картина. Когда Парк ступил на коврик в ванной и потянулся за полотенцем, Купер воспротивился. — Сэр, может, мне вытереть вас? — спросил он, подмигивая. Парк приподнял бровь, но с готовностью опустил руку и, казалось, был озадачен. — Да, я думаю, так будет лучше. Купер соскользнул со стойки и осторожно вытер полотенцем волосы Парка, а затем его кожу. Он не поднимал глаз, сосредоточившись на том, чтобы собрать все капли воды. Закончив вытирать торс Парка, Купер опустился на колени, поднимая по очереди каждую ногу, но почувствовал, что Парк наблюдает за ним, дыша чуть громче, чем раньше. Проводя полотенцем медленными круговыми движениями по внутренней стороне бедра Парка, тыльная сторона ладони Купера случайно, а затем и намеренно коснулась его яичек. Мышцы Парка напряглись под его руками, но Купер сосредоточился на своей задаче, еще ближе наклонился к Парку, и почувствовал, как отражается его собственное дыхание от кожи Парка. Когда Парк почти высох — и определенно затвердел, — Купер присел на корточки, держа мокрое полотенце на коленях, и посмотрел на него из-под ресниц, притворно застенчиво. — Это все? Или я могу еще что-нибудь для вас сделать? Парк наклонился и схватил Купера за подбородок, поднимая его лицо. Он грубо провел большим пальцем по губам Купера, раздвигая их, затем изучал лицо Купера. Купер уставился на него снизу вверх, стараясь не ерзать на твердом, неровном полу. Он был слишком стар для этого. На самом деле, черт возьми, в каком возрасте было не больно стоять коленями на тонкой дешевой плитке? Парк резко отпустил его лицо. — Иди в спальню, — приказал он. Купер бросил на него взгляд, который означал, что он знал, что Парк заметил его дискомфорт и предпочел здоровье колена тому, что выглядело как сексуальный минет в ванной, и он этого не одобрял, но Парк просто скрестил руки на груди. — Не заставляй меня повторять, — пригрозил он. Купер неловко встал, уже твердый в своих шортах, открыл дверь, чтобы выйти. Рука Парка скользнула ему на плечо и снова закрыла дверь. Удерживая ее в таком положении, он не дал Куперу повернуться лицом к нему. — Твоя одежда промокла, — спокойно сказал Парк. — Оставь ее здесь. Дрожащими руками Купер осторожно разделся, время от времени натыкаясь на тело Парка. Когда он наклонился, чтобы стянуть шорты, Парк другой рукой на мгновение схватил его за бедро, удерживая на месте, а затем дважды быстро притянул к своей промежности. Купер едва успел подавить стон, прежде чем Парк отпустил его и похлопал по ягодице. — Иди, подожди меня на кровати, — сказал он, убирая руку с двери. Купер, спотыкаясь, вошел в спальню и задумался, что делать дальше. Позади себя он слышал, как Парк наводит порядок в ванной, вытирает пролитую воду на полу и вешает полотенце сушиться прямо посреди кинк-секса, потому что он был забавным, педантичным и развратным, и Купер никогда не думал, что может кого-то так обожать, как этого охренительного мужчину. Он быстро сдернул одеяло, разложил несколько подушек у изголовья кровати, создавая уют, и опустился на колени рядом с ними как раз в тот момент, когда вошел Парк. Парк издал одобрительный звук и лег, откинувшись на подушки. — Ммм. Разве так не удобнее? — спросил Парк, лениво поглаживая бок Купера, который был почти на одном уровне с его плечом. — Теперь я могу воспользоваться твоим прелестным ротиком и понаблюдать, как твоя задница покачивается у меня перед носом. Что скажешь? — Парк убедился, что Купер согласен с этим планом. — Да, — сказал Купер, слегка задыхаясь. — Я согласен. — Хорошо. — Одним плавным движением Парк запустил пальцы в волосы Купера, плотно прижал их к коже головы, не причиняя боли, и опустил его голову себе между ног. — Соси, — приказал он. Купер схватил член Парка и жадно взял его в рот, работая языком. Рука Парка оставалась на его затылке и мягко двигала его вверх и вниз, хотя он и сопротивлялся более глубокому проникновению в горло Купера. Балансируя на коленях и опираясь на одну руку, Купер ввел Парка глубже, вверх и вниз, и в том же ритме выгнул спину навстречу Парку. Он почувствовал, как другой рукой Парк обхватил его ягодицу, помассировал ее, а затем рывком раскрыл и выставил напоказ. Купер застонал, когда Парк пару раз плюнул на его дырочку, а затем начал сильно массировать большим пальцем трепещущую плоть, расслабляя мышцы ануса. — Уже отлыниваешь от работы? — спросил Парк, и Купер понял, что просто замер и тяжело дышал, а член Парка уже несколько мгновений упирался ему в язык. Купер потерялся в струящимся электричестве, которое освещало нервные окончания вдоль всего его тела до самых яиц. Но он снова начал сосать, и Парк вознаградил его, погрузив большой палец в Купера. — Вот и все, — пробормотал он. — Жадный малыш. Засасываешь меня прямо в себя? Купер не понял, имел ли он в виду рот или задницу, но промычал что-то в знак согласия и разогнал себя почти до бешеного темпа, поглаживая и неаккуратно посасывая. Парк ему позволил, время от времени кряхтя и подергивая бедрами, выгибая ноги, пытаясь удержаться на месте, затем осторожно отстранил голову Купера. Купер заскулил, и Парк успокаивающе зашикал на него. — Все в порядке, подвинься ко мне, хочу попробовать тебя на вкус, — он подтолкнул Купера к своей груди, раздвинул ягодицы и лизнул. — Олив… Оливер, — выдохнул Купер, уткнувшись в изгиб бедра Парка, и отодвинулся, выгибая спину в тщетной попытке спрятаться. Ощущения были слишком сильными, интимными. Парк зарычал и потянул его назад, одной большой рукой надавив на спину Купера, заставляя его выгнуться и раскрыться. — Не могу... я не могу... — что именно он не мог, было непонятно даже самому Куперу. Он не мог привести свои мысли в порядок? Не мог сосать член Парка, пока тот вылизывает ему задницу? Не мог оставаться на этой планете? Варианты были безграничны. Не раздумывая, Купер начал отчаянно двигаться навстречу языку Парка, проводя своим открытым ртом взад и вперед по жестким волоскам на бедре Парка. Когда он почувствовал, как два толстых пальца неумолимо вошли в него, Купер застонал и прикусил плоть Парка. Парк дернулся всем телом, и, если бы Купер был поменьше ростом, его бы сбросило. Он был дезориентирован и едва осознал, что его перевернули на спину на кровати, пока не обнаружил, что смотрит на Парка, стоящего на коленях рядом с ним. — Это было некрасиво, — проворчал Парк. — Мне следовало бы надеть на тебя намордник. Купер застонал и кивнул. — Да. Я согласен. Парк осторожно прикрыл рот Купера ладонью и надавил так, что голова Купера оказалась прижатой к кровати, и ему пришлось дышать через нос. Парк внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, испытывает ли он дискомфорт, и Купер быстро показал ему большой палец. — Так-то лучше, — удовлетворенно сказал Парк. — Теперь у нас больше не будет случайных укусов? — Другой рукой он потянулся вниз и начал дрочить Куперу. Купер извивался, всхлипывая в ладонь Парка. Казалось, он не мог держать глаза открытыми, но и не мог отвести взгляд от Парка, который пристально смотрел на него. На его лице появилось довольное, собственническое выражение. — Ты знаешь, чего я хочу, — пробормотал Парк. — Давай же. Дай мне это. Дай мне посмотреть, как ты кончишь на себя. Купер еще пару раз дернулся в хватке Парка и перешел грань оргазма. Он не чувствовал, как кончал, а будто мир рухнул — внезапно и яростно отлетев от него, оставив его позади, ни к чему не привязанного и невесомого. Единственное осознание того, что у него все еще есть тело, его теплый, пылающий центр, расположенный глубоко и крепко между его бедрами. Мир вернулся к нему по частям. Когда он облизал губы, то понял, что ладони Парка больше нет на его губах. Когда он открыл глаза, то увидел что Парк стоит на коленях и отрывисто дрочит себя на тело Купера. Какое-то время Купер просто наблюдал за ним, чувствуя себя вялым и отстраненным. На бедре Парка он увидел место укуса, - не повредил кожу, но оно было красным, и скорее всего на следующий день будет синяк. Купер протянул руку, и провел пальцами по тому месту, и Парк удивленно посмотрел на него. — Иди сюда, — прохрипел Купер. Парк придвинулся к голове Купера и поднес его член ко рту. Купер поцеловал и облизал его, удерживая зрительный контакт, затем осторожно пососал головку. Вскоре он почувствовал, как Парк напрягся и дернулся. Он отстранился, кончил Куперу на грудь и шею, а затем со стоном рухнул. Они лежали так, не соприкасаясь, в форме буквы «т» у изножья кровати, Парк лежал на боку, отвернувшись, перпендикулярно над головой Купера. Через некоторое время, когда они отдышались, Купер начал смеяться. — Ну, в любом случае, мы, конечно, раскрыли трахающую часть истории о наших отношениях. Парк усмехнулся. — Я за практику, но, надеюсь, ты не думаешь, что они будут наблюдать за нами в нашем номере. — Никогда не знаешь наверняка, — сказал Купер, немного успокоившись. Он слегка приподнял голову, и посмотрел на Парка, и заметил теперь уже знакомые, едва заметные шрамы, покрывавшие его спину. — Ты никогда раньше не упоминал об этом, — нерешительно сказал Парк, все еще спиной к Куперу. — Что ты работал под прикрытием. Купер на мгновение замолчал. Затем: — Особо рассказывать нечего. Я выполнял пару заданий для «ФБР». Ничего опасного. Он проследил взглядом за серебристым шрамом в форме поперечной кости. Это было поразительным напоминанием о том, что они все еще многого не знали друг о друге. Или, черт возьми, может, и не узнают. По крайней мере, не очень важных вещей. В реальной жизни не у каждого шрама есть своя история. Не за каждым молчанием скрывается мрачный секрет. Возможно, именно это и означает длительные отношения. После того, как прошел пьянящий порыв открытий, пришло время узнать, когда нужно бередить затянувшуюся рану, а когда просто дать шраму затянуться. Он полагал, что у него будет масса возможностей расспросить об этом на ретрите. — Какие-нибудь советы? — спросил Парк, и Купер нахмурился, сбитый с толку. — Какие-нибудь советы о том, как работать под прикрытием? — Он уточнил. — Хм. — Купер задумался над этим. — Я считаю, что главное - не лгать. Он чувствовал скептицизм Парка. — Это кажется... нелогичным. — Даже если ты хороший лжец. Особенно если ты хороший лжец. Первая ложь дается легко. Вторая тоже не так уж и сложна. Но есть и третья. «Три лжи» - это начало обрисовки персонажа. И если в твоем характере что-то не так, если ложь не сходится на одном и том же правдоподобном образе человека, тебя разоблачат. Поверь мне, все хотят стать психоаналитиками, залезть на диван и проанализировать твои несоответствия. — Значит, чтобы быть под прикрытием, мы говорим правду? — Мы рассказываем много правды. Как можно больше правды. Закидай их правдой, пока они не узнают о нас так много, что даже не заметят, что не знают ничего важного. Парк притворно трагично вздохнул. — И люди думают, что это я ужасный и опасный. Купер изучал спину Парка. — Надеюсь, ты знаешь, что я не считаю тебя ни ужасным, ни опасным. Никогда, — тихо сказал он. Парк никак не отреагировал, но его тело было очень неподвижным, как будто он не совсем понимал, что делать с этой информацией. Затем внезапно его рука потянулась за спину, и Купер схватил ее. — Видишь? Я же говорил тебе, — сказал Парк, держа его за руку так, словно это было что-то драгоценное. — Ты просто другой.
