Иллюзия близости

Светлая улица. Она затерялась на самом краю столицы Медного государства–города Вейл, там, где каменные постройки плавно перетекают в густую хвойную чащу. «Светлая» настолько крохотная и неприметная, что любой приезжий, проходя мимо, отнес бы её скорее к соседней улице Теней, чем к чему-то отдельному и уникальному. И всё же, она таила в себе нечто неповторимое. Кто-то всерьез утверждал, что над ней никогда не сгущаются дождевые тучи, и синоптики, хоть и не спешили подтверждать этот удивительный факт, неизменно замечали: над этим клочком города действительно чаще, чем где-либо еще, светило солнце. Да и люди здесь были словно добрее, легче сердцем, отражая этот незримый свет. Живущих тут было немного–всего три дома, за которыми начинался таинственный хвойный лес, о котором слагалось не меньше легенд и небылиц, чем о самом Вейле. Три небольшие, но уютные пятиэтажки на Светлой улице выглядели достаточно необычно, словно выбиваясь из общего хмурого строя вейльской архитектуры. Они не были серыми и угрюмыми, напротив–сияли яркими оттенками. Наверное, дело было в диковинных мозаиках из разноцветных камушков, что украшали их стены, переливаясь и искрясь на солнце всеми цветами радуги. Каждый камешек, будь то малахитовый, лазурный или янтарный, казался частью грандиозного произведения искусства, созданного лишь для созерцания и наслаждения. Определенно, они не для скучной и угрюмой жизни жителей столицы. Как и говорилось ранее, живущие на «Светлой» тоже были «светлее». Здесь мелькали лишь открытые, веселые лица и искренние улыбки людей совершенно разных возрастов. От говорливых детишек до мудрых и тихих стариков–здесь каждый излучал радость и покой. Может, это было связано с уединённостью этой улицы, по которой машины проезжали от силы пару раз в год, а может–с теми прекрасными птицами, что неизменно посещали этот волшебный уголок. Улица Белых Сов–второе, неофициальное название «Светлой», данное самими горожанами. Каждый житель Вейла знал: раз в неделю сюда, словно по сигналу, бесшумно опускается настоящий белый вихрь из этих существ. Никто не мог понять, почему. Это таинственное явление просто не поддавалось логике людей, но каждый вторник, примерно в 7 часов вечера, сотни сов разлетались по всей Светлой улице, оседая на ближайших веточках елей или на спинках старых скамеек. Кормить этих величественных птиц было строжайше запрещено. Это правило установило правительство после нескольких случаев массовой гибели сов, отравленных продуктами, вредными для их организма. Приближаться к белым птицам негласно не поощрялось, но законом не наказывалось. Многие смельчаки, не заботясь о своей безопасности, пытались их потрогать, взять на руки, что, конечно, заканчивалось не всегда удачно и почти всегда–царапинами от острых когтей или клювов. Но сов здесь и вправду любили. Особенно дети, чьи озорные глазки каждый раз приникали к стеклу окон пятиэтажек, наблюдая за птицами с нескрываемым восхищением. Белые совы стали живым воплощением добра, чистоты и благородства. Говорили, что если сова решит одарить кого-то удачей, то сядет на плечо или руку того человека. Но, по словам старожилов, такой чести удостаивались совсем немногие. Только самые честные, бескорыстные и поистине «светлые» могли заслужить подобное «доверие» белых сов. И каждый житель этой улицы втайне мечтал об этом. Сегодня как раз был вторник. На часах почти семь, приближалось время «белого чуда». Некоторые жители уже вышли из своих квартирок, ожидая появления пернатых. Людей было не так много, как представляла брюнетка. Она призрачной тенью прогуливалась вдоль хмурых домов улицы Теней, то и дело посматривая в сторону «Светлой», не желая быть замеченной другими людьми. На прошлой неделе она просто не выдержала и не дождалась прилета птиц, но сегодня она пообещала себе стоять до последнего, пока каждая чертова птичка не покинет эту улицу, если понадобится. Она уже облажалась один раз, и ей нельзя было сделать это снова. Наручные часы показывали 19:08, когда девушка, докурив сигарету, подняла глаза и заметила в синеющем небе первые белые пятнышки. Они стремительно приближались, обретая очертания, превращаясь в птиц. Она не смогла оторвать взгляд. Впервые она наблюдала что-то подобное. Кто же знал, что это может быть так завораживающе? Постепенно вся улица заполнилась этими прелестными созданиями, ожила их бесшумным порханием. Брюнетка нехотя отметила про себя их грациозность и неземную красоту. Белое оперение, тонкие, цепкие лапки, крошечные черные клювики и, в большинстве своем, желтые, почти янтарные глаза–такие внимательные и пронзительные. Отдельно можно было бы рассматривать каждую сову бесконечно, но у девушки здесь совершенно другая задача. Однако пока её взгляд был прикован к этим белоснежным созданиям, она отвлеклась и упустила момент появления той самой «задачи» в поле видимости. Возможно, та так бы и осталась незамеченной, если бы одна из сов, за которой взгляд брюнетки невольно зацепился, вдруг нежно не опустилась на чье-то тонкое, почти хрупкое запястье. Птица, к всеобщему изумлению, сидела совершенно спокойно, позволяя невесомым пальцам гладить свое оперение. Немая волна удивления прокатилась по Светлой улице. Взгляд брюнетки мгновенно метнулся к лицу приручительницы совы. Сомнений не оставалось: это была она. Девушка расслабленно сидела на старой деревянной скамье возле первой пятиэтажки, расположенной слева от входа на улицу, нежно приглаживая белоснежные перья величественной птицы. Короткие, до плеч, блондинистые волосы были собраны в тугой, аккуратный хвост, открывая шею. Губы тронула легкая, искренняя улыбка, которая словно озаряла всё вокруг. Весь её облик, казалось, идеально соответствовал Светлой улице. Она излучала умиротворение, безмятежный покой и какую-то подлинную теплоту, настолько осязаемую, что можно было почти физически ощутить ее. Именно тогда её добрые, цвета немного пожухлой листвы, глаза вдруг встретились с карими, отдающими неприкрытым холодом. Но блондинка не дрогнула. Её взгляд будто смотрел сквозь брюнетку, устремляясь куда-то далеко за пределы видимого, словно она видела не человека, а лишь его прозрачный фантом. Брюнетка с усилием подавила импульс обернуться, чтобы убедиться, есть ли там на самом деле кто-то, кого видела блондинка. Зрительный контакт длился, казалось, целую вечность–по меньшей мере секунд тридцать. Но в зеленом взгляде не было любопытства, лишь... выжидание. Или это только показалось брюнетке? Сейчас это не имело никакого значения. Брюнетка собиралась сократить расстояние. Она должна была это сделать. Всего десять шагов. И вот она уже стояла так близко, что стоило лишь протянуть руку–и пальцы коснулись бы хрупкого плеча блондинки или обхватили бы запястье, где все так же неподвижно сидела сова. Блондинка больше не поднимала на нее взгляд, хоть и ощущала чужое присутствие. Секунда. Две. И вдруг, расправив свои широкие, почти невесомые крылья, птица резко вспорхнула, невольно заставив брюнетку отшатнуться, и стремительно унеслась в вечернее небо, растворяясь среди первых тусклых звезд. Блондинка лишь проводила улетающую сову своим теплым взглядом, а затем, словно очнувшись, произнесла–слишком резко и грубо, как показалось брюнетке: —Они не любят запах табака,—её зеленые глаза бесстрастно скользнули по лицу брюнетки, задерживаясь на пару мгновений.—Я, кстати, тоже. Совершенно неожиданная фраза застала брюнетку врасплох. Она не успела вымолвить ни слова, как блондинка исчезла в темноте вечера. Лишь секунда–и её уже не было на скамье. Она растворилась в сгущающихся сумерках улицы Теней, оставив брюнетку наедине с гулким эхом собственных мыслей.

***

Улица Теней была не просто неприветливым местом–она казалась самой противоположностью Светлой улицы, после которой возвращаться в этот мрак не было никакого желания. Но брюнетке пришлось. Опять. Горечь поражения обжигала: она снова упустила её. Длинная, призрачная тень, что лишь мгновение назад давала хоть призрачную надежду догнать блондинку, давно затерялась в лабиринте узких, поглощенных мраком переулков. Название улицы говорило само за себя. Здесь царила гнетущая, непривычная тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых окон или далеким, тревожным шорохом. Воздух был холодным и тяжелым, пропитанным запахом сырости и чего-то неуловимо затхлого. Чернильные, будто живые пятна теней то и дело плутали по земле, выхватывая из сумрака причудливые, пугающие формы, заставляя прохожих невольно вздрагивать. Брюнетка бывала здесь часто, настолько часто, что, казалось бы, должна была привыкнуть к этим движущимся теням и их танцу. Однако, каждый раз, проходя по тесным, петляющим дорожкам между домами, она всё равно старалась не смотреть под ноги, где тени переплетались в зловещие узоры. Сегодня она вновь придет ни с чем, а это означало, что ей снова придется ждать вторника и, желательно, выбросить эти чертовы сигареты, которые в этот раз стоили ей возможного успеха. Тяжелые серые стены домов нависали, их шершавые, обшарпанные поверхности казались готовыми сомкнуться и сдавить брюнетку между ними. Но, быть может, давили на девушку вовсе не стены, а куда более тяжелый груз–чувство вины и упущенной возможности. «Надо было ее остановить, схватить за руку, за волосы, за что угодно…» «Я должна была её догнать». Сейчас ею управлял холодный, цепкий страх. Они будут думать, что брюнетка бесполезный сотрудник, не справившийся с элементарным заданием. Они могут её уволить. И, пожалуй, это было самое страшное–потерять доверие снова. Она уже однажды подвела их. Этого не должно было произойти вновь. Брюнетка даже не задумывалась о том, куда шла. Её ноги, ведомые давней привычкой, сами могли нести её по извилистому пути. Этот раз не стал исключением. Она остановилась у массивной, черной двери, не имевшей на себе даже глазка–лишь старый, ржавый молоток. Она подняла его и стукнула. Два коротких, быстрых удара. Пауза. Ещё один, резкий удар. Долго ждать не пришлось. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась низкая, но удивительно властная женщина средних лет. Её русые волосы были собраны в идеально тугой, строгий пучок, а каждый элемент её гардероба–от застегнутой на все пуговицы белой рубашки до безупречно сидящего черного пиджака и юбки–кричал об элегантности и почти пугающей чопорности. Брюнетка знала женщину слишком хорошо, чтобы не чувствовать дрожь при виде её невозмутимого, оценивающего лица. —Елизавета, я думала, Вы в отпуске,—нервно выдохнула девушка, пытаясь состроить на лице хоть что-то похожее на улыбку. Сердце ёкнуло, и сухой ком застрял в горле. Ее пальцы невольно сжались в кулаки. Возможно, фальшивая, натянутая улыбка вышла не так уж и плохо. Женщина застыла на мгновение, её безупречно очерченная карандашом бровь едва заметно приподнялась, словно осознавая сказанное. Но совсем скоро на её тонких губах медленно стала подниматься улыбка, что больше напоминала брюнетке холодный оскал. —Две недели уже прошли,—произнесла Елизавета своим глубоким, поставленным голосом. Женщина работала здесь еще задолго до появления брюнетки в этих стенах. Она занимала отнюдь не последнее место, ее власть была неоспорима, поэтому с ней никто не решался конфликтовать. Ни-ког-да! Её ледяная, не терпящая возражений манера общения могла погасить любой спор еще до его начала. —Есть какие-то новости?—твердо, с нетерпеливой ноткой в голосе, спросила женщина. Они двинулись прямо по темному коридору. Глухие стены создавали ощущение западни, а воздух здесь был тяжелым, насыщенным запахом застарелой пыли и закрытого пространства. В помещении не было ни одного даже малейшего намека на дневной свет.  По Елизавете было видно: она жаждала этого разговора, её строгий взгляд неотрывно следил за брюнеткой. Чего не скажешь о самой брюнетке. Ей отчаянно хотелось верить, что дверь откроет кто угодно, но только не она. Хотелось провалиться сквозь пол, лишь бы не встретиться с этим пронзительным взглядом. —На самом деле...—голос брюнетки дрогнул, слова застряли в горле. Но ей не дали договорить. Резкий, почти нетерпеливый голос, казалось, расколол сгущающуюся тишину коридора. —Соня, куда ты положила дело Кристиана? Я ведь просила... Из кабинета, двери которого распахнулись с грохотом, буквально вихрем вылетела шатенка. Ее темные длинные волосы разметались вокруг лица, а стремительный порыв чуть не сбил с ног Елизавету. Короткое, брошенное через плечо «Извините, пожалуйста», прозвучало скорее как формальность, нежели искреннее раскаяние. Грозный взгляд шатенки, полный показного негодования, был направлен прямо на брюнетку, Соню. Та оцепенела под этим взглядом. Внутри у нее все сжалось от недоумения. Она точно помнила, как лично передала папку Кристиана в руки шатенке сегодня утром, даже цвет корешка помнила. Темно синий. Видимо, шатенка заметила недоверие на лице девушки. Она показательно закатила глаза, выражая вселенскую усталость от чужой «несообразительности». С неожиданной силой она схватила брюнетку за запястье и без лишних слов потянула за собой в тот самый кабинет, из которого она только что «вылетела». Напоследок, бросив еще одно тихое, чуть пренебрежительное извинение в сторону замершей Елизаветы, она захлопнула дверь, отрезав их от мрачного коридора и пронзительного взгляда начальницы. Кабинет, в который они вошли, был полным хаосом, разительно отличаясь от чопорности коридора: стопки бумаг на столе, блокноты и ручки, разбросанные среди пустых кофейных кружек. Это было очень похоже на шатенку. —Лекс, что происходит?!—выдохнула Соня, её голос был тихим, почти походящим на шепот, она все еще не могла прийти в себя от такой бесцеремонности. Её подруга, шатенка, всегда отличалась наглостью, но такое?… Это было за гранью! Брюнетка буквально видела ошарашенное лицо Елизаветы за дверью.  —Я спасла тебя от позора, глупая!—Лекс, сияя от собственного остроумия, буквально излучала нескрываемое самодовольство. Она оперлась бедром о край заваленного бумагами стола, скрестив руки на груди.—Ты меня благодарить должна! —Ты ведь знаешь, что тебе влетит?—с ноткой искреннего недоверия, почти шепотом, спросила Соня, её взгляд невольно метнулся к плотно закрытой двери, словно опасаясь, что Елизавета услышит. На это шатенка в ответ запрокинула голову и разразилась громким, заливистым смехом, который, казалось, беззастенчиво заполнял все пространство небольшого кабинета. Отчего-то брюнетке стало не по себе. Даже здесь, в относительной безопасности, она всё ещё почти физически ощущала тот прожигающий взгляд женщины, словно он проникал сквозь бетон и штукатурку. Когда подруга рядом наконец успокоилась, её смех стих, а лицо сделалось непривычно серьезным–глаза, обычно озорные, потемнели. Она наклонилась ближе, заглядывая прямо в беспокойные карие глаза напротив, и почти заговорщически поинтересовалась: —Ты разве не слышала? Соня лишь непонимающе нахмурилась, ощущая себя полной дурой. Шатенка же в ответ лишь нетерпеливо цокнула языком и мгновенно вернулась к своему привычному, слегка высокомерному образу. —Эта гадюка здесь больше не работает,—с нескрываемым, ликующим торжеством объявила она, растягивая слова. Брюнетка моргнула, ее брови сошлись на переносице, отражая полное замешательство. —Как? Почему?—не веря своим ушам, почти выдохнула она. Шатенка в ответ сразу же просияла, её лицо озарилось самодовольной улыбкой. Медленно, с наслаждением накручивая темный локон на палец, она практически промурчала: —Так скажем, появился кто-то более перспективный на горизонте. Знаешь, порой и начальство нуждается в обновлении.  Соня еле заметно ухмыльнулась, её взгляд прояснился, уловив в словах подруги тот самый скрытый подтекст, который Лекс так старалась не озвучивать напрямую. —Прям уж такой перспективный?—в голосе Сони зазвучала игривая насмешка. Лекс слегка обиженно фыркнула, но в глазах всё же зажегся огонек тщеславия. —Ну, возможно, Елизавету пробила государственная служба. Брови брюнетки взметнулись вверх. Значение этих слов, слетевших с губ Лекс, накрыло ледяной волной. Липкий страх проступил на коже в виде ощутимых мурашек, пробежавших по спине. Подруга умела читать её эмоции по мельчайшим изменениям на лице. Она шагнула ближе и, положив руку на плечо Соне, ободряюще, но с некоторой напускной легкостью, произнесла: —Не волнуйся, нас не поймают. Если, конечно, она свалит отсюда подальше и забудет это место как страшный сон,—добавила она шепотом, но с твердой уверенностью. —Значит, с повышением?—Соня, забыв о недавнем страхе, нежно взглянула на Лекс, её глаза сияли искренней радостью за подругу. Наконец-то что-то хорошее в этом мрачном месте. —С повышением,—с легким кивком подтвердила девушка, и на её лице появилась теплая, почти детская улыбка, отражающая гордость за себя и безграничную привязанность к подруге.  Вдруг до брюнетки дошла очень любопытная мысль.  —Если ты теперь главная,—на последнем слове Соня сделала особый акцент, словно до сих пор не могла поверить в эту резкую смену власти,—то почему же так яро «выхватила» меня из рук Елизаветы? Это действительно казалось странным, ведь теперь Лекс могла бы просто проигнорировать ситуацию, оставив Соню отвечать за свои промахи. —Фактически сегодня она ещё «при делах», поэтому...—Лекс нервно закусила нижнюю губу, её взгляд метнулся в сторону плотно закрытой двери, словно тоже опасаясь, что «скоро бывшая» начальница может подслушать. Она выбирала слова с непривычной ей осторожностью, пытаясь подобрать правильные.—Я бы не хотела, чтобы она сообщила о твоем сегодняшнем «провале» начальству. Сама понимаешь, репутация и…последствия.  Шатенка тяжело выдохнула и посмотрела на подругу с глубоким пониманием. —Но откуда ты...—начала брюнетка, ее голос звучал недоуменно, она никак не могла понять, откуда у Лекс такая всеосведомленность.  —Знаю?—с лёгкой, чуть ехидной улыбкой закончила подруга, ловя её недосказанную мысль, словно читая мысли. Соня лишь слегка кивнула. —Ты выглядела очень растерянно и напряженно этим утром, даже кофе не выпила,—обеспокоено подметила Лекс, её голос стал мягче, а интонация выдавала истинную, не показную заботу.—Когда я услышала ваш разговор в коридоре, сразу поняла, что что-то не так. Только представила, как ты будешь объясняться, и решила вмешаться. Несмотря на всю свою напускную надменность и острый язык, Лекс была удивительно проницательной, особенно когда дело касалось Сони. Это качество только усилилось за все 9 лет, что они были знакомы. Впервые они встретились в средней школе–в учебных коридорах под монотонный гул голосов. Семья шатенки тогда только что перебралась ближе к центру Вейла, и девушка поступила в ту же школу, где училась Соня. Там они и встретились, найдя общий язык практически сразу. Они прошли через множество испытаний вместе: болезненный развод родителей Лекс, навсегда оставивший глубокую трещину в её душе, первая невзаимная любовь, когда они часами сидели на старой скамейке, делясь подростковым горем, и, самое страшное, внезапная смерть родителей Сони в той жуткой автокатастрофе. Сквозь годы смеха и слёз, спустя столько лет, они до сих пор были вместе, их связь только крепчала. Они волновались друг о друге, заботились, поддерживали в любой ситуации. Для брюнетки это было так ценно–эта нерушимая дружба, островок стабильности и тепла в их непредсказуемой, полной опасностей жизни. Это был её якорь. Соня натянуто улыбнулась, ее губы едва дрогнули. Она не решалась начать диалог первой, ожидая неизбежного вопроса. —Ты ведь так и не заговорила с ней?—Лекс мерила её своим взглядом, простым, но на этот раз немного грустным, в нём не было осуждения, лишь легкое сожаление. Брюнетка была бы не против возразить, солгать, попытаться выкрутиться, но она знала: Лекс с лёгкостью считала бы любую её ложь. Пришлось лишь смиренно кивнуть в ответ, вновь отчетливо ощущая горечь невыполненного задания и собственного промаха. Шатенка лишь обняла подругу. Крепко, словно пытаясь передать ей всю свою поддержку через это касание. Её объятия были убежищем. —Не волнуйся, я не сдам тебя начальству,—по голосу было слышно, что Лекс улыбается.—Попробуешь на следующей неделе, хорошо? Легкий кивок в ответ–без слов, но с огромной благодарностью. Шатенка гладила подругу по её недлинным, мягким волосам, не отходя ни на шаг. Она могла бы простоять так всю жизнь, лишь бы подруге стало лучше, лишь бы навсегда убрать тень разочарования с её лица.

***

Самой длинной и, как ни странно, самой излюбленной всеми горожанами улицей в Вейле оказалась Золотая улица. Свое название она получила не случайно–вдоль ее извилистых тротуаров раскинулось множество живописных парков, где росли деревья и кустарники, чья листва практически всегда отливала оттенками золота. Здесь не было мрачных хвойных великанов, лишь лиственные деревья, чьи кроны круглый год источали медовые тона. Зимой, конечно, листва опадала, уступая место графичным силуэтам ветвей, но уже в конце весны набухали первые нежные почки, из которых появлялись изначально ярко-зеленые листья. Однако их цвет менялся буквально за одну ночь, словно по волшебству, превращаясь в сияющее золото. Летом и осенью каждый житель этой улицы мог наслаждаться сказочным золотым одеянием деревьев. И так было всегда. По крайней мере, всегда, пока блондинка здесь жила. Раньше она и не подозревала, что подобное, столь очевидное чудо, и впрямь может существовать. Этот город с самого начала казался каким-то волшебным, словно сотканным из снов и старинных легенд, совершенно не похожий на привычный мир. Одним из самых удивительных мест Золотой улицы для блондинки стала янтарная дорожка–широкая, протяженная, искрящаяся под солнечными лучами, и самое главное–сделанная из самого настоящего янтаря! Вдоль дорожки росли невысокие, пушистые желтые кустики, которые лишь подчеркивали и без того насыщенную палитру этой аллеи цвета. Вдалеке, пройдя по этому сияющему пути чуть дальше, можно было заметить крохотную деревянную скамейку, настолько недлинную, что на ней с трудом умещались два человека. Здесь и любила уединяться блондинка. Вечером это место преображалось, становилось особенно завораживающим. Янтарный путь освещали сотни миниатюрных фонариков, их мягкий свет проникал в каждый камень дорожки, отчего она будто светилась изнутри, искрилась всеми мыслимыми оттенками золотого, оранжевого и медового. И сейчас был как раз такой момент. Блондинка аккуратно присела на эту уютную скамейку. Сколько бы лет ни прошло, это место оставалось ее убежищем, ее личным «местом силы», куда она могла прийти в любой момент, неважно, бушевали ли внутри чувства или царил покой. Дул лёгкий, ласковый летний ветер, принося с собой аромат трав и цветов, и, несмотря на поздний час, на улице было удивительно тепло. А, может, это тепло шло вовсе не снаружи, а растекалось внутри самой блондинки, проникая в каждую клеточку её тела, растворяя усталость и не давая замерзнуть. Она наблюдала за неспешной жизнью вокруг: за птицами, что проворно перепрыгивали с ветки на ветку, за кружащимися в изящном вальсе на ветру золотыми листьями, которые уже к концу августа начинали опадать, за редкими прохожими, что скользили мимо по янтарной дорожке, их силуэты расплывались в мягком свете фонарей. К удивлению, лицо её не выражало почти никаких эмоций–лишь безмятежный покой и глубокое умиротворение. Она думала обо всем и ни о чем одновременно, позволяя мыслям свободно приходить и уходить. Ей вспоминались крутые, таинственные изгибы улицы Теней, искрящиеся мозаики на стенах старых пятиэтажек, другая, такая же старая и хлипкая скамейка, оставшаяся на Светлой улице, аккуратное белоснежное оперение совы и его невероятная мягкость, и отчего-то отчетливо ей помнились глубокие карие глаза и резко ударивший в нос терпкий табачный запах. Но в то же время, она не думала, не вспоминала, лишь безмолвно наслаждалась этим вечером, этим совершенным моментом. Блондинка невольно прикрыла глаза, ощущая, как легкая дремота окутывает сознание, но ее резко окликнули. —Влада!—голос был мягкий, давно знакомый девушке. Она обернулась на его источник, заранее зная, кого увидит за своей спиной. К ней уверенно направлялась женщина. Она выглядела гораздо более обеспокоенной, чем было слышно по тону ее голоса. Вся ее фигура, от напряженных плеч до крепко сжатых губ, кричала об этом. Ее лицо скривилось, выражая неодобрение, смешанное с тревогой, а сама она скрестила руки на груди, сильнее закутавшись в свой объемный, мягкий кардиган цвета сливок. Подойдя ближе, лицо женщины приобрело более четкие эмоции, и та самая Влада поняла, что оно выражало скорее беспокойство и нежность, чем злобу или упрек. Женщина протянула девушке какую-то серую ткань–теплую, пушистую и мягкую на ощупь. Это оказался плед. —Замерзнешь ведь,—с любовью, отпуская видимое беспокойство, почти шепотом произнесла женщина, расправляя плед. Блондинка благодарно укуталась в ткань, только сейчас понимая, что ее руки, до этого сжатые в кулаки, действительно дрожат от пробиравшегося холода. Ее глаза устремились вверх, к бескрайнему небу, усыпанному звездами, и за ее примером, словно по негласному договору, последовала и женщина. Они молчали, погруженные в свои мысли и красоту ночи. Женщина грациозно облокотилась на спинку скамьи, на которой сидела девушка, и тоже стала наслаждаться вечером. Красивый и загадочный, полный мерцающих огней и шепота ветра, он был любимым временем суток блондинки. Наверное, они могли бы просидеть здесь всю ночь, если бы холодный поток воздуха, принесенный откуда-то издалека, не усилился, заставляя ежиться. —Пойдем домой?— тихо спросила Влада, хотя на самом деле совсем не желала уходить из этого волшебного места, мечтая задержаться в этом мгновении подольше. —Еще пять минут,—ответила женщина, словно читая мысли Влады, за что блондинка была безмерно благодарна. Девушка сильнее укуталась в мягкий плед и вновь взглянула на небо. Такое чистое, без единого облачка, оно обнажало каждую звездочку, завораживая и притягивая так, что хотелось протянуть руку и прикоснуться к этим далеким искрам света.