Мейгор Жестокий... или нет?

Мейгор I. 17 год от З.Э Просыпаться в своей новой постели было так же неприятно, как и всегда, и каждое утро приносило с собой ощущение тоскливой неизбежности. Тёмно-серый потолок, лишенный каких-либо украшений, и почти пустая комната с голыми стенами идеально отражали моё подавленное настроение, которое становилось всё тяжелее с каждым днём. Я с трудом заставил себя встать с кровати, и только нарастающий голод, словно неумолимый толчок, подталкивал меня вперёд, вырывая из оцепенения. Сбросив тяжёлые простыни, я поднялся на свои маленькие, ещё не окрепшие ножки и воспользовался моментом, чтобы окинуть взглядом свою комнату. Этот беглый осмотр лишь усугубил понимание собственной ситуации, делая её ещё более безнадёжной. Я переродился в Вестеросе — факт, который всё ещё казался мне нереальным, почти сюрреалистичным. Я не мог точно вспомнить, когда именно проснулся в этом теле — время сливалось в смутный туман, и я затруднялся описать этот процесс. Возможно, это было похоже на то, как если бы я наконец-то сел за руль собственного сознания, взяв контроль над чужой жизнью. Мои воспоминания о последних годах детства были размытыми, словно отголоски чужого сна, и, к счастью, я не сохранил в памяти момент своего рождения — это было бы слишком болезненным бременем. Мне было уже пять лет, и этого возраста, как я надеялся, хватит, чтобы начать разбираться в окружающем мире, хотя внутренне я чувствовал себя намного старше. Подойдя к своему шкафу, чтобы одеться, я открыл дверцу и наткнулся на небольшое зеркало внутри. То, что я увидел, с первого взгляда показалось мне странным, и это ощущение не исчезло даже спустя время. Коротко подстриженные волосы, переливающиеся серебристо-золотистым оттенком, волевая челюсть, резкие черты лица и пронзительные тёмно-фиолетовые глаза — всё это было чужим, но в то же время принадлежало мне. Эти черты, столь характерные для Таргариенов, служили неоспоримым доказательством моей новой личности, и я не мог отделаться от мысли, что оказался в теле которое будет нести в себе как величие, так и безумие. Но хуже всего было осознание того, в какую семью я попал. Помимо того, что возродился в средневековом Вестеросе — мире, полном насилия, болезней и суеверий, — я оказался членом дома Таргариен, последнего из сорока великих домов, чьи представители в большинстве своём были жестоки и безумны. Драконьи всадники, маги крови, люди, балансирующие на грани безумия, некомпетентные правители, совершающие ошибки на каждом шагу, и, что особенно удручало, полные эгоизма и высокомерия — вот кто окружал меня теперь. И, как будто этого было недостаточно, я переродился в худшего из них: Мейгора Таргариена, сына короля Эйгона Завоевателя и его первой жены, королевы Висеньи Таргариен. Воспоминания о том, кем я был в прошлой жизни — человеком, жившим в мире технологий и знаний, — лишь усилили моё отчаяние, накладываясь на мрачную реальность. Резкая смена обстоятельств оказалась тяжёлым испытанием, и за год я исчерпал все способы отвлечься от нарастающей депрессии, чувствуя себя пленником собственного тела и судьбы. Мои ежедневные занятия с мейстером Стеффоном, добрым, но ограниченным в своих знаниях человеком, превратились в настоящую муку. Его уроки, даже самые продвинутые, казались мне не более чем базовым образованием средней школы из моей прошлой жизни. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не выдать своего раздражения или знаний, которые могли бы показаться подозрительными, — подобное поведение могло привести к обвинениям в одержимости. Я знал, что Висенья Таргариен, моя мать в этом теле, с её железной волей и авторитетом, пресекла бы такие слухи, но предпочитал не рисковать, скрывая свою истинную сущность за маской послушного ребёнка. Эти занятия только усугубляли моё настроение. В прошлой жизни я был студентом, посвятившим себя изучению истории, и был на пути к получению степени. Теперь же я застрял в теле пятилетнего ребёнка, окружённого скукой и страхом перед будущим. Вестерос, с его неумелыми правителями, религиозными фанатиками, считающими моё существование кощунством, и людьми, готовыми предать друг друга ради малейшей выгоды, казался мне искажённой, худшей версией средневековой Европы. Даже самые добрые люди редко заботились о ком-то, кроме себя или своей семьи, что делало этот мир ещё более холодным и враждебным. Говоря о семье, Висенья Таргариен выделялась среди остальных как фигура, одновременно завораживающая и пугающая. В каком-то смысле она была самым интересным собеседником на Драконьем камне — единственным человеком, с кем я мог вести осмысленные разговоры, хотя сравнивать приходилось лишь с неграмотными слугами или мейстером Стеффоном. Острый ум и властный характер делали её уникальной, но методы воспитания были суровыми. Как только я продемонстрировал способность читать, она обрушила на меня поток книг, казалось, бесконечный в своём количестве. Я мог бы найти такое занятие увлекательным, если бы не однообразность таких книг. Висенья Таргариен, несмотря на свою суровую натуру, проявляла себя как весьма внимательная мать, по крайней мере, когда находилась на Драконьем камне. Большую часть своего времени — до полугода — она проводила в Королевской Гавани, занимаясь делами правления от имени моего отца, короля Эйгона Завоевателя. Когда её не было рядом одиночество становилось ещё более невыносимым, усугубляя ту скуку, которая уже давно стала постоянным спутником. Я старался следовать за ней по пятам, когда только мог, надеясь, что она покажет мне что-то по-настоящему захватывающее — магию огня, искусство владения мечом или хотя бы секреты драконьей силы. Однако мои ожидания не оправдывались: вместо этого она ограничивалась уроками высокого валирийского и редкими намеками на политические интриги, которые, как мне казалось, были слишком сложны для моего пятилетнего ума. Я должен был признать, что изучение высокого валирийского оказалось одной из немногих вещей, которые приносили мне хоть какое-то удовольствие после того, как я осознал себя в этом теле. Этот язык неожиданно дался мне на удивление легко. Базовый валирийский я освоил примерно за месяц, а к третьему месяцу занятий уже говорил на нём почти бегло, что вызвало у меня смутное удивление. Возможно, это было связано с моим детским сознанием, которое впитывало знания как губка, или с опытом изучения языков в прошлой жизни, где я, будучи студентом, привык разбираться в сложных лингвистических структурах. Этот успех стал для меня маленькой победой в море серых будней. Как только я выучил высокий валирийский, он стал единственным языком, на котором со мной общалась Висенья. Я знал, что это был её родной — наследие Таргариенов, сохранившееся с тех времён, когда они ещё не переняли андальский. Она действительно говорила на андальском с лёгким акцентом, что делало его звучание слегка чужеродным, но, к моей удаче, андальский оказался близок к английскому из моей прошлой жизни. Это избавило меня от необходимости осваивать два совершенно новых языка, что стало небольшим облегчением в хаотичном мире. Одевшись для предстоящего дня я направился к двери своей комнаты, надеясь отвлечься от мрачных мыслей. Однако, открыв её, я лишь ещё больше погрузился в уныние. Замок Драконьего камня, подобно суровой погоде за его стенами, был чрезвычайно мрачен. Его чёрные как ночь стены в некоторых местах переходили в неприятный темно-серый оттенок, что делало его ещё более угнетающим, особенно в тусклом свете. Перемещение по коридорам в темноте превращалось в настоящее испытание, а атмосфера замка неизбежно портила настроение на весь день. Единственным исключением был сад Эйгона — небольшое убежище, где цвела зелень и можно было найти хоть какое-то утешение. Я решил, что после завтрака отправлюсь туда, чтобы полюбоваться цветами и на время забыть о своей тягостной реальности. По пути на кухню проходя мимо нескольких слуг, усердно выполняющих свои обязанности, и, несмотря на предупреждения Висеньи не делать этого, помахал им рукой, пытаясь выдавить искреннюю улыбку. Её наставления о том, что такие жесты недостойны Таргариенов, казались мне пустыми, и я считал что эти люди, работающие не покладая рук, заслуживают хотя бы моей признательности. На кухне оставались лишь остатки продуктов для завтрака, так как сейчас готовился обед в преддверии возвращения Висеньи из её многодневного пребывания в Королевской Гавани. Я никогда не бывал в этом городе, но, опираясь на свои знания из прошлой жизни, представлял его как место, полное интриг и опасностей, что отнюдь не вызывало желания туда отправиться. Прихватив несколько холодных пирожных я поспешил прочь и направился к саду Эйгона. Это укромное пространство стало для меня спасением, и когда я не был занят другими делами, я любил проводить здесь время. Сидя на каменной скамье и любуясь потрясающими видами острова открывающимися с высоты, я на время забывал о своём положении, хотя скука неизбежно возвращалась. Я просидел в саду довольно долго, позволяя мыслям блуждать, но осознание того, что скука станет постоянной спутницей в этом мире не покидало меня. Висенья строго пресекала мои попытки играть с другими детьми в крепости, считая это ниже нашего достоинства, и я оказался в изоляции, одновременно изголодавшись по общению и устав от однообразия. Две трети книг в библиотеке Драконьего камня стояли на недоступных для меня полках, а мейстер Стеффон лишь посмеивался над моими просьбами о более сложных текстах, что ещё больше усиливало раздражение. Внезапно я услышал громкий рёв раздавшийся с небес, и понял, что Висенья вернулась из Королевской Гавани. Мне рассказывали, что в моём раннем детстве она летала туда днём и возвращалась вечером, но с тех пор как мне исполнилось пять, она стала оставаться там на несколько дней, возвращаясь ненадолго, а затем снова улетая. Я знал причину — её обязанности при дворе и поддержание власти Таргариенов, — но это всё равно огорчало. Висенья была интересным собеседником, и, несмотря на её суровость и порой пугающие черты, мне нравилось быть рядом. Её отсутствие оставляло меня в одиночестве, и я не мог понять, почему она не брала с собой. Каждый раз когда я задавал этот вопрос она уклончиво меняла тему, а если я настаивал, прекращала разговор, что только усиливало моё разочарование. Направляясь ко вторым вратам я размышлял об отце этого тела, Эйгоне Таргариене, первом короле Вестероса, благодаря которому я носил титул принца. Однако видел его я крайне редко — не чаще раза в год, да и то на несколько дней. Его визиты были связаны с делами которые он обсуждал с Висеньей, и хотя он уделял мне немного внимания, наши разговоры оставались короткими и сдержанными. К моему огорчению, Эйгон был вторым интересным человеко с которым я когда-либо общался, но он не проявлял желания углублять нашу связь. С Висеньей же ситуация была иной: когда она была на Драконьем Камне то охотно отвечала на мои вопросы если я не касался запретных тем, таких как дорнийская война, о которой было запрещено говорить. После долгих блужданий казавшихся мне вечностью, я наконец нашёл вторые врата ведущие к остальной части замка. Драконье логово на Драконьем камне, о котором я ничего не читал в книгах своей прошлой жизни, вызывало у меня любопытство. Когда я спросил Висенью, почему мы используем пещеры для содержания драконов, она рассмеялась и пустилась в длинный рассказ об истории драконоводства, который, хотя и был поучительным, лишь подчёркивал мою оторванность от этого мира. Когда Висенья вошла через эти ворота, остальные слуги преклонили колено, а я остался стоять, не зная точно, должен ли я последовать их примеру. Висенья никогда не придавала большого значения этикету, утверждая, что Таргариены стоят выше всех. Висенья спешилась с грацией, свойственной её строгому и властному характеру, сойдя с гнедой кобылы. С лёгким взмахом руки она отослала остальных обитателей замка обратно к своим обязанностям. Её поведение, как всегда, сбивало меня с толку — в одних ситуациях она проявляла надменность, достойную Таргариенов, а в других казалась неожиданно приземлённой. Несмотря на эти противоречия, она неизменно держалась с видом превосходства, и я, стоя перед ней, не знал как реагировать на такую смесь черт, которая делала её такой непредсказуемой. — Доброе утро, Мейгор, ты хорошо спал? — произнесла она, проходя мимо меня, на высоком валирийском. Её тон был ровным, но в нём чувствовалось скрытое ожидание, и я понял, что она хотела чтобы я последовал за ней. — Э-э-э, да мама, — ответил я своим детским голоском, который всё ещё раздражал своей слабостью. В теле пятилетнего ребёнка я не мог говорить с глубиной и уверенностью взрослого мужчины, каким ощущал себя внутри, и это постоянное несоответствие между душой и телом сильно тяготило меня. На самом деле сон был далёк от хорошего — меня мучили ночные кошмары, полные огня и криков, а жара в крепости, подпитываемая вулканическим теплом Драконьей горы, делала ночи невыносимыми. Но я солгал, надеясь избежать дальнейших расспросов. — Хм, — коротко отозвалась Висенья, и я почувствовал, как проницательный взгляд пробежался по мне. Она явно заметила ложь, и я внутренне сжался, ожидая новой серии вопросов на которые у меня не было правдивых ответов. Интуиция матери была острой, и скрыть от неё что-либо становилось всё труднее. — Что ты сегодня делал? — продолжила она, и я сразу понял, что сейчас последует нотация за якобы потраченное впустую время. Висенья всегда была деятельной, дни матери были заполнены управлением, тренировками и политикой, и она явно ожидала того же от меня. Я же завидовал её способности находить себе занятия, ведь я был бы рад любому отвлечению от скуки и тягостного осознания своего положения. Однако детское тело накладывало жёсткие ограничения, и я чувствовал себя беспомощным пленником своего тела. — Я проснулся и пошёл в сад, — пробормотал я, поскольку это единственное что успел сделать. За последние несколько месяцев моя активность заметно сократилась — мотивация упала до рекордно низкого уровня, и даже усилия матери, пытавшейся вернуть интерес к жизни, не приносили результата. Её попытки включить меня в занятия, такие как уроки владения мечом или истории, были временным развлечением, но, учитывая мой возраст в теле, она не могла обучать меня чему-то по-настоящему сложному. В итоге большинство её усилий заканчивались долгими нотациями, которые тянулись часами, пока я не уставал и не отправлялся спать. — Как насчёт того, чтобы пойти со мной и выбрать дракона, Мейгор? — внезапно предложила она, и я замер на месте как вкопанный, не веря своим ушам. — Что? — растерянно спросил я, мой детский голос дрогнул от удивления. — Ты слышал, что я сказала. Следуй за мной, если хочешь, — ответила мать решительно, прежде чем развернуться и двинуться вперёд. По правде говоря, я никогда серьёзно не задумывался о том, чтобы заявить права на дракона. Эта мысль как-то выскользнула из сознания, несмотря на то, что я знал о традициях Таргариенов из своего прошлого опыта с книгами. Я был так поглощён борьбой со скукой и адаптацией к новому миру, что упустил из виду этот ключевой аспект. Теперь же, столкнувшись с реальностью, почувствовал прилив возбуждения, смешанного с неуверенностью. Я быстро побежал чтобы догнать её, мои маленькие ножки старались не отставать от уверенного шага матери. Услышав торопливые шаги, Висенья мельком оглянулась, и я успел заметить лёгкую ухмылку на лице. *** Драконий Камень не совсем соответствовал описанию, которое я помнил из прошлой жизни. Возможно, он был описан недостаточно детально, или же мои воспоминания о том мире постепенно угасали, что вызывало вечное раздражение. Эта крепость, высеченная в вулканической породе, оставалась тёмной и мрачной, с такими узнаваемыми местами как Каменный барабан и Башня Морского дракона, но содержала и неожиданные особенности. Среди них были довольно современные бани подогреваемые природными горячими источниками, и уникальная система внутреннего отопления. Вентиляционные отверстия прорытые в Драконьей горе обеспечивали замку приятную температуру даже в самые холодные зимние месяцы, что было редкостью для такого сурового климата. Но самым поразительным было, безусловно, Драконье логово — огромное сооружение, расположенное недалеко от вершины вулкана. Вырезанное в скале с помощью той же древней магии, что и сама крепость, оно служило не только убежищем для драконов, но и домом для ордена Драконоблюстителей. Эти стражи были специально обучены защищать и присматривать за нашими драконами. Новые детали ставили под сомнение всё, что я знал из своего старого мира, и это волновало меня, заставляя сомневаться в надёжности своих знаний. Однако мне не дали времени углубиться в размышления, поскольку, подъехав к Драконьему логову верхом на своём коне, я услышал голос Висеньи, прервавший мои мысли. — Я не расстроюсь если ты выберешь детёныша, Мейгор, — спокойно промолвила мать. — Моя сестра Рейнис годами ждала смерти нашего отца, чтобы заявить права на Мераксес. Если ты захочешь сделать то же самое, я окажу тебе полную поддержку. — Хорошо, мама, — легко ответил я, стараясь скрыть своё волнение. Мой разум был занят не будущими планами, а желанием увидеть дракона прямо сейчас. Когда мы приблизились к входу в Драконье логово, я был поражён размахом открывшимся передо мной. Две массивные бронзовые двери, каждая из которых возвышалась на несколько этажей, предстали перед нами во всей своей внушительности. Их поверхность была испещрена сложной резьбой — характерной смесью валирийских рун и изображений драконов, чьи изогнутые силуэты и огненные мотивы казались почти живыми на фоне тусклого металла. На фоне тёмно-серой, угрожающей скалы Драконьей горы эти двери выделялись как яркое пятно, но их масштаб и детализация заставили меня замереть от восхищения. Переступив порог  я оказался внутри логова, которое выглядело как естественное продолжение крепости Драконьего Камня. Стены, чёрные как ночь, были покрыты искусной резьбой, изображавшей драконов, змеев и других фантастических существ, казалось, высеченных прямо из камня. Я насчитал четырнадцать хранилищ, вырубленных в скале, и сразу заметил что самые большие из них занимала Вхагар — величественная драконица, чьи размеры не оставляли сомнений в её статусе. Мы двинулись в дальний конец логова, и я обратил внимание на постепенное уменьшение размеров хранилищ: впереди высились четыре, способных вместить драконов размером с Балериона, за ними — ещё четыре, рассчитанные на Вхагар, и, наконец, шесть более компактных, предназначенных для меньших особей. Помимо этого, логово представляло собой лабиринт из комнат и покоев, высеченных в горе для различных нужд: жилые помещения, склады, библиотека — если верить книгам, которые я успел прочесть, — и, что самое значимое, места, где рождались драконы для Дома Таргариен. Коротко поприветствовав Вхагар, чьи золотистые глаза следили за нами с ленивым интересом, мы направились вглубь логова ведомые пожилым драконоблюстителем. После того как мы миновали развилку, вероятно, ведущую к жилым помещениям, то вошли в ещё одну просторную комнату, которая, как я сразу понял, была местом где выращивали и содержали молодых драконов. Эта часть логова оказалась весьма необычной: большая зала с множеством клеток, массивных столов и смежных помещений, назначение которых оставалось для меня загадкой. Я внимательно оглядел пространство в поисках маленького дракона, надеясь увидеть детёныша, но вместо этого передо мной предстала почти пустая комната, где кроме нескольких тяжеловооружённых стражников в доспехах, не было ничего примечательного. Их молчаливое присутствие только усилило моё недоумение. Странно, — подумал я, слегка нахмурившись. Висенья обещала, что здесь будет дракон, но я не видел ни малейшего признака его присутствия. — Где дракон? — спросила Висенья неожиданно нетерпеливым тоном, эхом отразившимся от стен . Я повернулся к пожилому драконоблюстителю, который судя по его манерам и почтению, был главным среди них. Его взгляд, полный тревоги, устремился к моей матери, и я заметил, как он напрягся, словно ожидая её гнева. — Ваше величество, я должен предупредить вас, — начал он, низко поклонившись. — Этот дракон совсем не похож на Ртуть. Он не подчиняется валирийским командам и уже покалечил двух наших братьев. Я думаю было бы лучше, если бы принц подождал пока подрастёт, прежде чем предъявлять на него права. — Я обещала своему сыну дракона, и теперь ты достанешь его, — отрезала Висенья. Я не был уверен, имела ли она право отдавать такие приказы, учитывая, что формально драконоблюстители присягали Эйгону, а не ей. Однако их покорность, вероятно, была продиктована авторитетом и страхом перед гневом матери. Я почувствовал как у меня закружилась голова когда двое драконоблюстителей двинулись глубже в комнату и открыли одну из клеток. Их громкие ругательства и борьба с невидимым драконом доносились до меня, прежде чем они наконец вытащили дракона на свет. Жестокость, с которой они обращались с ним — рывки цепей и грубые окрики, — вызвала во мне раздражение, но я подавил желание вмешаться, понимая, что это может быть опасно. Играть с огнём, особенно в буквальном смысле, было не в моих силах. — Этому дракону два года, ваша светлость, — прошептал младший драконоблюститель, пока двое мужчин средних лет тащили зверя в цепях из соседнего хранилища. — Он буйный и неуправляемый. Вы уверены, что хотите его? Я вздрогнул от слов драконоблюстителя, и на мгновение сожаление о решении последовать за Висеньей в логово пронзило меня. Почти готовый отступить, я всё же замер, когда взгляд упал на вытащенного из хранилища зверя. Он был поразительным существом — меньше, чем я надеялся увидеть в драконе, но значительно крупнее, чем я представлял себе детёныша. Ожидая найти маленького, только что вылупившегося дракона, видимо упустил из виду любые упоминания о других, что было следствием моего запоздалого пробуждения в теле. Я проклинал себя за такое опоздание, но мой разум был полностью поглощён созерцанием зрелища, которое захватило меня с первого взгляда. Дракон обладал редкой, почти гипнотической красотой. Его тело, чёрное, как сама ночь, отливало глянцевым блеском, перепонки крыльев были окрашены в пепельно-серый оттенок, а глаза — пронзительно- зелёные, словно изумруды, полные дикой энергии. Чешуя была острой на ощупь, с зазубренными краями, выглядя так, будто сошёл прямо со стен Драконьего камня, вырезанный из камня. Этот зверь казался живым символом силы и опасности, и я не мог оторвать от него взгляда. Едва его вытащили из хранилища и поставили передо мной и Висеньей, дракон начал проявлять свой непокорный нрав. Он шипел, визжал и рычал на всех драконоблюстителей, его голос эхом разносился по логову, заставляя воздух дрожать. Агрессия зверя была направлена на каждого кто осмеливался приблизиться, и все присутствующие мгновенно замерли ощутив угрозу. Затем внимание дракона переключилось на меня, и я почувствовал, как напряжение в комнате достигло пика. Висенья, мгновенно отреагировав, положила руку мне на плечо и шагнула вперёд, защищая меня своим телом, её присутствие стало барьером между мной и разъярённым созданием. Дракон издал яростный рёв, когда один из стражников уколол того копьём, пытаясь усмирить зашипевшего на Висенью дракона. Казалось, он уже готов был изрыгнуть пламя, и в этот момент я, повинуясь чистому инстинкту, не раздумывая, крикнул: — Lykiri (Успокойся)! — мой голос, хрупкий и детский, всё же прорвался через хаос, и потрясённый дракон втянул огонь обратно в глубину своей глотки. Комната затаила дыхание, а я сам был удивлён своей смелостью. Зверь вопросительно склонил голову, его зелёные глаза впились в меня, ощутив странный прилив смелости я шагнул вперёд. Драконоблюстители в комнате забеспокоились, их руки сжали оружие, но Висенья, напротив, улыбнулась — впервые за долгое время я увидел на лице матери искреннее удовлетворение. Подойдя ближе, я осторожно протянул руку и коснулся его морды, чувствуя под пальцами тёплую, шершавую чешую. Заглянув в глаза, я прошептал: — Dohaeris (Служи)! — слово вырвалось само собой, и в тот же миг я почувствовал глубокую перемену внутри себя. Это было трудно описать словами, но ощущение напоминало будто потерянный кусочек головоломки наконец-то занял своё место. Что-то внутри меня щёлкнуло, и я осознал связь начавшую зарождаться между мной и этим диким созданием. В этот момент мои мысли обратились к прошлой жизни. Я вспомнил свою семью — родителей, братьев, друзей, — и тоска по ним сжала сердце. Но затем мой внутренний монолог, теперь окрашенный голосом нового тела, заговорил со мной: я родился заново в этом мире. Я больше никогда не увижу тех кого любил, но они, я уверен, хотели чтобы я был счастлив. Эти слова всплыли в моём сознании, и я едва не ударил себя за собственную глупость. Я возродился в теле принца Таргариенов и тратил время на уныние, не замечая возможностей которые открылись передо мной. Эта мысль потрясла меня, заставив переосмыслить своё отношение к судьбе. Я начал складывать всё воедино в голове. Я буду лелеять воспоминания о прежней жизни так долго, как смогу, но не позволю им стать оковами. Мне была дарована уникальная возможность начать заново, а не растрачивать жизнь погружаясь в жалость к себе. Я уже не был студентом колледжа, каким был когда-то, — теперь я Мейгор Таргариен, сын Эйгона Завоевателя и Висеньи Таргариен, принц великой династии с драконами и магией в крови. Эта реальность, хоть и суровая, обещала приключения и силу, которые я мог использовать, чтобы выстроить свою собственную историю. Связь с драконом, только что установленная, стала первым шагом к принятию моей новой личности, и я почувствовал, как во мне пробуждается решимость оставить прошлое позади и обрести своё место в этом мире.