Мейгор Жестокий... или нет?

Мейгор XIX 32 год от З.Э. Уединённая комната в глубине особняка Иллирио была естественным выбором для встречи моих важнейших союзников — и для защиты от возможных шпионов, и ради уверенности, что ни один Безликий не застигнет нас врасплох. По правую руку от меня сидела моя мать — первый и самый надёжный союзник в городе. Единственный боеготовый всадник на драконе, обладающий колоссальным военным и политическим опытом и, что важнее всего, абсолютной преданностью. За этим столом она была единственным человеком, кому я безоговорочно доверял. Слева устроился Эйрон — фактический капитан армии, прибывший раньше срока. Несмотря на то что встреча носила скорее политический характер, его присутствие было необходимо. Он не отличался особой дипломатической тонкостью, но был честен и надёжен. Я знал, что он не предаст. Рего Драз занял место напротив — мой деловой партнёр и мастер над монетой. Я не был королём, но именно Рего Драз помог мне спланировать и организовать мои ныне обширные владения и инвестиции в этом городе. Его верность была не столь сильной, как у Эйрона, но выгода связывала его со мной крепче любых клятв. И наконец, Иллирио Нарратис, человек, которого я встретил вскоре после прибытия в Пентос и мой ближайший союзник среди пентошийцев, даже превосходящий Рего. Иллирио бросил на моё дело весь вес своего чудовищно богатого и могущественного дома. Мне нужно будет как-то отплатить ему, но в остальном его лояльность должна быть обеспечена. Он вложил слишком много средств и репутации, чтобы отступить сейчас. Мы впятером сидели в уединённой комнате. Бесконечные кипы бумаг и документов лежали на столе аккуратными стопками. Готовые к использованию в этом грядущем, изматывающем разговоре. — Начнём? — обвела присутствующих взглядом мать, и все охотно кивнули. — Итак, прежде всего… надеюсь, вы все понимаете, какие меры безопасности необходимо немедленно ввести? — начал я, глядя на Эйрона, Рего и Иллирио. — Я не могу позволить себе потерять ни одного из вас. — Я уже ввёл их среди своей стражи. Ваши люди переняли те же правила, — ответил Иллирио, отпив воды. Алкоголь во время совещаний я полностью запретил. Никакого вина, никаких кубков — в отличие от нашей последней большой встречи два года назад. Сейчас я не мог допустить ни единой пьяной ошибки. — Я поступлю так же, хотя мои стражники куда менее надёжны, — мрачно произнёс Рего. Я тоже нахмурился. Я не мог позволить себе потерять Рего Драза. Он был гением в математике и экономике этого мира, и если я его потеряю, то лишусь почти незаменимого актива. — Эйрон, можем ли мы выделить несколько воинов из Чёрной Компании? — спросил я своего ближайшего друга. — Полагаю, да. Тем более что в таких условиях мы вряд ли скоро выступим в поход, — мрачно ответил Эйрон. Я полностью разделял его настроение. Верхушка Пентоса была практически парализована, когда пришла в себя после первого шока. Мысль о том, что Безликие могут нацелиться на кого-то из них, оказалась настолько пугающей, что фактически остановила все начинания, что происходили в городе. Паранойя пронизывала дворян и магистров. Подозрительность и страх охватили многих, и большая часть городских дел и политики почти полностью замерла — словно за одну ночь весь Пентос превратился в сборище отшельников. Всё это означало, что сокрушительный удар, который моя мать нанесла по Браавосу, вовсе не был сокрушительным. По крайней мере, у них появилось время на восстановление. Одной лишь угрозы Безликих хватило, чтобы парализовать Пентос и подарить Браавосу передышку. Даже моя семья оказалась фактически скована, по крайней мере пока я залечивал раны. В ночь после нападения мной овладела жажда мести, но мать была права: я был не в том состоянии, чтобы сражаться. Раны оказались серьёзными, и летать без крайней необходимости мне действительно не следовало. «Проклятье, будь у меня тогда под рукой Тёмная Сестра…» — мрачно подумал я. С валирийским мечом в руках я без труда прикончил бы нападавшего и смог бы вылететь из Пентоса, чтобы ударить по Браавосу — городу, который наверняка уже оправлялся от потрясения и жаждал крови. Но из-за ранений мы оказались фактически парализованы — возможно, на луны. Луны, которые Браавос с готовностью использует, чтобы восстановить Арсенал, флот и превратить себя в настоящую крепость. Не говоря уже об армии, которую они соберут. В результате Пентос и Браавос фактически вступили в странную войну. Ни одна из сторон не желала — или не могла — нанести первый удар. Это не было катастрофой, но означало, что кампания не станет той лёгкой прогулкой, на которую я рассчитывал. — Когда прибудёт армия, отберёшь достаточно верных людей и приставишь их к Рего. Также нужно выделить охрану для лейтенантов, их заместителей, для Гессио и ещё нескольких, — сказал я Эйрону. Тот без колебаний кивнул, ведь ему, как и мне, не хотелось ни умирать, ни терять друзей. Со временем люди вокруг меня стали дороже любых активов и золота. Потерять такого ключевого союзника, как Иллирио, Рего или, упаси Семеро, друга вроде Эйрона или Джаспера, было бы куда страшнее любого политического поражения. — Раз с мерами по обеспечению нашей безопасности покончено, мы должны обсудить возможности, которые открывает перед тобой эта война, — сказал Рего Драз с хищной улыбкой, и я мог лишь гадать, что он задумал. — Просвети нас, — ответил я усталой усмешкой. Рего Драз был человеком жадным, что не так уж и плохо, но порой мне приходилось сдерживать его порывы. — Земли, которые мы отвоюем у Браавоса очень богаты. К тому же военные потери, а также некоторые предатели — или «предатели» — могут лишиться своих владений, — произнёс Рего с алчной улыбкой. Похоже, мой друг-магистр нисколько не возражал против передела собственности среди Сорока семейств. Пока ему достаётся свой кусок пирога — остальное неважно, — с лёгкой усмешкой отметил я про себя. Иллирио, впрочем, быстрее всех принял мои реформы — за исключением, разумеется, отказа от рабов. — Сомневаюсь, что это хорошо воспримут в Конклаве, — заметил Эйрон. Я невольно пожалел, что не втянул его в политику раньше. После покушения на меня всё изменилось: враждебная фракция оказалась ослаблена, и я намеревался воспользоваться их шатким положением. — Конклав не станет проблемой после этой войны, — спокойно сказал Иллирио, и в его глазах мелькнул хищный блеск. — Если мы одержим победу над нашим извечным врагом, принц Мейгор станет неприкасаемым. Он прекрасно понимал, что моя победа — это и его победа. — Итак, каков план? — подхватила мать там, где остановился Эйрон. Она была вовлечена в дела Пентоса ровно настолько, насколько Пентос был вовлечён в её собственные. — Принц уже сам готовит своё падение. Мне сообщили, что он и группа магистров замышляют избавиться от меня, — сказал я с лёгкой улыбкой. Полезно иметь союзников. — Тогда почему не устранить его сейчас? — спросил Эйрон, озвучив вопрос, который уже читался в глазах моей матери. — Зачем позволять ему строить заговор? Мы с Иллирио переглянулись. Мы уже некоторое время планировали моё политическое восхождение, и наконец-то представилась возможность. — Потому что нам выгодно, чтобы он продолжал, — спокойно произнёс я. — Мы позволим ему довести план до той стадии, когда его разоблачение станет сокрушительным ударом. Если после победы над Браавосом я займу место принца Пентоса, у народа, у колеблющихся магистров и у нейтральных семейств не останется иного выбора, кроме как поддержать меня. Лишение собственности враждебной фракции освободит сотни квадратных миль плодородной земли и огромные суммы золота. Эти ресурсы станут фундаментом новой системы — и прочной опорой моей власти. — Значит, твоя цель — стать принцем Пентоса? — тихо спросила мать. В её голосе прозвучало удивление. — Да, — ответил я без колебаний. Решение пришло в тот день, когда я узнал о глупых интригах принца. Я не решался глубже погружаться в политику Пентоса, но у меня не было особого выбора в этом вопросе. Я жил здесь, и у меня была семья, которую нужно было обеспечивать. Мой брат уже доказал, что на него нельзя положиться, поэтому я должен был сам обеспечить будущее своих детей. Быть может, мой брат снимет изгнание, и я даже получу назад мой любимый Драконий Камень, но ни в чём нельзя быть уверенным. А значит, я должен готовиться к худшему. Принятие титула принца Пентоса было логичным следующим шагом. Узаконить ту власть, которой я уже обладал в Пентосе. — Неужели ты действительно хочешь получить этот титул? — взгляд матери буквально впился в меня. Я лишь сухо кашлянул в кулак, выдерживая паузу. — Потребуются радикальные изменения, — сказал я с мрачным видом. Нынешняя должность принца Пентоса была практически полностью церемониальной. Его главные обязанности заключались в религиозных праздниках. От этого нужно будет избавиться. Не говоря уже о проблемном пункте, согласно которому народ мог убить принца Пентоса, если город постигнет несчастье. От всего этого нужно будет избавиться, а саму роль сделать соответствующей настоящему лидеру города. Процесс обещает быть сложным и запутанным, но он логично вытекает из моего нынешнего положения. — И это неизбежно повлечёт изменения в самом Конклаве. Пентос погряз в застое, как и прочие дочери Старой Валирии. Если мы намерены доминировать в Эссосе, нам придётся меняться, — произнёс Иллирио с хищной улыбкой, напоминая мне о своих замыслах относительно преобразования Конклава. По правде говоря, Конклав представлял собой хаотичную структуру: столкновение интересов, мелочные распри, политические игры и бесчисленные обременительные традиции. После нашей победы многое будет упразднено или пересмотрено. Проводить столь масштабные реформы во время войны — шаг рискованный. Однако впоследствии Конклав придётся лишить части полномочий, чтобы закрепить моё положение принца. Иллирио, впрочем, это нисколько не смущало — при условии, что он окажется во главе обновлённого совета. — Экономика, правительство, флот, армия, дипломатия, внутренние территории, положение простого народа, рабство — всё нуждается в реформе. Реформе, на которую практически не будет сопротивления после того, как эта война будет выиграна, а оппозиция устранена, — заметил я с лёгкой улыбкой. За последние дни я уже наметил предварительное планирование, но теперь в голову приходило всё больше и больше идей. — Армия? — переспросил Эйрон, заметно оживившись. После победы Пентосу потребуется полноценная профессиональная армия. Наш триумф над Браавосом неизбежно подтолкнёт другие дочери Старой Валирии к союзу против нас, — спокойно пояснил я, и Эйрон к моей радости сразу понял о чём я хочу сказать. — И ты собираешься сделать Чёрную Компанию основой этих реформ, — спокойно произнёс Эйрон, и я кивнул в ответ. Драконы, безусловно, были нашим главным преимуществом. Способные разбить любую армию на поле боя или же поставить на колени. Но даже у Старой Валирии были регулярные войска, чтобы утвердить свою власть на завоёванных территориях. Вот к чему всё сводилось. Когда Пентос одержит верх над Браавос, а это лишь вопрос времени, если нам удастся удерживать Безликих на расстоянии, — Пентосу придётся иметь дело не только с Волантисом и Троешлюшьем к югу от него, но и с покорёнными Браавосом и Норвосом. Для такой задачи потребуется профессиональная армия, особенно потому, что Пентос не сможет выставить столько же войск, как Волантис или Вольные города к югу от Пентоса. Их население значительно превосходит наше. — Понимаю. Мне начать разработку планов? — спросил Эйрон с воодушевлением. — Планы на послевоенное устройство — это прекрасно, — вмешалась мать, окинув меня строгим взглядом. — Но сначала стоит выиграть саму войну. Я стыдливо отвёл взгляд. Возможно, я действительно спешу. — Сперва нужно разобраться с Безликими, и мне необходимо залечить раны. Только после этого Пентос сможет выступить против Браавоса, — сказал я первым, не оставляя места для возражений. — И сколько времени это может занять? — спросил Рего, озвучив мысль, которая крутилась в головах Иллирио и Эйрона. — Как минимум луну или две. У него множество порезов по всему телу, а также две серьёзные рваные раны на руке и груди. Как только рана на груди как следует заживёт, он вновь сможет оседлать дракона, — мать бросила на меня тяжёлый взгляд, и я понял что смогу отправиться в бой только если возникнет необходимость спасти свою жизнь или жизни своих близких от нападения. — Тогда нам следует сосредоточиться на том, чтобы избавиться от проблем в самом Пентосе. Только когда с ними будет покончено, мы сможем должным образом разобраться с Браавосом, — сказал я с мрачным видом. Инициатива по-прежнему оставалась в руках Безликих. Нам фактически оставалось только ждать их хода. Мы не знали ни их истинной численности, ни того, остался ли кто-то в живых, хотя разум подсказывал готовиться к худшему. — Значит, расходимся? Начинаем подготовку — и к войне, и к тому, что последует за ней? — спросил Рего, оглядывая собравшихся. По его взгляду было ясно: в голове он уже просчитывает будущие выгоды. — Да, но сохраняйте бдительность. От вашей гибели пользы мне не будет, — ответил я, глядя прежде всего на Рего. Остальные останутся в особняке Иллирио до прибытия армии из Гоян Дроэ. Рего кивнул и поднялся, чтобы уйти. Я мысленно отметил, что нужно будет попросить мать и Ширу постоянно присматривать за большинством моих ближайших союзников и друзей. Меньше всего мне хотелось повторить судьбу лорда Бейлона Таргариена. *** Поморщившись, я шёл по коридору, чувствуя, как тупая боль в руке и груди отзывается при каждом шаге. Ощущение было непривычным. Я редко получал ранения и никогда серьёзно не болел, так что подобная слабость казалась чем-то посторонним, не принадлежащим мне. Такова была одна из истинных привилегий быть Таргариеном. Менее заметная, чем драконы, и куда менее обсуждаемая, чем кровосмешение, но не менее ценная. Болезни редко касались нас, и страх умереть от банальной простуды был мне незнаком. И всё же моё новообретённое ослабленное состояние не давало мне покоя. Тревога. Тревога. Тревога. Казалось, всю последнюю седмицу я только и делал, что переживал — за собственную безопасность, за грядущую войну с Браавосом, за пентошийский заговор, за возможных диверсантов в Чёрной Компании и, прежде всего, за свою семью. Они уже дважды были на волоске от смерти. Сначала мерзкая Тианна едва не убила мою жену и нерождённого сына, а теперь всей моей семье грозила смерть от руки Безликого. В любой момент один их них мог лишить меня самого дорогого в этой жизни. Я уже ввёл правила, разработанные моим прадедом Деймионом для защиты от Безликих, однако наши обстоятельства отличались. Деймион мог полностью изолировать крепость на Драконьем Камне и даже закрыть порт городка под крепостью. Остров выдержал бы осаду, хоть и с распределением припасов и редкими поставками с Дрифтмарка. В Пентосе ситуация была совершенно иной. Самым тревожным было отсутствие нужной безопасности в особняке Иллирио. Это был обнесённый стеной особняк с приличной охраной, но он был совсем не похож на Драконий Камень с двумя контролируемыми входами. В теории, Безликий мог перелезть через стену особняка практически в любое время. Это вызывало колоссальный стресс не только у меня, но и у всей моей семьи, круга друзей и союзников. Правила снижали вероятность того, что я повторю судьбу Бейлона Таргариена, но гарантии безопасности близких они не давали. Удвоение стражи и введение таких мер, как пароли, обязательные группы по четыре человека, а также регулярные остановки и обыски, помогли немного унять страхи, но напряжение ощущалось постоянно. «И это лишь одна из моих забот», — подумал я с мрачным видом, когда моя рука замерла у двери в новые покои. Шира, вероятно, уже спала, и мне придётся быть очень тихим, чтобы не разбудить её или наших детей, которые делили с нами комнату. Шира уже давно изменилась. После яростной тирады моей матери из-за Тианны я понял, что Шира начала чрезмерно корректировать своё поведение. Я надеялся, что расстояние между ними поможет ей восстановить равновесие, но постоянный стресс, похоже, лишь усугубил ситуацию. Шира не просто стала трудоголиком — она превратилась в одержимую. Она практически не отдыхала целыми днями, посвящая всё время стеклянной свече. Они с матерью делили смены за магическим устройством, потому что я сам не мог использовать его должным образом. Я умел лишь высекать из свечи огонь — и только. Тонкая работа с видениями, поиском, наблюдением оставалась для меня недостижимой. Это чувство собственной бесполезности разъедало меня изнутри. Я был не в состоянии сражаться, не в состоянии выступать в Конклаве и почти не покидал особняк Иллирио опасаясь Безликих. Такое положение дел невероятно терзало и раздражало меня, особенно когда я видел, как свеча подтачивает здоровье Ширы. Она зациклилась на угрозе Безликих, и я понимал почему. Но цена становилась слишком высокой. В частности, её зрение начало ухудшаться. Сначала — временная слепота после долгих часов у свечи. Затем — общее ослабление зрения. Она пропускала приёмы пищи, спала урывками, почти не отдыхала. Шира буквально разваливалась на глазах. И я ничем не мог помочь своей любимой. Моя мать взяла на себя всё, что могла. Мы даже применили одну из самых спорных реформ Деймиона — проверку всех входящих с помощью драконов. Ни один Безликий не мог обмануть магическое создание. Когда Терракс или Вхагар осматривали каждого, кто входил в особняк, риск существенно снижался. Мать также активно пользовалась стеклянной свечой, но у Ширы оказалось больше выносливости, и её не отвлекали военные советы или заседания. В результате чего именно она проводила у наших двух свечей большую часть времени. Хуже всего было то, что я не мог заставить её остановиться. Постоянное наблюдение оставалось самым надёжным средством защиты. А учитывая мою неспособность работать со свечой полноценно, я оказался в тупике. Сказать ей сократить использование свечи? Отступить? Это вполне могло привести к пробелу в защите. Или позволить ей продолжать — и смотреть, как она чахнет день за днём, сжигая себя ради нас? Передо мной стоял сложный выбор. Я медленно открыл дверь и бесшумно скользнул в тёмную комнату. Тишина была почти осязаемой. И всё же она не приносила покоя. Шира и наши сыновья были в опасности. В смертельной опасности. И я не мог защитить их так, как должен был. У меня было множество планов и идей относительно будущего Пентоса и положения моей семьи в нём, но когда дело доходило до идей по защите семьи в наших нынешних обстоятельствах, в голову не приходило ровным счётом ничего. На восстановление сгоревшего особняка могли уйти луны. Нас приютили в незнакомом особняке с куда менее надёжной стражей, смешанной с нашей собственной. В городе были влиятельные люди, планирующие нашу гибель, пока мы спим, и что хуже всего, на нас охотились магические убийцы не имеющие равных в своей стезе. Мы понятия не имели, сколько их там, где они и что планируют. Мы даже не знали охотятся ли они только за мной, или за моей матерью, или за всеми нами. Я отчаянно надеялся, чтобы целью был только я, но разум говорил иное. Если бы охотились только за мной, я спал бы куда спокойнее. Оставь враги в покое Ширу и мальчиков — и я смог бы полностью сосредоточиться на войне и собственной защите. Но реальность была иной. Их безопасность стояла выше моей. И я не мог, просто не мог мыслить иначе. Скользнув в постель рядом с женой, я продолжал перебирать варианты. Как их защитить? Как уберечь трёх самых дорогих мне людей? Что я могу сделать? Наш особняк на Бархатных холмах отпадал. Не только потому, что я не мог летать, но и потому, что особняк был окружён лесами и холмами, где убийце слишком легко проскользнуть. Не говоря уже о том, что я был нужен в городе для планирования войны и того, что будет после неё. Наше нынешнее место также было лишь временным решением. Его гостеприимство я не забуду, но сам особняк имел слишком много уязвимых точек. Не говоря уже о неудобном расположении особняка ближе к центру города, в отличие от моего старого. «Что же мне делать?» — думал я, обнимая одной рукой крепко спящую жену и притягивая её к себе. Я обязан защитить её и сыновей. Это не обсуждалось. Вопрос был лишь в том — как.