Лисичка и Тёмный

Женя медленно покидал арену, опустив голову, сжав кулаки — но даже он не смог скрыть того, как ему тяжело принять поражение. Остальные молчали… ровно до того момента, как дверь с глухим звуком захлопнулась за его спиной. Его шаги удаляются, дверь закрывается с глухим лязгом. Несколько секунд — тишина. Остальные игроки облегчённо выдыхают. Игорь без ума от счастья. Наконец-то. Его больше нет. Мастер игры появляется, его голос, как всегда, спокойный и пугающе уместный: — Поздравляю. Вы продержались достаточно, чтобы один из вас ушёл. Вас осталось девять. Желаю удачи в следующем этапе. И вновь наступает та самая тревожная, гулкая тишина, когда никто не решается первым нарушить её. А потом... — У-у-у... страшно-то как, — с нарочитой дрожью в голосе произносит Марьям, сделав шаг ближе к Тимуру. — Темный снова вышел на охоту. Она вытягивает руки вперёд, как будто он монстр, и делает шаг назад, будто боится, но глаза её смеются. Тимур скосил на неё взгляд, губы дёрнулись в почти незаметной усмешке. — Я не Темный, — спокойно говорит он, хотя в голосе сквозит лёгкое раздражение. — Ты сама себе это придумала. — Ну да, конечно, — с притворной наивностью кивнула Марьям. — Совсем не Темный. Просто молчаливый, хмурый и иногда смотришь так, что я почти начинаю писать завещание. Почти. Он ухмыльнулся чуть шире. — Пиши. Только не забудь всё оставить мне. — Оу... как жутко романтично, — хихикнула Марьям и притворно приложила руку к груди. — Прямо как в сказке. Темный рыцарь и принцесса. Только рыцарь, кажется, без души. — А ты — без тормозов, — парировал Тимур, шагнув к ней ближе. — Ах! — Марьям театрально отступила. — И дерзкий. Даже слишком. Ужасно опасный тип. Можно я просто... буду прятаться за кем-нибудь? Хотя нет... — она кивнула сама себе. — За тобой. Ты же такой грозный. Кто меня тронет, если я буду рядом с Темным? Тимур склонил голову чуть вбок, разглядывая её. Марьям почувствовала, как к щекам приливает кровь. Он ничего не сказал, просто смотрел. Этот взгляд... совсем не тот, что раньше. Что-то изменилось. Он не просто наблюдал. Он читал. Марьям засмеялась — не громко, но искренне. Она откинулась назад, глядя на него чуть дольше, чем обычно. — Слушай, Багрутдинов… а ты вообще умеешь нормально общаться? — С людьми — да. С ураганами в теле метр шестьдесят пять — сложнее. — Ну ладно, — пожала она плечами. — Тогда предупреждаю: у меня шкала урагана растёт, когда кто-то рядом с таким самодовольным видом говорит, будто всё просчитал. — А я не всё просчитал, — ответил он спокойно. — Один фактор явно не укладывается в схему. — Что за фактор? — чуть склоняя голову, спросила она. — Ты, — сказал он, глядя в упор. Марьям замолчала. На мгновение её лицо стало почти спокойным — без ухмылки, без ехидства. Только глаза остались прежними — внимательными, цепкими. — Ага, и чего же ты с этим фактором делать собираешься? — Сначала изучить. Потом приручить. Или... по крайней мере, научиться не реагировать на каждый её выпад, как будто это взрыв на подстанции. — Не реагировать? — усмехнулась она. — Ты? На меня? Он уселся на край соседнего кресла, с непроницаемым лицом, но глаза выдали: он весь во внимании к ней. — Ты как кошка, которая делает вид, что не нуждается в людях, а сама всю ночь спит у ног. — А ты как тот, кто утверждает, что ненавидит кошек, но подкармливает их за углом, когда никто не видит. Он улыбнулся. — Так ты признаешь, что ты — кошка? — А ты признаешь, что тебе бы не хватало меня, если б я замолчала хотя бы на один день? — Может, и не хватало бы. Но зато тишина бы была. И ясность. — Ага. Только вот ты в тишине злишься. А со мной — живёшь. — Ты так себе психотерапевт. — А ты — отвратительный пациент. — Ты правда считаешь, что я тебя пугаю? — наконец произнёс он, негромко. Она моргнула, стараясь не показать, как вспыхнули внутренности. — Пугаешь? Ну… — она покрутила запястьем. — Иногда. Когда молчишь. Когда смотришь. Когда делаешь вот так, — и она попыталась скопировать его взгляд, хмуря брови и смотря исподлобья. — Видишь? Теперь ты тоже боишься. Тимур усмехнулся: — Я боюсь только одного. Твоей болтливости. Она может быть смертельной. — Ха-ха! — Марьям фыркнула. — А вот это было больно. Почти попал. Но ты знаешь, — она наклонилась ближе и чуть тише прошептала. — Не убивай меня, пожалуйстааа... Губы Тимура чуть дрогнули, но он ответил с каменным лицом: — Искушаешь? — А? Что? Нет-нет, я просто... — она распрямилась, сделала паузу и с широкой улыбкой добавила: — Ах, точно. У меня же иммунитет. Забыла. Жалко, да? Тимур всполохнулся, едва заметно, но её глаза это уловили. Она победоносно хихикнула. — Ты наслаждаешься этим, — заметил он. — Очень, — она не скрывала. — Ты такой серьёзный, Тимур. Тебя так легко задеть. Просто скажи "страшный", и ты уже строишь коварный план мести. Прямо как суперзлодей в отпуске. — И всё же ты подходишь ко мне ближе. Даже шутишь, — он наклонился к ней. — Не слишком ли смело для девочки, которая говорит, что боится? — Может, я не такая уж и испуганная, — пожала она плечами, но глаза её блестели. — А может, я просто наслаждаюсь тем, как ты реагируешь. Это мило. Особенно когда ты... смущаешься. Тимур с прищуром взглянул на неё. — Это не я смущаюсь. — Правда? — Марьям вскинула бровь. — Потому что у тебя был тот самый момент. Когда я сказала "пожалуйста не убивай", ты дёрнулся. Признаться? Он выдержал паузу и сухо сказал: — Это был рефлекс. Я привык к тому, что меня воспринимают всерьёз. Особенно такие, как ты. — Такие, как я? — она скрестила руки на груди. — И какие же? — Наглые, громкие и чертовски эффектные. На секунду воцарилось молчание. Марьям замерла, будто не ожидала. Она прикусила губу, взгляд её чуть дрогнул. Щёки вспыхнули лёгким румянцем. — Эм... спасибо, я... — она замялась, но потом выпрямилась. — Ладно. Хорошо. Один-один. Тимур склонил голову: — Кто считал? — Я, конечно. Я всегда веду счёт. Особенно с теми, кто мне интересен. Он усмехнулся — впервые мягко, без иронии. Но прежде чем ответить, послышался голос сбоку: Тем временем Тимур и Марьям снова переглянулись. Он чуть подался вперёд: — Ты никогда не устаёшь? — От тебя — нет. Ты, знаешь ли, как хороший раздражитель. Заставляешь мозг работать. — Или сердце? — Не льсти себе, — усмехнулась она. — Хотя… кто знает. И она, вдруг быстро, как будто случайно, коснулась его плеча пальцами. Лёгкое движение, но от него внутри что-то дрогнуло. Он не сдвинулся. Только сказал тихо: — Ты опаснее, чем Женя. — А ты глупее, чем кажешься, раз до сих пор не ушёл подальше. — Или смелее, чем ты думала. И вот теперь — пауза. Настоящая. Серьёзная. Они смотрели друг на друга, не играя. Не споря. Просто… вглядываясь. И, может быть, только в эту секунду Тимур понял: Женя выбыл. Война закончилась. Но новая — началась. Только вот в этой войне не будет победителей. Потому что каждый уже сдал хотя бы часть себя. И имя этому — Марьям.. Они оба засмеялись. И на долю секунды между ними повисла тишина. Но не неловкая. Напряжённая. Как перед грозой. Сзади послышался голос Даниила: — Эй, может, не будем им мешать? — У них там как будто свидание, но на языке скандалов, — заметил Леон. — У них вообще что-то отдельное. Марьям и Тимур играют в свою игру, — сказала Надя, наблюдая из-за стеклянной перегородки.

***

Ночь. Зловещая, глухая, пропитанная тишиной, как будто сама игра затаила дыхание. Тени удлинялись, и каждый камень лагеря казался памятником прошедшему дню — насыщенному, абсурдному, напряжённому. Все пошли спать. Финальный смех Марьям, как всегда, прозвучал с её фирменной дерзостью: — Ну что, оставим нашего тёмного друга Тимура в живых на одну ночь? Может, он кого-нибудь не сожжёт сегодня?.. Или ты всё же не тёмный? — её голос был наполнен дразнящей мягкостью, почти шепотом, но с острым лезвием в подтексте. — Я не тёмный, — процедил Тимур, в который раз, как заклинание. — Конечно, конечно, Тимур... не тёмный... прям совсем не тёмный. Особенно с этим взглядом, как у вампира в полнолуние, — подмигнула она. Он повернулся, молча, и на его лице промелькнула редкая колкость, но чёткая, как удар ножом: — А ты — не актриса, конечно. Просто родилась с этим тоном, как будто в каждой фразе пробуешь роль. На мгновение она притихла. Её улыбка дрогнула, будто не ожидая от него ответного укола. Она слабо рассмеялась, уже без того игривого фальшивого веселья, но Тимур заметил: попал. Она не ожидала от него обострённой реакции. Он же чаще молчит, чем отвечает. Прошёл час. Ночь наполнилась шорохами. Время, когда в обычных играх спят, но не в этой. В этот раз она была особенной. И именно сейчас Тимур тихо приподнялся с лежанки. Он натянул чёрную мантию с глубоким капюшоном —, символ его роли. Медленно, почти торжественно, он вышел из палатки. Не было ни одного лишнего шага, ни одного взгляда в сторону других. Он двигался уверенно, словно наконец вступал в свою суть. Темнота была его элементом. Но сейчас в ней ощущалась не злоба, не холод — а вкус власти. Как будто вся эта игра и была про него. Он дошёл до алтаря — мрачной площадки в лесу, обнесённой камнями и окутанной туманом. Над алтарём горели синие огни. И в них он почувствовал: пришёл Мастер. Мастер вышел из тени, как будто его плоть была создана из дыма. — Ну что ж, — произнёс он медленно. — Евгений, этот монстр, побеждён. Но теперь начинается финал. Остался один тёмный. Ты. — Да, — кивнул Тимур, и впервые за весь день позволил себе усмешку. — Остался я. — Время сделать ход. Я дам тебе возможность. Выбрать, кому ты предложишь сделку: стать тёмным... или умереть. Он замолчал. И это молчание было не нерешительностью, а глубиной мысли. Перед его глазами всплыла она — Марьям. Вот она дразнит его за ужином. Вот она насмешливо называет его «тёмным лордом». Вот она смеётся, поддевает его, лезет на рожон. И вот — её глаза, на секунду неигривые, в тот момент, когда он ответил. Её удивление. Уязвимость. Тень интереса. И тогда в голове Тимура вспыхнуло: «Она видит во мне опасность. Но не боится. Она играет — но не просто для смеха. Она испытывает. Испытывает меня. Словно хочет понять, что там, под поверхностью молчаливого парня с каменным лицом. А я… я ведь тоже…» Он понял — между ними что-то происходит. Это не просто вражда и не просто шутки. Это напряжение. Флирт на грани опасности. Каждый их диалог — как танец на тонком лезвии. И ей это нравится. И ему. Он подумал о других. Умных, сильных, но скучных. Предсказуемых. Таких, кого легко запугать или подкупить. Но Марьям… «Хитрая лисица. Если кто и может сделать эту игру красивой — это она. Если кто и может принять вызов — это она. Если кто и стоит моего тёмного дара — это она.» Он поднял голову. — Я называю Марьям, — произнёс он. Мастер чуть удивился. — Интересный выбор. Ты уверен? — Она думает, что играет в шутку. Думает, что контролирует всё. Думает, что может выводить меня из себя — и я просто клюну. А я хочу посмотреть, что она сделает, когда всё станет по-настоящему. Когда она поймёт, что теперь сама — тёмная. Что выбора больше нет. Только пойти до конца. Или умереть. Мне будет… интересно с ней поиграть, — усмехнулся он, глядя в тьму. И в этих словах не было злобы. Только тонкая, едва уловимая страсть. Азарт. Глубокая внутренняя дуэль, которую он только что начал. Не ради победы. А ради неё. Огонь алтаря вспыхнул. И теперь в пламени отражалось нечто новое. Это была не просто игра. Это была шахматная партия между двумя умами. Двумя характерами. Двумя притяжениями, полными язв, искр… и чего-то опасно живого. И Тимур знал: настоящая игра — начинается.

***

Марьям проснулась резко — как будто чьи-то глаза смотрели на неё даже во сне. Особняк ещё дремал: чёрные шторы шатра еле пропускали слабые отсветы раннего предрассветного неба, воздух был прохладным, неподвижным, слишком тихим. Странно тихим. Она потянулась и села, прикрываясь пледом, и тут её взгляд упал на лист пергамента, аккуратно положенный рядом с её подушкой. Сердце ударилось в груди дважды подряд — слишком громко, как будто в нём что-то предчувствовало. Марьям замерла, будто боясь потревожить хрупкий мир вокруг. Письмо. Плотная бумага. Чёткие, изысканно выведенные буквы, без единой кляксы. Безымянное… но не безликое. «Выбранный игрок, Настал момент твоего решения. Ты либо примешь тьму… Либо умрёшь. — Тёмные» Марьям долго не дышала. Лишь губы дрогнули, будто хотели что-то прошептать — то ли в ответ, то ли в память. Затем она снова перечитала. «Ты либо примешь тьму… Либо умрёшь.» Сердце заныло — как будто её саму ударили, но не по телу, а глубже. Слово "умрёшь" отозвалось слишком живо. Оно не было просто частью игры. Оно было реальностью. И она это знала. Не просто знала — чувствовала каждой клеткой кожи. Это не фальшивка. Это было настоящее. Пальцы чуть дрожали, но она не позволила себе упасть в панику. Она была Марьям. Она не ломалась. Даже под таким прессом. И всё же… Почему? Почему она? Она судорожно оглянулась. Все спали. Спокойные, тёплые, не подозревающие, что рядом с ними уже висит тень выбора. Кто оставил письмо? Когда? Почему — она? Но даже сквозь растущую тревогу и ледяное осознание — её мысли, как по замкнутому кругу, снова вернулись к нему. Тимур. Конечно. Кто же ещё? Он. Он не выходил у неё из головы уже несколько дней. Даже в моменты злости, раздражения, насмешек — он был там. Внутри. Против воли. Он — последний Тёмный Он выжил. Он остался. Он… выбрал её. Зачем? «Зачем ты, чёрт тебя побери, выбрал именно меня?!» — хотела крикнуть она, но не смогла. Горло пересохло. Ком стоял внутри. В голове проносились обрывки их разговоров. Его взгляд — наглый, но в чём-то слишком честный. Его ухмылка — насмешливая, но от которой у неё внутри будто щёлкало. То, как он смотрел на неё, когда она в очередной раз обвела его, насмешливо отвернулась, холодно сказала: «Умнее будь, тёмный.». Как будто в этих словах было больше, чем игра. Она ведь сама отказала ему. Помнила тот день. Когда он, в своей полуиронии, с оттенком настоящего — предложил ей сыграть вдвоём. Игра в игру. Он говорил о ней как о равной. Не как о пешке. Как о королеве, если та согласится на другую доску. А она — отвергла. Осмеяла. Посчитала, что она выше. Чище. Сильнее. Но почему тогда сейчас... в этой темноте... С этим письмом, как ножом у горла... Почему дрожат пальцы? Почему имя "Тимур" будто отлито в крови у висков? Почему сердце сжалось, когда поняла — он не только выбрал её. Он вызвал её на дуэль. На танец. На испытание. Он — не просто угроза. Он — вызов. И… искра. Та самая, которую она так долго игнорировала. Он хотел её. Как соперника? Как союзника? Как… женщину? Или всё сразу? И теперь он протянул руку. Не напрямую — через мастера. Через письмо. Через выбор. Стать Тёмной. Разделить с ним эту силу. Или умереть. Боги, как же он умел выбирать момент. Даже когда не был рядом, он был везде. В её голове, в её сердце, в этом письме. Она сжала бумагу в пальцах. Взгляд стал острым. И только губы дрогнули — теперь в еле заметной усмешке. «Хитрая лисица…» Вот что он про неё думает, да? Тогда он, наверное, даже не представляет, насколько. Она ещё не знала, какой выбор сделает. Но знала точно: эта игра ещё не окончена.

***

Холодная, глубокая ночь за шатром постепенно светлела. Над лагерем рождался рассвет. А в сердце Марьям — расцветала буря. Марьям сидела неподвижно, словно застывшая статуя, пока двое стилистов — мужчина и женщина в черном — двигались вокруг нее с отточенной, пугающе спокойной точностью. На полу перед ней, аккуратно разложенная, лежала черная мантия из плотной, матовой ткани. Она казалась тяжелой, как груз, которого уже не сбросить. Девушка смотрела на нее, не моргая. В голове гудело. Где-то глубоко внутри нее клубилось что-то похожее на панику, но она упрямо удерживала спокойствие на лице. Она сама подписала это решение. Сама... Но легче от этого не становилось. Ее пальцы слабо дрожали, когда женщина помогла ей снять шелковую белую пижаму и натянуть длинную чёрную рубашку, которая шла под мантию. Затем мужчина с каменным лицом, не проронив ни слова, начал застегивать потайные застежки мантии на груди, плечах и по бокам. Каждое движение было словно удар. Ткань шуршала, обволакивая её тело холодом. Эта мантия была не просто одеждой — это был приговор. — Подними руки, — тихо сказал мужчина. Марьям повиновалась. Рукава опустились, скрывая запястья, кисти, всю нежную кожу, которой она так гордилась. В зеркало напротив она уже почти не узнавала себя. Исчезла легкость, исчезла теплота в образе. Её лицо, светлое и решительное, теперь казалось чужим. На шею лег воротник, тугой, с заострёнными концами. За ним последовал капюшон — он пока висел сзади, но она чувствовала его тяжесть, словно он уже накрыл её голову и отрезал от всего, что было раньше. «Я… темная», — стучало в голове. И снова, неотвязно, как наваждение, всплыл в мыслях он. Тимур. Её пальцы сами сжались. Она ведь сама отказала ему. Дала понять, что не нуждается ни в союзах, ни в чувствах. Отказалась — холодно, резко, в своём духе. И всё же… он не уходил. Она вспомнила его взгляд — прямой, пронизывающий, как будто он всегда знал, что всё закончится именно так. Его спокойную уверенность, его почти пренебрежительное отношение к ней, которое одновременно раздражало и притягивало. Он не умолял. Он просто… ушел. А теперь этот ход. Ход, который поставил её перед выбором: смерть — или принять тьму. И она выбрала. Игра. Всё ради неё. Ради победы. Но и — ради него? Слишком многое смешалось в ней. Гнев, стыд, удивление, скрытая зависть, восторг, страх… и это странное, необъяснимое волнение. Она ненавидела проигрывать. И Тимур — больше не её соперник. Он стал её потенциальным союзником. Он толкнул её в пропасть, чтобы потом встретить там. — Готова? — раздался голос у двери. Стилист поправил капюшон, оставив его пока спущенным на плечи. Девушка кивнула. На ватных ногах она вышла за порог и ступила на каменный коридор. Операторы — двое — встали по обе стороны и повели её. Она шла по длинному залу, по обеим сторонам которого стояли экраны и черные знамена. Потолок уходил высоко вверх, и каждый шаг гулко отдавался в пустоте. Путь был освещен мягким, почти религиозным светом, но внутри неё всё кричало. С каждым шагом капюшон как будто становился тяжелее. «Я… предала свет. Я… выбрала это. Я теперь одна из них. Ради чего? Ради игры? Ради победы? Ради него?..» И вдруг ей захотелось закричать. Выбежать отсюда. Всё вернуть. Разорвать эту мантию. Остановить. Но ноги не слушались. Всё уже было решено. Когда они вошли в алтарный зал, сердце её колотилось, как бешеное. Там было почти темно. Ей сказали наклонить голову. Только два прожектора освещали середину зала, где стояли две фигуры в чёрных мантиях. Одна — оператор. Вторая… — Подойдите, — прозвучал голос сверху. Оба встали у центра, и тем временем мужчина в маске дал знак. — Снимите капюшоны. Сначала она увидела краем глаза, как рядом кто-то движется. Как чёрный капюшон медленно опускается с головы второй фигуры. Сердце Марьям сжалось, дыхание застыло. Она почувствовала жар. Повернулась… И увидела его. Тимур стоял в черной мантии, лицо спокойно, уголки губ чуть приподняты. Уверенность, как всегда. Лёгкая улыбка. Тень иронии. Марьям не могла дышать. Губы дрогнули. Взгляд Тимура метнулся к ней. Он ничего не сказал. Но в его глазах было всё. Понимание. Расчёт. И — признание. Он рад, что она здесь. Он хотел её здесь. Он сделал это. Марьям медленно подняла капюшон, как будто оплакивая себя прежнюю. Голова её была опущена. Она больше не знала, кто она теперь. Но знала точно одно: этот раунд — был его. Но следующий... будет её. Сумрак. Копоти и дым. Воздух гудел — глухо, будто пел чёрной песней изнутри. В зале царила давящая тишина, нарушаемая лишь шорохом мантии. Они стояли друг напротив друга — теперь в одинаковых одеждах, тёмные союзники. Победители раунда. Или приговорённые? Всё зависело от того, как посмотреть. Он улыбался. Даже не просто улыбался — ухмылялся. Слишком самодовольно. Слишком уверенно. Словно уже выиграл и следующий раунд, и следующий за ним. — Надо же, — медленно протянула Марьям, складывая руки на груди, — кто бы сомневался. — Хочешь всё ещё меня уничтожить? — лениво отозвался Тимур, чуть склонив голову набок. Его голос был мягким, низким, почти бархатным — но за ним чувствовалась сталь. — Или ты уже осознала, что я — не та мишень, в которую стоит стрелять? — Не переоценивай себя. Я просто умею признавать умные ходы. Иногда. Редко. Она шагнула ближе, так что между ними осталась лишь узкая полоса пространства. Запах пыли, ткани и его запах — что-то древесное и едва уловимо пряное — ударил в нос. От него её слегка повело, и она это знала. Но не покажет. — Я думала, ты слабее, — сказала она с холодной искренностью. — Более прямолинейный. Более управляемый. — А я думал, ты умнее. — Он пожал плечами. — Но видимо, ошибался. Она чуть приподняла подбородок, взгляд стал колким, как нож. Но губы дрогнули, и он это заметил. Конечно, заметил. И это его позабавило. — Хочешь сказать, я проиграла? — спросила она с кривой ухмылкой. — Потому что согласилась надеть эту тряпку? Она взяла край мантии и чуть дёрнула его, словно бы презирала её — но ткань была мягкая, прохладная, она почти ласкала кожу. Всё в ней было красиво. Всё — как и в его плане. — Ты не проиграла, — сказал он. — Но ты согласилась играть по моим правилам. Это уже кое-что. Марьям прищурилась. — Может быть, я просто решила, что легче победить тебя изнутри, чем снаружи. — Тогда удачи, союзница, — усмехнулся он, делая полушаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство, но не касаясь. Он просто смотрел — слишком внимательно. — Но учти: если ты теперь рядом со мной, тебе придётся быть осторожнее, чем когда была напротив. — Почему? — Потому что я знаю, как сражаются враги. Но союзники… Они чаще всего предают. Внутри неё что-то дрогнуло. Она не ожидала этого — не от него. Он не был пугающим. Он был… слишком спокойным. Слишком уверенным. Это было пугающе. Особенно в том, что он знал, что делает. Что он добился её — на свой лад. — Значит, ты думаешь, я тебя предам? — спросила она тихо, почти шёпотом, который тонул в шелесте капюшонов. — Я думаю, ты сама не уверена, чего хочешь, — ответил он, не мигая. — У тебя глаза убийцы, но голос человека, который устал от одиночества. Ты бросаешься как кошка, но в глубине — сомневаешься. А сомнение — прекрасное оружие. Особенно, когда направлено внутрь. — И ты хочешь быть тем, кто меня сломает? — Нет, — снова та же мягкая, страшная улыбка. — Я хочу быть тем, кто поможет тебе раскрыться. По-настоящему. Темной. Она замерла. На миг даже дыхание остановилось. И всё внутри будто бы колыхнулось. Опасно. Волнующе. Возбуждающе. Потому что это уже не была игра. Не просто стратегия. Это был вызов на другом уровне. Личном. Глубинном. — Ты слишком много о себе возомнил, — прошипела она, но в голосе её была не ярость, а дрожь — тонкая, острая, эмоциональная. — Возможно, — кивнул он. — Но сегодня — всё пошло по-моему. И тебе это понравилось. Хоть немного. Признай. Она смотрела в его глаза. Близко. Слишком близко. Там не было лжи. Только азарт. И... заинтересованность. — Мне просто нравится выигрывать, — пробормотала она. — Неважно, с кем. Даже если это… с тобой. — А мне нравится, когда ты рядом, — сказал он просто. — Даже если ты хочешь меня убить. Они оба замолчали. На короткое мгновение, когда весь мир, казалось, задержал дыхание. Марьям отвела взгляд. Словно сожглась внутри. Это было невыносимо — быть рядом с ним. Слишком много. Слишком остро. Слишком… честно. Она сделала шаг назад. Он не остановил. Только сказал напоследок: — Добро пожаловать в тьму, Марьям. И она ушла, не ответив. Но в груди у неё всё пылало. Не от страха. От чего-то другого. Близкого. Опасного. Неизбежного. Утро начиналось не так просто, как обычно. Игроки медленно занимали места за длинным столом, каждый был погружён в свои мысли, но атмосфера уже вибрировала от скрытых интриг. Игорь, словно предводитель охоты, первым разрезал молчание: — Стул на месте, значит кого-то сделали темным этой ночью, ловко вбросил он. Как думаете, кто? Леон нахмурился, затем тихо добавил: — Никогда не знаешь, кого выберут, но напряжение чувствуется. Игра набирает обороты. Вошёл Тимур. Его взгляд невольно пересекся с Марьям. Она не отводила глаз — он всё ещё у неё в голове, как навязчивая мысль, от которой не избавиться. Её сердце сжималось, но разум кричал: «Будь осторожна». Внутри — смесь замешательства, раздражения и странной, едва уловимой теплоты. Игорь, не удержавшись, кивнул в сторону Тимура: — Ну что, темный молчит в своём углу? Готовишь нам сюрприз? Или боишься признаться? Тимур, не спеша, оглядел всех. Его глаза зацепились за Марьям, в них мелькнула игра — вызов и обещание. — Мне кажется, если бы я стал темным, вы бы уже почувствовали это, — спокойно, с лёгкой дерзостью сказал он. Марьям сидела на краю, прикрывая глаза от яркого света. Пропасть впереди зияла тишиной — ниже было только эхо и страх. Но она уже почти пришла в себя. Сердце билось часто, но разум — холоден. Как у тёмной. Как должно быть. — Я бы скорее спросила: кого инициировал? — бросила она Тимуру, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. И только после этого поняла, насколько странно звучал ее вопрос. Он обернулся. На миг замер, потом прищурился. — А ты, значит, сама хотела бы поиграть с темными? — спокойно спросил он. — Только если бы темные не были бы очень скучными, — Марьям пожала плечами, будто ей всё равно, — а ты обычно… ну, не самый интересный. Она сразу поняла, что перегнула. Слишком резко. Слишком защищающе. Будто... прикрывается. Он почувствовал. Угадал. — Не самый интересный, да? — переспросил он, наклоняя голову. — Тогда почему разговариваешь со мной? — Просто… люблю, когда ты напрягаешься. — Улыбка Марьям была ледяной, но в уголках губ пряталось тепло. Тимур вздохнул. — Значит не будешь за меня болеть в этой игре? — его голос прозвучал мягче обычного. Почти неслышно. Почти по-настоящему. Она прикусила губу. И впервые не ответила колкостью. — Если проиграешь — скажу, что предупреждала, — наконец произнесла она, но голос предал её. Был в нём… трепет. А моя главная цель здесь победа светлых, а не таких темных как ты. Он усмехнулся. — Всё-таки волнуешься. Он подмигнул и, не дав ей ответить, отвел взгляд. — Интересный ход, — ответила она, сдерживая импульс колкости. — Может, ты просто хочешь отвлечь внимание? Ведь тот, кто сейчас с нами, действует иначе. Тимур улыбнулся, холодно и слегка насмешливо: — Ты слишком умная, чтобы быть слабой. Может, это именно ты теперь играешь на их стороне? Она наклонилась к нему, словно делясь секретом, и улыбнулась так, что его взгляд на секунду потускнел: — Если бы это было так, ты бы сильно удивился, Багрутдинов. Тимур вдруг почувствовал, как сердце бешено забилось. Он прикусил губу — и в его глазах вспыхнуло нечто тёплое, почти уязвимое, что сразу сменилось холодной, почти звериной улыбкой. — Вот и хорошо, — прошептал он. — Мне нравится, когда игра становится настоящей. Между ними витало напряжение, словно невидимые искры летели от каждого взгляда и каждой паузы. Ненависть и притяжение, соперничество и скрытое желание переплетались в невидимый узор, который никто из окружающих не мог разглядеть. — Кто ещё хочет высказаться? — попытался разрядить обстановку Игорь. — Или будем молчать и гадать, пока кого-то следующего убьют? — Марьям...что думаешь? — тихо прошептал ей Денис — На мгновенье Марьям стало безумно стыдно, глядя в его невинные глаза. Она замешкалась и не зная, что ответить. Ей надо продолжать вести ту же самую линию как и обычно. Но как быть, когда Тимур не выходит из ее головы. Саманта и Денис молча переглянулись, будто предпочитая не вмешиваться в эту тонкую игру. Марьям глубоко вздохнула, чувствуя, как в ней бурлит взрыв эмоций: от раздражения до чего-то, что она сама боялась признать. — Думаю, — начала она, ровным и уверенным голосом, — тот, кто сейчас среди нас, действует холодно и без эмоций. Как будто точно знает, что делает. — Значит, не мы с тобой? — тихо спросил Тимур, не отводя взгляда. Она улыбнулась, и их взгляды встретились снова. Время замедлилось. В их взглядах читались и вызов, и непроизнесённое признание. Эта невидимая связь — от ненависти до едва уловимого притяжения — держала всех в напряжении. Игорь, видя, что напряжение за столом не спадает, решил продолжить: — Ну что ж, раз парочка уже так увлечена игрой в «кто темный», может, кто-то ещё хочет поделиться подозрениями? Или мы будем наблюдать, как двое грызутся, а остальные тихо делают ставки? Марьям бросила на Тимура взгляд — острый, колкий, словно нож. Она едва сдерживала улыбку, в которой сразу угадывалась насмешка и вызов. — О, да, — ответила она. — Тимур любит играть в молчанку. Может, боится выдать себя? — Бояться? — тихо, почти по-дружески усмехнулся Тимур. — Это так по твоему, лисичка? Я просто экономлю слова. В отличие от некоторых, которые привыкли говорить много, но толку мало. Марьям фыркнула, как будто хотела ответить, но вместо этого усмехнулась и продолжила: — Ну, ты — мастер интриг и загадок. Я тебя давно «читала». Но знаешь, у тебя иногда получается быть настолько серьёзным, что кажется, будто внутри у тебя калькулятор вместо сердца. Тимур наклонил голову, внимательно посмотрел на неё и резко ответил: — А у тебя внутри всегда был… хитрый план. Иногда я думаю, ты специально хочешь меня свести с ума. Марьям покраснела, но сдержала эмоции. Затем, чуть наклонившись ближе, шепотом, но так, чтобы услышали все: — Ну, ты ведь знаешь, что я люблю, когда меня немного пугают. За столом кто-то посмеялся, но они с Тимуром будто не замечали ничего вокруг. Их диалог уже не был просто игрой — это было дразнящее, тонкое прикосновение двух равных. Тимур улыбнулся и вдруг неожиданно сказал так тихо, что Марьям только успела уловить: — Ты, Марьям, одна из немногих, кто умеет выглядеть опасной и при этом оставаться… невероятно притягательной. Она замерла. Словно замороженная в моменте. Глаза её чуть расширились, дыхание сбилось. Внутри что-то потеплело, а улыбка стала теплее, не такой колкой, а почти нежной. — Слушай, — тихо ответила она, слегка наклонив голову, — будь осторожен. Такие слова могут дорого стоить. Тимур, едва заметно улыбаясь, отпил воды и сказал уже почти шёпотом: — Тогда пусть будет дорогой — если она ведёт к тебе. Момент висел в воздухе, насыщенный едва уловимым флиртом, скрытым вызовом и теплом, которое они сами себе не признавали. И даже остальные игроки чувствовали этот невидимый танец, но никто не мог понять, что происходит между этими двумя — кроме них самих. Тимур тихо склонил голову, внимательно смотря на Марьям, словно пытаясь прочесть что-то большее, чем слова. — Ты уж слишком много внимания приковываешь ко мне, — произнёс он с лёгкой улыбкой и едва заметной насмешкой. — Мне кажется, я тебе тоже не безразличен. Марьям на мгновение замерла, губы слегка подрагивали. Она отвернулась, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшее тепло на щеках. В её голосе вырвалось почти невзначай: — Ну… может, ты мне симпатичен. Как тостер чайнику. Слова выскользнули сами, будто не подчиняясь её воле. Она резко поймала себя, покраснела ещё сильнее и в смятении прикрыла лицо рукой. Тимур застыл на секунду, а потом мягко улыбнулся, в его глазах мелькнуло удивление и что-то очень нежное: — Вот это да. Симпатия — сильное слово для игры, где каждый врет. Он чуть наклонился к ней, голос стал чуть тише, и в нём звучала искренняя теплота: — Знаешь, я рад, что слышу это именно от тебя. Даня, не выдержав, расхохотался и хлопнул в ладоши: — Вот это поворот! Я думал, вы друг друга ненавидите! Тут у нас романтическая комедия прямо на круглом столе! Леон улыбнулся, качая головой: — Похоже, Тимур наконец распутался в своих чувствах. А ты, Марьям, смотри, не подставляйся. Марьям попыталась снова собраться и вернуться к серьёзному тону: — Не думайте, что я тут просто так ляпнула. Это игра — и я знаю, что чувства — самая опасная слабость. Тимур, улыбаясь, посмотрел на всех: — Кто знает, может именно эта слабость и станет нашим козырем. Их взгляды встретились снова, и на секунду в воздухе повисло напряжение — смесь вызова, игры и чего-то почти личного, слишком глубокого для открытого признания.

***

Зал притих, когда мастер игры объявил о том, что круглый стол сегодня начнется сразу без дневных испытаний на деньги. Взгляды игроков медленно обвели друг друга — все чувствовали, что напряжение достигло предела. Даниил первым нарушил молчание: — А как деньги-то зарабатывать будем? — Не беспокойтесь об этом. Сегодня, если вы исключите темного, каждый светлый игрок получит по 200 тысяч рублей. Но...если исключен будет светлый, то каждый темный получит по 500 тысяч рублей. Все игроки сидели ошарашенно. Круглый стол обещал пройти очень интересно. Каждый игрок намеревался непременно внести свой вклад. — Прошлая ночь показала — кто-то из нас начал играть по новым правилам. Кто-то… стал темным. Он невольно намекнул взглядом на Тимура, что тот разумеется заметил. — Значит, — продолжил Илья, — один из нас теперь инициирует, контролирует… И это не просто слух, это факт. Все оглянулись, пытаясь прочитать лица друг друга. Марьям, сдержанно улыбаясь, спокойно произнесла: — Хм, интересно, кто же тогда сыграл свою карту слишком рано? Кто не удержался и выдал себя? Её взгляд скользнул по Тимуру, как будто изучая детали, при этом голос был мягок, но с едва заметным уколом. Тимур встретил её взгляд с ровной холодностью, ответил тихо, но уверенно: — Ты говоришь, будто знаешь, Марьям. Но почему же тогда ты так озабочена тем, кто тёмный? Не потому ли, что боишься оказаться в числе тех, кого ищешь? За столом послышался легкий шёпот, игра слов не осталась незамеченной. Марьям ответила чуть усмешкой, играя на грани: — Бояться? Нет. Просто мне интересно, кто из нас умеет держать лицо под маской. А ты, Тимур, слишком открыт в своей закрытости. Тимур приподнял бровь и бросил: — О, да, маски — моя стихия. А твоя? Обвинять других, чтобы скрыть собственную тень? — А ты не чувствуешь, что уже перестал быть тенью? — тихо, с легким вызовом спросила Марьям. — Тебя слишком часто замечают там, где ты не хочешь быть. Тимур улыбнулся с едва заметной игрой: — Вот именно. Я там, где хочу. А ты? Продолжаешь троллить, чтобы отвлечь внимание. Но иногда троллинг выдает тебя больше, чем слова. Игорь покосился на них и тихо пробормотал: — Слишком много слов. Может, игра переходит в личное? Леон хмыкнул: — Лично или нет, а эта дуэль — лучшее шоу на сегодня. Вот только кто из них истинный темный, а кто мастер масок — никто не знает. Саманта посмотрела на всех с подозрением: — Нам бы лучше сосредоточиться на настоящих признаках, а не на играх взглядов и слов. Тимур вдруг обернулся к Марьям, его голос стал чуть мягче, почти шепотом: — Знаешь, в этом хаосе самая опасная игра — когда ты одновременно охотник и добыча. Марьям улыбнулась, и в её глазах мелькнула искра: — Возможно, именно поэтому мы не можем позволить себе сдаться друг другу. В зале вновь наступила пауза. Игроки обменивались взглядами, чувствуя напряжённость между двумя главными фигурами за столом. Кто из них темный? Никто не мог сказать наверняка. А между Тимуром и Марьям игра продолжалась — скрытая, опасная, с лёгкой ноткой флирта, которая делала их противостояние ещё более загадочным и захватывающим.