Мейгор Жестокий... или нет?

Мейгор IV. После того, как пышная свадьба наконец-то завершилась в вихре торжественных речей, звоне кубков и блеске драгоценностей, все приглашённые лорды и леди из разных уголков Вестероса, начали разъезжаться по своим владениям. Некоторые отправлялись в путь на роскошных повозках, запряжённых породистыми лошадьми, другие — на кораблях по рекам и морям, а третьи — верхом, сопровождаемые свитами рыцарей и слуг. Наша маленькая, но могущественная семья вернулась в Эйгонфорт, эту временную крепость, возведённую на холме над городом, где драконы могли отдыхать в относительной безопасности. Здесь, среди грубых каменных стен и просторных дворов, отец начал последние приготовления к очередному объезду земель, который должен был укрепить его власть. Мои отец и мать, всегда действовавшие в унисон, как два крыла одного дракона, тщательно продумывали все детали ещё за год до этого события. Планы были составлены с учётом каждой мелочи: от маршрутов и остановок до состава свиты и подарков для местных лордов. Но теперь, когда время приближалось, напряжение нарастало — королевство всё ещё кипело от недавних завоеваний, и каждый шаг нужно было взвешивать с осторожностью. Логическим обоснованием этого объезда была не только демонстрация силы: отец хотел стабилизировать положение в королевстве, показав себя и своего легендарного дракона Балериона различным лордам и их вассалам, чтобы напомнить им о мощи Таргариенов и удержать в узде любые мятежные помыслы. Многие из этих лордов ещё помнили времена, когда существовали большое количество королевств — независимые, гордые и часто воюющие друг с другом. Теперь же, де-факто, их осталось два: объединённое королевство под рукой Эйгона и упрямый Дорн, который никто не воспринимал всерьёз, считая его далёкой, пустынной окраиной. Эйгон стремился как можно быстрее расположить к себе новых подданных, предлагая милость тем кто склонится, и обещая огонь осмелившимся восстать. Первоначально запланированный объезд должен был начаться с Речных земель — плодородных равнин, изрезанных реками. Но планы изменились внезапно: всего через несколько недель после свадьбы Алисса объявила о своей беременности. Эта новость принесла радость в семью, но также и заботы — отец решил ехать медленнее, чтобы успеть вернуться в Королевскую Гавань к рождению своего первого внука. Таким образом, маршрут был скорректирован: мы должны были проехать через Девичий Пруд, Близнецы, Вранодрев, Риверран, Каменный Оплот, и, наконец, Харренхолл — руины гигантского замка Харрена Чёрного, сожжёного в пламени Балериона. Цель состояла в том, чтобы провести в каждом из этих замков примерно по одной луне — достаточно времени, чтобы принять присягу верности, выслушать жалобы, раздать награды и, конечно, продемонстрировать драконов, чьи тени накрывали земли, напоминая о Завоевании. Обычно отец планировал свои действия с расчётом на баланс: он пробудет в одном из регионов шесть лун из двенадцати, а затем вернётся в Королевскую Гавань на оставшуюся часть года, чтобы управлять столицей и решать дела двора. Это был его способ держать королевство в единстве — не сидеть на месте, как паук в паутине, а летать над ним, как дракон, всегда готовый спуститься и навести порядок. Свита, которая обычно сопровождала отца в таких поездках — рыцари Королевской Гвардии в белых плащах, придворные дамы, писцы с пергаментами, музыканты и даже шуты для развлечения, — отбыла на несколько дней раньше, чем мы с отцом. Их путь лежал по земле: караван из повозок, нагруженных провизией, дарами и шатрами, медленно полз по дорогам. Путешествие на спине дракона было ничем по сравнению с этим — мы могли покрыть расстояния за часы, что занимало у них дни или даже луны. Дороги в этом королевстве были в плачевном состоянии: после войн многие мосты обрушились, а тропы заросли сорняками. В некоторых более богатых регионах, как в Долине или на Западе, существовали небольшие сети мощёных дорог между городами, построенные ещё во времена андалов, но даже они были старыми, потрёпанными временем, с выбоинами и трещинами. Большая часть Вестероса была соединена лишь грунтовыми дорогами — грязными в дождь, пыльными в засуху, — что делало любое путешествие мучительным испытанием: тряска в седле, задержки из-за разбойников, болезни от плохой воды. Отец часто сетовал, что для истинного единства королевства нужны хорошие дороги, но пока что это оставалось мечтой. Прежде чем отец успел отправиться, Эйнис неожиданно отказался участвовать в королевском объезде. Он хотел остаться в Королевской Гавани, чтобы быть рядом со своей беременной женой, поддерживать её в эти непростые месяцы и готовиться к рождению ребёнка. Это создало проблему: по плану Эйнис должен был отправиться с отцом, в то время как я оставался в городе, чтобы помогать матери, которая будет сидеть на Железном Троне в отсутствие Эйгона, управляя повседневными делами и принимая петиции. Я думал, что отец просто отправится в одиночку, полагаясь на свою харизму и силу Балериона, но внезапно он попросил меня составить ему компанию. Это было неожиданным поворотом — я ухватился за возможность увидеть Вестерос во всей его красе и ужасе. Мать наградила отца ледяным взглядом, полным упрёка — она не хотела расставаться со мной так скоро, — но после недолгого спора согласилась. На этот раз отец будет объезжать земли со своим вторым сыном, и я чувствовал, как во мне разгорается возбуждение от предстоящих приключений. Итак, я снова оказался на пути к своему дракону, и мог только удивляться тому, насколько насыщенным и полным событий оказался этот год. Предыдущие девять лет моей новой жизни — после того странного перерождения, когда я осознал себя в этом мире, — были насыщенными тренировками, интригами двора и изучением знаний, но за один этот год мне показалось, что я пережил и сделал столько же, сколько за все предыдущие девять лет, вместе взятые. Все драконы семьи были размещены в Эйгонфорте до тех пор, пока Драконье Логово не будет закончено. Теперь, когда строительство получило приоритет в рабочих руках — каменщики, кузнецы и строители трудились день и ночь, — мастера работали ещё быстрее, возводя своды и укрепляя стены, но всё равно должно было пройти ещё несколько лет, прежде чем всё будет завершено: огромные ворота, способные выдержать пламя, вентиляционные шахты и даже подземные хранилища для пищи. Балерион и Терракс выглядели пугающе похожими, словно братья из одного выводка: оба огромные (Балерион конечно намного больше), с чешуёй цвета ночи, массивными крыльями и рогами, изгибающимися как короны. Были, конечно, некоторые различия, но они были незначительными — в форме морды, длине хвоста и самого размера тела. У Балериона были чёрные перепонки крыльев, мерцающие как обсидиан в лучах солнца, и чёрные глаза полные  ярости, в отличие от пепельно-серых перепонок крыльев и ярко-зелёных глаз моего собственного дракона, которые горели как изумруды в глубине пещеры. Некоторые придворные шёпотом называли моего дракона "маленьким Балерионом", подчёркивая сходство, но драконоблюстители дали ему другое имя, более подходящее его характеру. Драконоблюстители Королевской Гавани дали ему прозвище Терракс Ужасный, и это имя отражало его сущность как нельзя лучше. Этот дракон был полон враждебности практически ко всем, кого встречал на своём пути, за редчайшими исключениями, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он рычал и огрызался на драконоблюстителей, а один из них, молодой и неопытный парень, даже потерял несколько пальцев, когда подошёл слишком близко во время кормления, пытаясь погладить чешую. Поэтому я думаю, что каждый драконоблюститель в городе вздохнул с облегчением, когда мы с отцом наконец-то покинули город верхом на наших драконах. Мой первый объезд по землям королевства должен был стать настоящим дебютом перед подданными — моментом, когда я наконец-то выйду из тени и предстану во всей красе. Хотя я уже появлялся перед многими влиятельными лордами во время предыдущего визита, для большинства жителей обширного королевства я все ещё оставался загадочной фигурой: слухи о моём воспитании и способностях ходили повсюду, но мало кто видел меня воочию. На этот раз я был полон решимости создать положительный образ идеального принца. Перед отъездом я усердно практиковался в танцах и этикете под строгим руководством своей матери, которая, после событий в Староместе твердо решила ускорить моё образование, чтобы избежать повторения прошлых промахов. Ведь на той свадьбе и празднике в Староместе я оказался совершенно не готов: мои манеры были скованными, а знания о придворных интригах — поверхностными, что привело к нескольким неловким ситуациям и шепоткам за спиной. Теперь же мой отец полностью доверял мне эту миссию, возлагая на мои плечи ответственность за укрепление связей с вассалами. Я был преисполнен решимости оправдать его ожидания, проглотить свою гордость и вести себя безупречно даже с самыми заносчивыми и высокомерными лордами, которых мы встретим в пути. Я намеревался показать королевству образ принца, о котором мечтала моя мать *** Девичий Пруд, без сомнения, считался одним из прекраснейших городов Вестероса. Однако, оглядывая его розовые стены, столь же нежно-алые, как и возвышающийся над городом замок, я ощущал лишь тень разочарования. Драконий Камень, видимо, испортил меня безвозвратно. После его суровых базальтовых твердынь, устремлённых к небесам, после мощёных улиц, водопровода, льющего чистую воду в общественные бани, этот милый, но провинциальный городок казался унылым. Деревянные дома, пыльные грунтовые дороги – все это с жестокой наглядностью напоминало: я живу в суровом средневековом мире. На Драконьем Камне об этом слишком легко забыть. К счастью, пребывание наше было недолгим. Отец быстро уладил дела с лордом Уиллардом Муттоном. Вновь я поразился собственной нетерпимости к бесконечному потоку придворных банальностей, пустых любезностей и прочей словесной шелухи, коей так дорожат вестеросские лорды. Откуда во мне это презрение? Голос ли это моей прежней жизни или же суровая, прямая натура моей нынешней матери? Этот вопрос терзал меня со Староместа, и ответа не было. С каждым годом в этом юном теле граница между "я" прежним и "я" нынешним стиралась всё сильнее. Память хранила общие контуры прошлого, но детали, как песок, утекали сквозь пальцы. Мой податливый, впитывающий детский ум жадно схватывал новый язык, его странные обороты, но вместе с языком впитывал и привычки, и взгляды окружающих. Это было двойственное благо: адаптация помогала выжить, не сойти с ума от тоски, смириться с убогим бытом большинства жителей этого мира. Но парадоксальным образом, взрослея физически, я чувствовал, как подростковые гормоны и незрелость этого мозга бурлят, подтачивая рассудительность взрослого сознания, запертого внутри. Я решил не зацикливаться на этой внутренней войне. Следующая остановка, Близнецы лорда Фрея, оказалась куда интереснее. Сам замок впечатлял: могучие башни-близнецы, высокие стены, глубокие рвы – настоящая твердыня, выгодно отличавшаяся от многих жалких укреплений, виденных мной над Речными землями. Мои предубеждения о Фреях, рождённые смутными обрывками знаний из прошлой жизни, пошатнулись. Риман Фрей и его домочадцы оказались... сносны. Лишены спеси, присущей многим старым родам, возможно, из-за презрения которым те их одаривали. Они приняли нас с подчёркнутым уважением, казавшимся искренним. Я провёл целую луну, методично избивая двадцатилетнего наследника, Лимана Фрея, на тренировочном дворе. Пятьдесят поединков – и пятьдесят моих побед. Мой наставник, сир Гавен, сопровождавший нас в путешествии, совместно с лордом Риманом организовал эти бои. Лиман, худощавый юноша с каштановыми волосами и глазами, чем-то неуловимо напоминавший моего брата Эйниса, но ниже ростом, гнулся под моими ударами. Если лорд Риман и не таил обиды за унижение сына, то сам наследник к нашему отъезду смотрел на меня с явной неприязнью. Затем был Вранодрев Блэквудов – визит, которого я ждал с особым трепетом. Мне нестерпимо хотелось увидеть легендарное чардрево! Ни в Королевской Гавани, ни на Драконьем Камне таких древних чудес не водилось. И вот оно предстало передо мной: древнее, величественное, его ветви скрипели на ветру, а на самых верхушках, словно зловещие плоды, сидели чёрные вороны. Остальное же время прошло в приятной суете. Лорд Роланд Блэквуд, встречавший нас у ворот, излучал неиссякаемое веселье; я не припомнил, чтобы он хоть раз нахмурился. Он явно был чем-то невероятно доволен, хотя причина его радости оставалась для меня загадкой. Недели пиров, охот и танцев пролетели как один день. У Блэквудов не нашлось для отца ни одной жалобы – редкое свидетельство порядка в его владениях. Я невольно сравнивал это с неспособностью лорда Талли удержать своих вассалов в узде. Риверран, столица Речных земель, встретил нас схожей атмосферой беззаботного пиршества. Предубеждения о Талли развеялись при личной встрече. Эйнис был прав, назвав их "беспроблемными". Не будучи королями даже в древности, они были лишены высокомерной спеси многих домов, чьи королевства стёр с карты мой отец. Эта простота была приятна. Именно в Риверране я наверстал упущенное за всю поездку. Тренировочный двор снова видел мои победы, я неотступно следовал за отцом, а главное – наконец смог вволю поплавать! Спокойный Красный Зубец, в отличие от бурного Зелёного, был гораздо приветливее, а его воды – куда чище отвратительной Черноводной. Мать когда-то "научила" меня плавать в море у Драконьего Камня, и теперь я наслаждался, рассекая гладь реки вокруг замка целыми днями. Молодой лорд Талли оказался порядочным правителем, заботящимся о своих людях и семье – его наследник появился на свет незадолго до свадьбы брата. Много тёплых бесед было посвящено воспоминаниям о его отце, бывшем Деснице Эйгона. Пожалуй, Талли стали самой приятной семьёй за время этого объезда. Звание же самой отвратительной, без сомнения, заслужили Бракены. Каменный Оплот навсегда остался в моей памяти как место, куда я не спешил бы вернуться. Сам замок, надо отдать должное, не был мрачным или зловещим, в отличие от Вранодрева. Нет, камни здесь были просто камнями – серыми, холодными, безликими. Источник моего глубочайшего отвращения крылся не в стенах, а в людях, их населявших. Дом Бракенов с самого нашего прибытия излучал ледяную, едва прикрытую вежливостью враждебность. Они всегда доставляли моему отцу бесконечные хлопоты своими склоками с Блэквудами, и атмосфера в их родовом гнезде была пропитана этим вечным недовольством. Развлечений здесь не было и в помине. После оживлённых пиров у Блэквудов и Талли, после дружелюбной простоты Фреев, Каменный Оплот казался унылой, захолустной тюрьмой. Всё здесь дышало скукой и провинциальной важностью. Хотя сам лорд Бракен и его ближайшие родственники сдерживались, воздерживаясь от открытых колкостей в присутствии короля, истинные чувства выдали слуги. По замку, как змеиное шипение, ползли перешёптывания. В полумраке коридоров, за спиной, в дальних углах зала – везде ловилось это ядовитое бормотание. Главный предмет их раздражения? То, что мы осмелились посетить ненавистных Блэквудов прежде них! Эта абсурдная обида возведённая в ранг оскорбления, заставили меня усомниться не просто в их политическом благоразумии, но и в здравомыслии вообще. Наш маршрут был продиктован чистой логистикой! Мы двигались с севера: от Девичьего Пруда – к Близнецам на крайнем севере Трезубца. Затем естественным образом спустились вниз по реке, во Вранодрев, лежащий на пути. И лишь после этого направились на юго-восток, к Королевской Гавани, миновав Каменный Оплот. Какая тут могла быть "очередь" или "преднамеренное оскорбление"? Только патологическая гордыня и вековая вражда могли истолковать простой географический порядок как личную ущемлённость. Этот непрекращающийся шёпот, эти косые, исполненные неприязни взгляды, эта тягостная атмосфера незримого осуждения – всё это невероятно действовало на нервы. Каждый день пребывания здесь был пыткой для терпения. Я ловил себя на мысли, как стискиваю зубы, проходя мимо групп слуг, внезапно замолкавших при моём приближении. Радость, охватившая меня, когда наши драконы наконец понеслись прочь от этих стен, была почти физической, как глоток свежего воздуха после удушья. Каменный Оплот остался позади – холодный, неприветливый, и я искренне надеялся, что очень, очень долго не увижу его вновь. *** Харренхолл предстал перед нами во всей своей грандиозной мощи, даже с высоты драконьего полёта, где земля внизу казалась лишь размытым ковром из зелени, рек и холмов. С такой перспективы я с трудом мог поверить, что это чудовищное сооружение было создано руками людей, а не силами каких-то богов. Замок раскинулся на огромной территории, словно гигантский паук, раскинувший свои лапы-башни во все стороны, и его размеры поражали воображение: стены из чёрного, оплавленного камня,  обожжённого дыханием Балериона Чёрного Ужаса во времена Завоевания, возносились к небу, затмевая всё вокруг. Мы спустились в богороще, и она была настолько огромной, что там с лёгкостью могли бы разместиться все драконы нашего дома, от самых юных до древних гигантов вроде. И даже после этого оставалось бы предостаточно пространства, чтобы драконы могли расправить крылья. Башни Харренхолла напоминали мне небоскрёбы из моей прошлой жизни — той, где города сияли стеклом и сталью, а небо прорезали самолёты, — но здесь не было блеска современности: только грубая, мрачная мощь расплавленного камня, и эти башни полностью заслоняли горизонт, создавая ощущение, будто весь мир сжимается до чёрных стен и бесконечных теней. Куда бы я ни повернулся внутри замка, взгляд неизбежно упирался в эти монолиты — символы былой славы дома Харрена Чёрного, ныне превращённые в руины, но всё ещё внушающие трепет. Когда мы наконец приземлились и спешились с наших драконов, я не смог удержаться и задал отцу вопрос, который мучил меня с того самого момента, как я узнал о нашем маршруте. — Странно, отец, приезжать сюда после Завоевания? — спросил я на высоком валирийском. Мне не было необходимости использовать этот язык — отец прекрасно понимал андальский, как и все вокруг, — но мне нравилось как он звучал. Моя мать обычно прибегала к высокому валирийскому только на Драконьем Камне, в уединении нашего дома, так что я в какой-то мере просто копировал её привычку, чтобы почувствовать связь с наследием. Теперь, ступив на земли Вестероса, я перешёл на родной язык, следуя примеру отца и  Эйниса, используя его как более приватный способ общения. В конце концов, здесь, в сердце Семерых Королевств, гораздо больше людей говорили на андальском, чем на высоком валирийском, который знали лишь немногие. — Ха-ха, немного, сынок, хотя ещё более странно отправляться сюда и не ожидать увидеть сира Квентона, — сначала улыбнулся мой отец, но улыбка быстро угасла, сменившись тенью грусти в глазах, словно воспоминания нахлынули волной. — Мне жаль, что я не смог с ним встретиться. Мама всегда говорила, что он был по-настоящему хорошим человеком, верным и мудрым, — поспешно ответил я, инстинктивно желая развеять эту тень на его лице и смягчить атмосферу. Я просто не выносил, когда мои слова или действия расстраивали кого-то, особенно тех, кто дарил мне тепло и заботу, как отец в эти редкие моменты близости. К тому же, я хотел сократить разрыв между мной и Эйгоном — он был по-настоящему интересным человеком, и эта неловкость между нами была просто невыносимой. — Да, он был хорошим человеком. Он научил меня и твою мать сражаться, — произнёс отец с ностальгическим блеском в глазах, уставившись куда-то вдаль, за чёрные башни Харренхолла, словно перед его взором оживали призраки былых дней. Это заставило меня задуматься глубже: я знал, насколько искусна моя мать в бою, ведь неоднократно наблюдал за её утренними тренировками, где она двигалась с грацией пантеры, нанося удары мечом так точно и мощно, что даже опытные рыцари замирали в восхищении. Но о навыках отца я знал гораздо меньше; он редко демонстрировал их на публике, предпочитая роль дипломата и короля, а не воина. Интересно, насколько он был искусен, раз мать так высоко отзывалась о сире Квентоне? — подумал я с лёгкой улыбкой. — Силён ли он был в настоящем бою? — спросил я, чувствуя растущий интерес к теме сражений. С тех пор, как у меня появился первый меч — подарок от матери на день рождения, — я начал практиковаться ежедневно, часами отрабатывая стойки, выпады и парирования под присмотром наставников. А теперь, став оруженосцем сира Гавена, я стал чаще сравнивать воинов, анализируя их стиль, скорость и стратегию. Я был хорош, если верить сиру Гавену — он не из тех, кто раздаёт похвалы направо и налево, но учитывая, что у него заканчивались оруженосцы, способные угнаться за мной в спаррингах, он даже позволил мне сражаться с полноправными рыцарями, а не только с ровесниками. — Вне всяких сомнений, он был великим воином даже в преклонные годы. Пекло побери, в расцвете сил он мог бы дать фору сиру Корлису и сиру Гавену, но теперь его нет, — ответил Эйгон с лёгкой тенью меланхолии в голосе. Должно быть, он очень скучал по нему — по своему наставнику, другу. Ещё один недостаток этого мира, подумал я, заключался в том, что многие люди умирали молодыми: войны, болезни, несчастные случаи — всё это уносило жизни задолго до старости. Было странно видеть людей старше шестидесяти с небольшим, и сир Квентин был одним из таких. Подобные разговоры возникали у нас с отцом не раз в пути. Кто-то из нас начинал, но темы быстро иссякали, оставляя тягостное молчание. Настоящей связи между нами не было — за всю жизнь мы едва ли месяц видели друг друга: его поглощали королевские дела, а я рос на Драконьем Камне. Воспитанный в уединении матерью, слугами и редкими визитёрами, я просто не знал этого человека — его дум, страхов, чаяний. Я пытался: расспрашивал о прошлом, драконах. Но после пяти месяцев бесплодных усилий смирился — пусть все идёт своим чередом. Между нами лежала пропасть — не вражда, но ледяная отстранённость. И, возможно, так было лучше. Желание сломать эту стену пылало во мне, но я понимал: настоящие мосты строятся медленно. Тропинки, усыпанные шуршащими красными листьями, привели нас к главному входу в замок. Там нас ждал Дом Квохерис, нынешние владельцы Харренхолла, чья преданность Таргариенам была известна по всем Речным Землям. Удивительно, но этот род оказался очень маленьким, всего четыре человека, что резко контрастировало с традиционными обычаями других знатных домов, где численность рода подчёркивала власть и стабильность. Обычно нас встречали целые делегации: члены основной семьи, окружённые дюжиной-другой родственников из боковых ветвей, слугами, рыцарями и даже менестрелями. Все это делалось, чтобы показать статус, гостеприимство и богатство хозяев. Но здесь всё было иначе. Усталый на вид мужчина средних лет — вероятно, лорд Квохерис, с морщинами на лице, которые говорили о тяжёлых заботах, бессонных ночах; очень гордая на вид женщина, его супруга, с высоко поднятой головой и взглядом, полным достоинства; и беловолосая девушка с которой я танцевал в Староместе — её серебристые волосы, типичные для валирийского происхождения, сияли на солнце, отражая золотистые блики, а в глазах мелькала смесь любопытства, сдержанности и намёка на узнавание. Этот маленький размер семьи сразу же вызвал у меня живой интерес, заставив задуматься о контрастах этого мира. В эпоху, где царили средневековые стандарты — с высокой рождаемостью, отсутствием надёжных медицинских знаний и практически полным отсутствием легкодоступных средств контрацепции, — семьи росли как на дрожжах: сыновья, дочери, внуки заполняли залы замков, обеспечивая преемственность, силу и защиту от интриг соперников. В моём собственном доме это удавалось контролировать с помощью очень дорогих противозачаточных средств, таких как лунный чай — отвар из редких трав, который стоил целое состояние и требовал постоянных поставок от мейстеров, рискуя репутацией перед септонами. Большинство домов не могли или не хотели тратить огромные суммы на постоянный запас этого напитка, к тому же Вера Семерых строго осуждала его употребление, считая вмешательством в волю богов и угрозой моральным устоям. В результате главным ограничителем для семей обычно была смерть матери во время родов или от связанных с ними осложнений. В тени мрачных стен Харренхолла я наблюдал, как лорд Дейрон Квохерис, хозяин этого исполинского замка, встречал хлебом и солью моего отца. Среди суеты и церемоний мой взгляд невольно задержался на знакомой фигуре — девушке, с которой я танцевал в шумном и ярком Староместе. Её образ, словно высеченный в памяти, не покидал меня с тех пор. Она стояла чуть в стороне, но её глаза, внимательные и живые, нашли мои. На мгновение наши взгляды пересеклись, и она подарила мне улыбку — лёгкую, но с ноткой нервозности, а затем робко помахала рукой. Сердце ёкнуло. Может, у меня появился друг? О боги, как я на это надеюсь, — подумал я. Мысль о дружбе с кем-то, кроме моего брата, всегда казалась мне чем-то далёким и почти невозможным. Новые знакомства в этом суровом мире были редкостью, и я жаждал их, как путник в пустыне жаждет воды. — Харренхолл в вашем распоряжении, Ваше Величество, — торжественно произнес лорд Дейрон, и его голос эхом разнёсся по двору. Завершив ритуал гостеприимства, слуги начали расходиться. Мой отец с меланхоличной улыбкой повернулся к лорду Квохерису. — Рад тебя видеть, Дейрон. Надеюсь дела твои идут хорошо, хотя, кажется, тут отсутствует твой сын, — сказал он с чуть приподнятой бровью, словно ожидая ответа. Лорд Дейрон нервно улыбнулся, потирая затылок. Его движения выдавали внутреннее напряжение, как будто он боялся сказать что-то не то. — У меня всё в порядке, Ваше Величество. Управление этим замком — работа не из лёгких, но я справляюсь. Прошу прощения за отсутствие моего сына. Он сейчас в Харрентоне, но я уже отправил за ним гонца, — ответил он, и в его тоне чувствовалась лёгкая тревога, буто он ожидал упрёка. Я почувствовал, что разговор становится скучным, и решил уйти от этой сцены. — Отец, разреши осмотреть замок, пока вы разговариваете? — спросил я, стремясь избежать дальнейших формальностей. Взгляд отца скользнул по мне с едва уловимой усмешкой — он-то знал, почему я рвусь. — Конечно, сын. Хочешь, чтобы кто-нибудь показал тебе окрестности? — спросил он, а затем, повернувшись к лорду Дейрону, добавил: — Можешь найти кого-нибудь подходящего, Дейрон. Неожиданно вперед выступила она — та самая девушка из Староместа. Её голос был мягким, но уверенным. — Я могу пойти, отец. Я уже закончила свои дела, если ты позволишь, — сказала она, слегка наклонив голову. — Это было бы замечательно, спасибо, дорогая, — ответил лорд Дейрон, обнимая дочь с теплотой. Затем он кивнул нам, и мы покинули двор, направляясь к одной из гигантских башен Харренхолла. Когда мы остались наедине, она первой нарушила молчание, и я был благодарен ей за это — я никогда не был мастером начинать разговоры. — Приветствую вас, принц Мейгор, — сказала она с лёгкой улыбкой, и в её голосе чувствовалась искренняя теплота. — Приятно снова видеть вас, леди... Квохерис, — ответил я, но тут же замолчал, осознав свою ошибку. Моё сердце сжалось от ужаса. В Староместе она называла мне своё имя, но я не запомнил его. Годы проведённые в теле ребёнка сделали меня рассеянным, и теперь я стоял, как дурак. "О боги, я не знаю её имени," — пронеслось в голове. Она посмотрела на меня с непроницаемым выражением лица, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Вы забыли, как меня зовут... — прозвучало тихо, без злости, лишь с лёгкой печалью. — Хм, да. Прошу меня простить, — пробормотал я, ощущая, как лицо заливает жар. Она вдруг рассмеялась, и этот смех был как звон колокольчика в тишине. — Ха-ха, принц извиняется передо мной! — но улыбка быстро погасла, и во взгляде я прочёл: да, она все ещё немного обижена, несмотря на этот смех. — Прошу прощения, я... В Староместе стоял такой гул... — О, не оправдывайтесь, принц Мейгор, — ответила она с игривой насмешкой. — Но что привлекло вас к осмотру нашего скромного, обветшалого замка? Я пожал плечами, стараясь скрыть облегчение от того, что она сменила тему. — От наших отцов веет какой-то мрачностью. Я предпочел бы не маячить у них перед глазами. Она кивнула, и в её глазах мелькнула тень понимания. — Да, в Харренхолле это обычное дело. Здесь даже стены, кажется, пропитаны печалью. Мы вошли в главную башню — башню Королевского Костра, самую высокую из пяти башен замка. Её массивные стены и бесконечные лестницы подавляли, но в то же время завораживали. Я невольно задавался вопросом, как люди вообще могли построить нечто столь грандиозное и в то же время столь пугающее. — А почему ваш брат не пришел встречать нас? — спросил я, стараясь поддержать разговор, пока мы поднимались по крутым ступеням. Девушка резко остановилась, бросив на меня угрюмый взгляд. — Мой брат... Скажем так, Харрентонские бордели — его излюбленное пристанище. С пятнадцати лет он — их самый щедрый гость, — сказала она с явной горечью, но тут же спохватилась. — Простите, мой принц, за мою грубость. Мне не подобает так выражаться. Я улыбнулся, пытаясь её успокоить. Слухи и сплетни были одной из немногих радостей этого мира, и я не собирался упускать возможность их послушать. — Вам не за что извиняться. Говорите, что хотите. Я не побегу жаловаться вашему отцу, — произнёс я с нарочитой беззаботностью. Она посмотрела на меня с некоторым недоверием, а затем понизила голос до шепота. — Я ценю это, но здешние слуги донесут отцу каждое моё слово. Так что, пожалуйста, подыграйте. — О, договорились, — прошептал я в ответ, стараясь сохранить интригу в голосе, а затем, набрав в грудь воздуха, громко и с напускной суровостью изрёк: — На этот раз я прощаю вашу дерзость, леди Квохерис. Она хихикнула, и это лёгкое игривое хихиканье окончательно растопило лёд напряжения между нами. Её глаза заблестели от смеха, а губы изогнулись в улыбке. — Наверху только жилые помещения, так что теперь мы можем перейти в другую башню, мой принц, — сказала она с лёгкой скукой в голосе, которая, однако, не скрывала живого интереса к нашему разговору. Её тон был таким, будто она устала от рутины этого огромного, мрачного замка, но в то же время рада возможности провести время хоть с кем-то. — Вам не нравится ваш дом, леди Квохерис? — спросил я. Харренхолл, этот колоссальный замок, построенный в эпоху короля Харрена Чёрного, всегда поражал меня своими масштабами, но и пугал своей разрухой. Оплавленные огнём драконов стены напоминали о былой трагедии, и я не мог понять, как кто-то может жить здесь, не чувствуя постоянного давления истории. — Нет, мой принц. Здесь невыносимо тоскливо. Этот замок слишком велик, чтобы чувствовать себя живым. Каждый шаг отзывается гулом, а тени будто следят за тобой из-за каждого угла. — она замолчала, её взгляд на миг потух, но затем она встряхнула головой  и натянула слабую улыбку. — Полагаю мне стоит извиниться за то, что я заставил вас таскаться по этим мрачным залам, — сказал я с лёгкой насмешкой, наслаждаясь редкой возможностью говорить без прикрас. — Ох, нет, мой принц, это вовсе не бремя! — поспешно ответила она, и на её бледных щеках проступил едва заметный румянец. Она нервно поправила локон, выбившийся из причёски, и её пальцы слегка дрожали. — Я рада показать вам Харренхолл, даже если он… не самый уютный. — Ха-ха, я рад это слышать! — сказал я, но мой тон быстро стал серьёзнее, когда я оглядел разрушенные башни Харренхолла.  — Скажите, почему вы не привели башни в порядок?  Неужели вам не хочется жить в замке, где стены не напоминают о разрушениях? Харренхолл и впрямь являл собою исполинские руины: где у замков видны резкие грани, здесь края были сглажены и оплавлены, будто воск. Стены просели под ужасающим жаром пламени дракона, а башня Королевского Костра, хоть и подлатанная, всё ещё носила шрамы драконьего огня. Вдовья же Башня, в отличие от неё, казалась забытой всеми — Мы бы с радостью отремонтировали башни, мой принц, но у дома Квохерис нет на это средств, — сказала девушка с глубокой горечью. Её глаза, обычно такие живые, на миг потемнели, отражая воспоминания о бесконечных финансовых трудностях, с которыми её семья боролась. Её слова задели меня, и я почувствовал укол совести. Моя привычка задавать прямые вопросы, подпитываемая жаждой знаний, часто делала меня бестактным, и я пожалел о своей резкости.  Я кашлянул, стараясь смягчить неловкость момента. — Простите, если мой вопрос показался грубым, — сказал я, понизив голос и добавив в него тёплую нотку. — Но, может быть, есть другой путь? Например, снести те башни, что стоят без дела, и использовать их камни для укрепления других частей замка или для новых построек? Это могло бы облегчить бремя содержания Харренхолла. Девушка остановилась, её взгляд стал задумчивым, но затем она покачала головой, и её губы тронула горькая улыбка. — О, мой принц, мы думали об этом, но даже снос — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — ответила она с усталостью в голосе. — Этот замок поставил на колени целое королевство старого Харрена Чёрного. Мы всего лишь лорды, а не короли. Снос башен или их восстановление потребуют тысячи золотых драконов, армию рабочих и десятилетий труда. Это так же недостижимо для нас, как звёзды на небе. Я задумался, глядя на массивные стены башни Королевского Костра, чьи оплавленные края всё ещё хранили следы драконьего пламени. Вдовья Башня, о которой мы говорили ранее, казалась ещё более мрачной. — Значит, вы застряли в порочном круге? — сказал я, обдумывая её слова. — Вы тратите всё, что у вас есть, чтобы удержать замок от разрушения, но не можете восстановить его полностью. А те части, что остаются без ухода, ветшают, увеличивая цену ремонта. Девушка кивнула, и её глаза на мгновение загорелись, словно она была впечатлена моей проницательностью. — Именно так, мой принц, — ответила она, понизив голос, будто делилась семейной тайной. — Мы делаем всё что можем, чтобы башня Королевского Костра и основные стены не рухнули. Но это всё равно что латать старый плащ — с каждым годом он становится всё тоньше, а дыр всё больше. Иногда мне кажется, что Харренхолл живёт своей жизнью, и мы лишь пытаемся угодить его прихотям. — А другие башни? Они не опасны? Не рухнут ли они? — спросил я, обеспокоенный безопасностью. Ветер свистел сквозь трещины в стенах, и я представил, как одна из этих гигантских конструкций обрушивается, погребая под собой всё живое. — Мой отец приглашал мастера из Драконьего Камня, чтобы тот оценил состояние и посоветовал ему, что делать с Харренхоллом. Мастер сказал, что башни, несмотря на их вид, простоят ещё десятилетия, а то и столетия. Он осмотрел каждую трещину, каждый оплавленный камень и заверил, что драконье пламя закалило их, сделав крепче, чем кажется. Но даже снос башен нам не по карману, так что мы просто оставили их как есть. Я приподнял бровь, впечатлённый её словами. Мастера с Драконьего Камня славились своим мастерством, и заполучить одного из них было немалым достижением. — Как вам удалось заручиться помощью мастера с Драконьего Камня? — спросил я, искренне заинтригованный. Мастера с острова славились своим непревзойдённым мастерством в каменном деле и архитектуре, их знания передавались из поколения в поколение, и местные лорды часто соревновались за их услуги. Если бы не дела в столице, многие из них сейчас трудились бы по всему королевству, укрепляя замки и строя новые. — У моего деда были давние связи с Драконьим Камнем. Его очень любили жители острова, а также у него были хорошие связи с гильдиями. Он провёл там много лет, укрепляя дружбу с гильдиями, которые теперь помогают нам в трудные времена, — объяснила она, и её глаза загорелись воспоминаниями о семейной истории. — И вы всё ещё поддерживаете эти связи? — спросил я, пытаясь понять стратегию её дома. — Я думал, что, обосновавшись в Харренхолле, вы будете больше внимания уделять Речным землям. Здесь ведь всё строится на альянсах — браки, договоры, союзы с другими лордами. Разве не это важнее для укрепления вашего положения? — Мы пытались, мой принц, — ответила она тихо, и её голос дрогнул. — Мой дед хотел породниться с Талли, но их брак не успел укрепить наш дом. Речные лорды видят в нас чужаков, занявших Харренхолл, но не принадлежащих этим землям. Мы словно путники, которых терпят, но не принимают. — она замолчала, а затем её губы изогнулись в лёгкой, но язвительной улыбке. — Так что, вернёмся к осмотру башен, или мне поведать вам всю историю нашего дома? Я невольно улыбнулся, удивлённый её внезапной смелостью. — Что это за перемена в настроении? — спросил я, поддразнивая её. — Раньше вы боялись, что слуги донесут каждое ваше слово. А теперь? Девушка рассмеялась, и её смех, лёгкий и искренний, эхом отразился от стен. — О, я всё ещё не хочу, чтобы отец или мать читали мне нотации, — ответила она, наклоняясь чуть ближе, словно делясь секретом. — Но вы дали слово не выдавать меня, а эти стены такие толстые, что даже эхо теряется. Здесь нас слышат только летучие мыши и крысы. — Хм, вы слишком доверяете человеку, который даже вашего имени не знает, — поддразнил я, наслаждаясь этой словесной игрой. — Я уже говорила вам своё имя, мой принц, — ответила она с лёгкой насмешкой, её глаза искрились. — Это вы не запомнили. — Ну, в Староместе было шумно, и вы сказали его только раз, — возразил я. — А вы и спрашивали только раз, — парировала она, не сдаваясь ни на шаг. — Я спрашиваю сейчас, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, стараясь удержать серьёзное выражение лица. — Нет, — ответила она с обезоруживающей простотой, но её глаза лукаво блеснули. — Нет? — переспросил я, ошеломлённый её упрямством, но не в силах сдержать смех. — Давайте продолжим экскурсию, мой принц, — сказала она с яркой и тёплой улыбкой осветившей лицо. Мы двинулись дальше по коридорам Харренхолла, и я поймал себя на мысли, что Лейна была… раздражающе очаровательной. Не в том смысле как придворные с их пустыми речами и лестью, а в своей лёгкости, в том, как она ускользала от серьёзности переходя к шутке.   — Как ваша семья мирится с тем, что вы так свободно говорите? — спросил я, прищурившись, с лёгкой насмешкой в голосе. Квохерис рассмеялась, её глаза заискрились, и она ответила с той же игривой дерзостью: — А как ваша семья мирится со всеми вашими вопросами, мой принц? Я усмехнулся, но её уклончивость начинала утомлять. Моя жажда знаний, отточенная годами, проведёнными в теле ребёнка, заставляла меня копаться в деталях, даже если это порой делало меня слишком настойчивым. — Обычно они отвечают, а потом я перехожу к чему-то поинтереснее — например, к фехтованию или магии, — сказал я не подумав. Её глаза широко распахнулись, и она почти выкрикнула: — Вы разбираетесь в магии?! Я вздохнул, мысленно приложив ладонь к лицу. — Вот же чёрт — подумал я. Моя мать не раз предупреждала меня о строгих запретах отца на магию. Он считал, что её использование оттолкнёт андалов, чья вера и традиции доминировали на континенте. Магия была под запретом везде, кроме Драконьего Камня, где местные жители закрывали глаза на то, что происходило за стенами замка. Я знал, что любое неосторожное слово могло дойти до отца, а мне меньше всего хотелось навлечь на себя его гнев. — Немного, — ответил я осторожно, стараясь не выдать слишком многого. — Но моя мама в этом куда лучше меня. Это была правда. Моя мать владела магией с поразительной ловкостью, тогда как мои собственные попытки были, мягко говоря, неудачными. Я прошёл через десятки уроков, но пламя свечей не подчинялось мне, как ей. Мама, кажется, не слишком переживала из-за этого, но я был разочарован. Магия казалась мне чем-то невероятным, дверью в мир, полный загадок, и мысль, что я лишён этой силы из-за отсутствия врождённого дара, раздражала меня до глубины души. Девушка наклонилась ближе, её лицо озарилось почти детским восторгом, и она спросила с умоляющим взглядом: — Не могли бы вы показать мне что-нибудь? Я посмотрел на неё, и щенячье выражение лица почти заставило меня рассмеяться. Но я решил сыграть по её правилам. — Нет, — ответил я твёрдо, с лёгкой улыбкой. Если она так упорно скрывает своё имя, я могу скрыть свою магию. "Может, так я тоже избегу нотаций от отца," — подумал я, ведь хотел наладить отношения с отцом, а не дать ему новый повод для недовольства. — Ну пожалуйста! — попробовала она снова, её голос стал ещё более умоляющим, а глаза загорелись надеждой. Я открыл рот, готовый предложить сделку — её имя в обмен на демонстрацию магии, — но в этот момент нас прервали. — Принц Мейгор! Его Величество, король Эйгон, просит вас прибыть! — раздался громкий голос. Слуга в красно-жёлто-чёрной ливрее дома Квохерис появился словно из ниоткуда, запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом. Судя по его виду, он носился по всему замку в поисках нас. Его внезапное появление заставило нас вздрогнуть. Она отпрянула, её глаза расширились от испуга, а я почувствовал, как моё сердце пропустило удар. — Проклятье, — пробормотал я себе под нос, раздосадованный тем, что упустил шанс продолжить нашу игру. Я хотел использовать её любопытство к магии, чтобы наконец-то выведать её имя, но момент был потерян. Ладно, попробую завтра, — подумал я, и уголки моих губ дрогнули в лёгкой улыбке. *** Я был в замешательстве, почему отец вдруг решил вызвать меня. На последних остановках нашего путешествия он был вполне доволен тем, что предоставлял мне свободу действий, лишь изредка требуя моего присутствия для формального разрешения. Его внезапное желание поговорить казалось необычным, почти тревожным. Что-то мне подсказывало, что этот разговор будет не похож на предыдущие. Решив выяснить в чём дело, я направился в его покои. — Добрый вечер, отец. Ты хотел поговорить со мной? — спросил я, стараясь скрыть любопытство за вежливым тоном. Я остановился у стола за которым он сидел, и внимательно посмотрел на него. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сегодня казалось странно уязвимым, почти встревоженным. — Да, хотел, сынок, — отозвался он, и в голосе, обычно таком властном, проскользнула слабина, словно он подавлял в себе что-то силой. Он глядел на меня взглядом человека, увидевшего нечто невозможное, и пока я занимал место напротив, мысль "Он боится?" пронзила меня, как молния. Но я мгновенно отринул её. — Пришло время для настоящего разговора, Мейгор, — продолжил он, и его обычно холодные глаза смотрели на меня с непривычной теплотой. — О чем ты? Мы же разговаривали все эти дни, — запротестовал я, понимая, что лукавлю. Наши разговоры были пустыми, полными церемоний и придворной шелухи, за которой прятались настоящие чувства. Мы бросали друг другу слова, но не делились тем, что внутри. — Нет, мы обменивались словами, но не разговаривали по-настоящему. Я избегал разговора, но нам нужно разобраться с тем, чего мы оба боимся, — голос его стал глубже, словно он готовился прикоснуться к старой ране. Я нахмурился, пытаясь понять, к чему он клонит. — Почему именно тут? — спросил я, оглядывая комнату. Покои короля Харрена были просторными, но мрачными, с высокими потолками и узкими окнами, через которые едва проникал свет угасающего дня. В самом сердце Харренхолла мы и вправду остались одни – ни слуг, ни гвардии, ни лишних ушей. — Потому что мы здесь одни, нас никто не побеспокоит, и мы можем нормально поговорить наедине, — ответил он, и в словах чувствовалась решимость, смешанная с усталостью. Он откинулся на спинку стула, словно собираясь с силами для чего-то важного. — Так о чём ты хочешь поговорить? — спросил я, решив предоставить ему возможность сделать первый шаг. Между нами было столько невысказанного, и я чувствовал, что это решающий момент. Я смотрел на него, ожидая, что он скажет, и в груди у меня зарождалось странное чувство — смесь любопытства и тревоги. — Я хочу извиниться за то, что меня не было в твоей жизни, —  сказал он, и эти слова поразили меня.  Я был ошеломлён такой откровенностью. Его голос был тёплым, как у матери, но в нём звучала вина, и это было так непривычно для отца, который всегда казался мне далёким. — Что? — переспросил я, ошеломлённый. Его слова эхом отозвались в моей голове, и я пытался осмыслить их. Извинение? От человека, который правил королевством и укрощал драконов? Это было так неожиданно, что я на миг потерял дар речи. — Я должен был больше участвовать в твоей жизни, Мейгор. Занимаясь воспитанием Эйниса и управлением королевства, я подвёл своего второго сына, — сказал он, отводя взгляд к столу, словно стыдился встретиться с моим. — Я был поглощён делами короны, войнами, интригами... и упустил тебя. Я подвёл тебя, мой сын. Его слова вызвали во мне бурю эмоций. Я не знал, как реагировать. С одной стороны, я чувствовал укол обиды — он был прав, его не было рядом, когда я рос. Висенья воспитывала меня с любовью, но её властный характер и частые отлучки оставляли меня одного. Она была хорошей матерью, но не идеальной, и её отсутствие в течение месяцев оставляло пустоту. Но я не был обычным ребёнком. Внутри меня жили воспоминания из другой жизни, из другого мира, где у меня была любящая семья, и это помогло мне справиться. Я не чувствовал себя обделённым, но осознание того, что у моего отца был дракон, что он мог прилететь ко мне в любой момент, а вместо этого ограничивался редкими визитами, задевало что-то глубоко внутри. — Почему ты не навещал меня чаще? — спросил я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри меня бушевала буря из обиды, любопытства и детской тоски. Я знал, что лучше было бы промолчать, позволить этому напряжению раствориться в холодном воздухе Харренхолла, но теперь, когда вопрос был задан, я хотел правды — даже если она окажется горькой. Эйгон посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень сожаления, словно он сам не раз задавал себе этот вопрос. — Я мог посещать вас лишь на несколько дней, Мейгор, — ответил он, и его голос был тяжёлым, как будто он нёс на плечах не только корону, но и бремя всех своих решений. — Королевская Гавань требовала моего присутствия. Дела двора, лорды… Я был нужен там, чтобы держать всё под контролем. Слова отца звучали искренне, но вместо того чтобы успокоить, они только разожгли моё желание копнуть глубже. Он выглядел огорчённым, но моя детская обида, копившаяся годами, не хотела отступать. — Ты не мог пропустить хотя бы один объезд? Приехать ко мне не на день, а на подольше? — спросил я, и мой голос дрогнул, выдавая сдерживаемые эмоции. — Ты так много мог бы мне рассказать, так многому научить. Но я был лишён этого, оставленный на Драконьем Камне, словно забытый. Детская часть меня злилась, что он бросил меня на острове, словно ненужный багаж. Более зрелая часть хотела понять этого человека — короля, завоевателя, отца, который казался почти мифической фигурой. Я хотел знать почему он сделал такой выбор. Эйгон вздохнул, его плечи слегка опустились, и я увидел в нём не короля, а человека, признающего свою ошибку. — Я, наверное, мог бы… и должен был навещать тебя чаще, — тихо признался он. — Но создание королевства отнимало всё моё время. Закрепление власти, управление лордами, воспитание Эйниса… Мне стыдно признаться, Мейгор, но Драконий Камень часто вылетал у меня из головы. Ответ только разозлил меня. Я нахмурился, чувствуя, как обида вскипает внутри. — Неужели ты не мог пропустить ни одного объезда? — спросил я, не скрывая скептицизма. — Насколько важны эти поездки? В каждом замке ты делаешь одно и то же: появляешься, принимаешь клятвы, пируешь с лордами. Неужели это важнее твоего сына? Эйгон посмотрел на меня. Его взгляд стал твёрже, но в нём не было злобы — только усталость человека, который слишком долго нёс тяжёлую корону. — Мейгор, я король, — произнёс он, как отрезал. — Все лорды, которыми я правлю, ждут меня в своих замках. Они должны видеть своего короля, чувствовать его силу, его присутствие.  Мы с твоей матерью завоевали Вестерос ценой десятков тысяч жизней. Мы объединили эти земли кровью. Я совершаю эти поездки, чтобы их преданность не ослабевала, чтобы вам с Эйнисом не пришлось проходить через те же войны, что и нам. Всё это — ради вас, ради будущего. Ответ отца был настолько веским, что это только разозлило меня ещё сильнее. Я не мог опровергнуть его доводы, но моя обида копившаяся годами, не давала мне покоя. Я сжал кулаки, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. — Но ты проводишь полгода в Королевской Гавани! — мой голос звучал обвинительно. — Неужели ты не мог чаще бывать на Драконьем Камне? Или привезти меня в Королевскую Гавань? Я познакомился с Эйнисом только когда мне исполнилось десять лет! Эти слова ранили меня больнее всего. Не было никакой веской причины, почему он не мог прилетать на Драконий Камень хотя бы на несколько лун в году. Если бы мы с Эйнисом встретились раньше, возможно, мы бы стали настоящими братьями, нашли общий язык, поддерживали друг друга. Я чувствовал, что мы оба изголодались по настоящему общению, по семье. И если бы я знал его раньше, я мог бы помочь ему стать сильнее, подготовить к тому, что ждёт впереди. Эйгон опустил взгляд, и его лицо омрачилось чувством вины. — Я буду честен, Мейгор, — сказал он с неподдельной болью. — Эйнис был очень трудным ребёнком. Слабым, немощным с самого рождения. После смерти его матери я жил в страхе, что потеряю его. Я сделал его своим приоритетом, потому что думал, что он не выживет. Из-за этого я не навещал тебя так часто, как следовало. А в Королевскую Гавань… твоя мать хотела, чтобы ты оставался с ней на Драконьем Камне. Я не мог разлучить вас, даже если мечтал, чтобы ты был с нами в Эйгонфорте, рядом со мной и Эйнисом. Это моя вина, и я могу только просить прощения. Откровения отца задели меня, но не так как я ожидал. В них была искренность, и я почувствовал, как моя злость начинает растворяться, уступая место желанию понять и возможно простить. — Ты можешь сделать больше, чем просто извиниться, — сказал я глядя ему прямо в глаза, стараясь чтобы мой голос звучал твёрдо, несмотря на ком в горле. — Мне может быть двенадцать, но я твой сын. Ты всё ещё можешь быть мне отцом, если захочешь. Я был честен с ним — и с самим собой. В новом мире я не хотел разрушать то немногое, что могло стать основой для настоящих отношений. Затаивать злобу значило бы отравить себя самого, усложнить жизнь и лишить нас обоих шанса на семью. А семья — это то, чего я жаждал больше всего: не титулы, не власть, а простые узы, которые могли бы защитить нас в надвигающейся буре. Эйгон посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и в его фиолетовых глазах так похожих на мои, мелькнуло удивление смешанное с облегчением. Он ожидал вспышки гнева, упрёков или даже презрения, но вместо этого я протянул ему оливковую ветвь примирения. Моим слова тронули отца, я видел это по тому, как его губы дрогнули в попытке улыбки. — Я думал, ты меня отвергнешь, — тихо сказал отец. — За то, что я не был рядом, когда ты нуждался во мне. Я подвёл тебя, и не знаю, смогу ли когда-нибудь загладить свою вину. — Мама говорит, что жизнь коротка, и нужно использовать её по максимуму, — ответил я, и на моём лице появилась искренняя улыбка, когда я вспомнил её слова, которые всегда звучали в моей голове, как путеводная звезда. — Я не хочу тратить время на обиды. Я желаю, чтобы у нас была семья. Если вдруг кто хочет, глав больше на бусти: https://boosty.to/lannister666