Иллюзия близости

Утро не задалось с самого начала. Рассвет давно пробился сквозь шторы, и брюнетка уже знала: все сегодня пойдет не по плану. Свой будильник она благополучно проспала, и теперь холодный душ был единственным, что ждало ее после того, как теплую воду в доме без предупреждения отключили. Бодрствование приобрело еще более неприятный и пронизывающий холод. Не успев позавтракать, наскоро натянув одежду, она вихрем спустилась по лестнице и уже мчалась на автобусную остановку, и, к удивлению, прибежала как раз вовремя, аккурат когда громоздкий транспорт, пыхтя, подрулил к бордюру. Внутри автобуса запах пота смешался с невыносимой духотой, плотной пеленой окутавшей пассажиров. Свободного места не нашлось, и Соне пришлось всю поездку простоять. За окном мелькали знакомые разноцветные витражи, они пестрили калейдоскопическими узорами и казались Соне настолько обыденными и привычными, что даже рассматривать их не было никакого желания. Улица Витражей, знаменитая своей красочной симфонией света и стекла, покоряла сердца туристов, но уже давно не трогала Соню. Брюнетка жила здесь всю жизнь, она досконально, казалось, знала каждое цветное стеклышко, каждый изгиб чугунной рамы. Для приезжих это было почти самое первое место, которое они посещали, жадно впитывая каждый оттенок витражей. Иногда девушка этого не понимала, не ценила то, что было с ней с самого ее детства. Она не осознавала, что для кого-то этот город был буквально ожившей сказкой. Соня не умела видеть красоту, которая окружала её повсюду, ее взгляд, притупленный рутиной, скользил мимо яркой феерии. Да и сейчас ей совсем не было дела до пейзажей вокруг. Она опаздывала уже на 10 минут. Остановка на улице Теней сильно отличалась от остановки, залитой светом улицы Витражей. Здесь царил полумрак и тревожная тишина. Девушка погрузилась в эту гнетущую темноту переулков, петляла между монолитными, одинаковыми домами, пока она не нашла черную, знакомую дверь. Пришла она быстро, даже слишком быстро, учитывая, что Соня уже смирилась со своей участью опоздавшей и не бежала. Она подняла старый, холодный молоток-стучалку. Два коротких, отчетливых удара. Пауза. И вновь одиночный, тяжелый стук. Сегодня открыли ей не столь быстро, как вчера. Напряженное ожидание затянулось. Брюнетка слышала приглушенное шуршание за дверью и… голоса. Низкие, неразборчивые. Голоса, которые она не узнавала. Напряжение нарастало с каждой секундой. Спустя две томительные минуты дверь всё же медленно скрипнула и приоткрылась. На пороге показалась давно знакомая Соне макушка шатенки–ее подруга Лекс. Брюнетка, выдохнув с облегчением, улыбнулась девушке, но Лекс выглядела не столь расслабленно, как обычно. Ее лицо было напряжено, а глаза бегали. Шатенка склонилась к девушке и быстро прошептала: —Если что, то мы просто офисные крысы, заполняющие базу данных,—протараторила девушка, в ее глазах читался немой страх, но в своей неизменной, немного насмешливой манере. Соня не успела осознать сказанное и хотела уже одернуть подругу, требуя объяснений, но шатенка не оставила ей такой возможности, резко распахнув тяжелую дверь настежь. —А это моя коллега–Софья Константиновна,—голос девушки, неестественно звонкий, эхом отразился в пустоте коридора. Вдруг из-за открытой двери кабинета Лекс, словно из тени, выглянули два офицера, прожигая своими глазами вошедшую брюнетку. Их экипировка, строгая и внушительная, не сулила ничего хорошего. «Гос. служба…»—холодок прокрался по позвоночнику Сони. На груди офицеров в камуфляжных костюмах висел небольшой бронзовый значок, его холодный, металлический блеск был жутким подтверждением догадки девушки. Один из мужчин, высокий и статный, подошел к Соне ближе, достал удостоверение и, щелкнув кожаным кошельком, представился: —Офицер Власов, гражданка,—грубые, нотки голоса эхом отразились от темных стен коридора, создавая зловещую акустику. Соня лишь растерянно кивнула головой в ответ, не в силах вымолвить и слова. —Мне необходимо побеседовать с Софьей Константиновной наедине,—отчеканил офицер Власов, обращаясь к Лекс. —Да-да, конечно,—тут же заговорила шатенка слишком поспешно.– Мой кабинет полностью в Вашем распоряжении, офицер. Подруга, подойдя ближе, едва коснулась плеча брюнетки, почти невесомо, и серьезно посмотрела ей в глаза, пытаясь настроить Соню на нужный лад, передавая безмолвное предупреждение. Девушка это сразу поняла и отчетливо припомнила вчерашние слова подруги, словно они прозвучали только что: «Возможно, Елизавету пробила государственная служба…» Сейчас нельзя было трусить. Соня тяжело вздохнула, но этот звук был мгновенно поглощен темными стенами, словно никогда и не существовал. И, натянув на лицо принужденную улыбку, она шагнула в кабинет вслед за офицером. Второй мужчина так и оставался стоять на месте, он не вышел, даже когда тяжелая дверь за брюнеткой с глухим стуком захлопнулась. Сев напротив Власова, девушка начала ждать. Она не могла сказать, чего именно, она просто ждала, задыхаясь от нарастающей тишины. До этого ей не приходилось сталкиваться с… допросом? Это ведь можно так назвать? Она осмотрела кабинет Лекс, пытаясь отвлечься. Здесь уже не было привычного хаоса–раскиданных папок, неряшливых стопок бумаг или грязных кружек от кофе. Вчера ее подруга задержалась допоздна, но Соня и подумать не могла, что девушка справится со всем этим беспорядком самостоятельно. Все вещи шатенки уже были аккуратно упакованы в картонные коробки и стояли ровными рядами у стены. Кабинет ощущался слишком чужим и непривычным. —Сколько сотрудников здесь работает?—Грубый голос, резкий и неожиданный, разорвал тишину, выводя девушку из мыслей и возвращая к реальности ее положения. Ей понадобилось несколько долгих секунд, чтобы переварить вопрос, а потом ещё секунды 3, чтобы дать точный, без запинок, ответ. —Пять человек, включая меня,—отрезала брюнетка, ее голос звучал удивительно ровно, несмотря на внутреннее напряжение. Она заранее вычеркнула из этого списка Елизавету, интуитивно понимая, что упоминать ее точно не стоит. Офицер что-то черканул в своем блокноте и продолжил: —В чем заключается Ваша работа?—холодный голос приобрел ещё более леденящий тон, от которого по коже мурашками проходил беглый страх. —Заполняю базу данных граждан Вейла,—каждое слово этого ответа, такого шаблонного и бессмысленного, казалось Соне невероятно глупым, но ни один мускул на её лице, намертво застывшем в маске безразличия, не дрогнул. Она не имела права подвести свою команду. —Раз так, то на кого Вы работаете?—спросил мужчина, приподняв одну бровь. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, словно сверлил ее насквозь, пытаясь найти трещину в ее защите. Всем своим видом он пытался давить на девушку, но Соня, несмотря на внутреннюю дрожь, держалась стойко. —Думаю, все контактные номера Вам уже дала моя коллега, к чему этот вопрос?—брюнетка решила зеркалить тон собеседника, вплетая в свой голос нотки вежливой, но непоколебимой отстраненности. Это подействовало как нельзя лучше. На секунду по его лицу промелькнуло удивление, смешанное с легким раздражением. Он явно не ожидал такой дерзости. Офицер, поджав губы, еле слышно выдохнул сквозь стиснутые зубы: —Хорошо. Он кинул взгляд на своего коллегу, и тот незамедлительно достал из своей массивной папки, туго набитой бумагами, свернутый вдвое лист. Это была фотография. —Узнаете лицо? В груди брюнетки всё сжалось. В этот момент она слышала лишь оглушительный стук своего сердца, с каждым моментом ускоряющийся, отбивающий ритм страха в ушах. Из помятой, но четкой фотографии на неё смотрела женщина. Елизавета. Её холодный, смиряющий взгляд, глубоко врезавшийся в память, можно было узнать из тысячи. «Самая главная задача–не выдать эмоции. Не казаться напуганной». Соня тяжело сглотнула. Она подавила инстинктивный вздох и, на мгновение скривив лицо в наигранном непонимании, с ноткой легкого, почти оскорбленного удивления произнесла: —Я впервые вижу эту женщину.  Голос ее звучал на удивление ровно, но в глубине души Соня отчаянно надеялась, что ее актерская игра убедительна, хотя уверенности в этом не было и толики. Офицеры переглянулись между собой. Власов будто сообщил что-то другому без слов, одним лишь едва заметным кивком, и тот слабо ответил тем же. Тяжелый вдох и выдох, почти неслышные в звенящей тишине кабинета. Наконец, сдержанный тон мужчины слегка смягчился: —Можете быть свободны. Эти слова были музыкой для ушей Сони, самым желанным звуком. Напоследок брюнетка облегченно, но осторожно улыбнулась и поспешила покинуть душный, давящий кабинет, каждый её шаг теперь казался невероятно легким. Как только Соня выскользнула из кабинета, она увидела Лекс. Подруга стояла у стены, прислонившись плечом к холодной штукатурке, ее лицо было бледным и напряженным, а глаза, полные тревоги, вопросительно уставились на Соню. —Всё хорошо,—ободряюще, почти нежно прошептала Соня, касаясь ее руки. Плечи шатенки мигом расслабленно опустились, словно с них свалился невидимый груз. —Я так испугалась, ты не представляешь,—еле слышно выдохнула Лекс. Соня понимающе кивнула. Она сама точно испугалась не меньше. В этот момент двери кабинета с резким, неожиданным скрипом распахнулись. Брюнетка быстро отскочила от подруги, испугавшись внезапного звука. Двое офицеров вышли уже в более приподнятом расположении духа, чем были до этого, их лица выглядели почти удовлетворенными. Распрощавшись с девушками коротким кивком, мужчины поспешили покинуть этот темный коридор и, разумеется, сам офис, их шаги быстро затихли вдалеке. Только тогда, когда офицеры оказались за входной дверью в офис, подруги смогли по-настоящему, глубоко выдохнуть, словно только что задержали дыхание на целый час. Несколько долгих секунд повисло молчание, плотное и звенящее. А после шатенка вдруг разразилась смехом–громким, немного напряженным и откровенно нервным. Это был смех облегчения, смешанный с истерикой. Отчего-то брюнетка невольно подхватила его, и две девушки стояли в полумраке коридора, сотрясаясь от неожиданного хохота. —Я думала, что это конец,—успокоившись, произнесла Лекс, вытирая слезы и улыбаясь, ее голос еще дрожал от смеха. Вдруг Соне стало совсем не до улыбки. В ее глазах промелькнула новая тревога. —Они ведь ничего не нашли?—с опаской поинтересовалась девушка, ее голос понизился до шепота, она будто боялась, что офицеры ещё могли их услышать.  Лекс беспечно махнула на ее слова рукой. —Не-а, позавчера я лично отвозила все компрометирующие документы в офис на «Золотой». Здесь по сути ничего нет,—спокойно, с уверенностью заверила шатенка подругу.—Кстати, после такого я не уверена, что мы останемся на прежнем месте,—с ноткой грусти продолжила Лекс,—поэтому можешь собирать вещи. Соня недоверчиво взглянула на нее, широко распахнув глаза. —А… а куда мы…—ошарашенно начала брюнетка, не находя слов. Шатенка лишь усмехнулась, озорной блеск промелькнул в ее глазах. —Как раз на «Золотую». Ты в том офисе ни разу не была? Подруга отрицательно мотнула головой. Лекс протянула, растягивая слова в предвкушении: –Ооо, тебе там понравится! 

***

С утренними, мягкими лучами солнца, озарившими уютную комнату, залив её золотистым светом и выявляя витающие в воздухе пылинки, окутанную томной дрёмой и терпким ароматом крепкого, свежесваренного кофе, который уже вовсю сочился с кухни, заполняя своей бодростью всю квартиру, блондинка, сладко потянувшись, точно грациозная кошка, расправляющаяся после долгого сна, стерев с глаз сонную пелену, которая ещё цеплялась за ресницы, проснулась. Волосы девушки рассыпались по подушке, ловя каждый луч света. Её привычный режим дня не сбивался даже летом, даже в самые ленивые каникулы, даже с отсутствием школьных занятий или простых житейских дел. И причина этого мирно сопела рядом с девушкой, свернувшись тёплым, пушистым комком. Её пёс по кличке Дюк. Прекраснейшее существо на планете, как считала сама Влада. Он был для неё самым верным и, пожалуй, единственным другом, безмолвным хранителем её секретов и бесконечным источником комфорта. Пёс, заметив, что девушка проснулась, лениво потянулся, и, приняв сидячее положение, радостно заколотил хвостом по матрасу, будто здороваясь. Его преданные глаза изучали её лицо. Девушка лишь улыбнулась в ответ на его немое приветствие и аккуратно потрепала его по голове, ощуцая мягкую шерсть под ладонью. До сих пор отходя ото сна, она негромко прохрипела: —Скоро пойдем, малыш. Ее голос был наполнен такой нежностью и лаской, с которой она, наверное, ни к кому больше не обращалась. Но, может, только... Да неважно. Эта мысль быстро растворилась в утренней дымке. Блондинка выпуталась из плена подушек и одеял и направилась своим немного не бодрым, но уверенным шагом на кухню, прямо в сердце этого манящего кофейного шлейфа. Конечно, там уже сидела женщина в своей привычной, мятой, испачканной джемом от тостов пижаме. Её темные волосы, обычно тщательно уложенные, сейчас торчали в разные стороны. В одной руке она держала обжигающую фарфоровую чашечку с тем самым прекрасным насыщенным напитком, а в другой–шуршащий лист свежего номера газеты. Полностью поглощенная чтением, она не замечала ничего вокруг. На появление в комнате ещё одного человека женщина, казалось, никак не отреагировала, только будто сильнее свела брови к переносице, из-за чего между ними образовалась глубокая складка–постоянный спутник её концентрации или недовольства. Влада прошла вглубь кухни, огибая сидевшую за столом женщину, не желая нарушать её уединения, подходя к холодильнику.  —Ты знала, что ФСБ засекли одну женщину. Подозревают, что она была замешана...—женщина говорила, не отрывая глаз от газеты, но вдруг невольно запнулась, пытаясь подобрать нужные слова,—в недавнем убийстве,—закончила она, её глаза наконец оторвались от страницы, цепляясь за лицо Влады. Она впервые за всё время взглянула на блондинку, что уже сидела рядом с женщиной и ела фруктовый йогурт.  Зеленые глаза Влады, еще недавно сиявшие утренней радостью, потемнели, словно на них опустилась тяжелая тень. Они больше не излучали той легкости. Девушка погрузилась в свои размышления, уходя глубоко внутрь себя, в лабиринт своих мыслей, не решаясь начать говорить.  Тишина вновь опустилась на кухню. Но она уже была другой. Не утренней, уютной, окутанной ароматом кофе, а тяжелой и давящей. Была скользкой, липкой, она заполняла собой каждый уголок, оседая на коже. Это была тишина, после которой хочется отмыться, открыть настежь окна и проветрить помещение, чтобы выпустить её неприятный холод, от которого хочется спрятаться, убежать как можно дальше, лишь бы не чувствовать его удушающего присутствия. Женщина смотрела мягко, слишком мягко, чтобы по праву не называться блондинке матерью. Слово «опекун» всегда звучало слишком отстранено, сухо, официально, но никогда не олицетворяло действительность. Женщина любила Владу по-особенному, глубоко и безусловно, по-матерински, с тем самым нежным, оберегающим чувством, что не требует слов. Тяжело вздохнув, её грудь едва заметно приподнялась и опустилась, словно пытаясь сбросить невидимый груз, надеясь рассеять густой туман молчания, что окутал их, делая воздух вязким и трудным для вдоха, она спросила: —Ты ведь сегодня пойдешь к ней? Женщине не пришлось уточнять, чье именно имя она не произносит вслух, девушка бы всё равно её поняла.  Блондинка в ответ лишь коротко кивнула головой и продолжила есть свой завтрак, который секунду назад казался таким аппетитным, вдруг обернулся безвкусной, почти противной массой. Она быстро доела остатки и потянулась за кофе, который уже был приготовлен заботливой женщиной. От чашки еще исходил легкий пар, а терпкий аромат все еще витал в воздухе. Блондинка быстро выпила его, не наслаждаясь, а просто осушая чашку в несколько больших глотков, и, бросив тихое «Спасибо, Лилит» через плечо, почти шепотом, который тут же растворился в тишине, так же быстро испарилась из кухни, как и появилась на ней. Женщина проводила её своим молчаливым, но понимающим взглядом, в котором открыто читалась тревога, прежде, чем блондинка скрылась за дверью. «Свежий воздух ей точно не помешает,»–напоследок пронеслось в голове Лилит, её брови снова свелись в ту самую привычную складку. Вскоре женщина услышала звуки захлопнувшейся входной двери и проворота ключей в замке, эхо которых разлетелось по опустевшему коридору, извещая о том, что она осталась в квартире одна. В кухне стало вдруг слишком тихо, лишь запах кофе медленно выветривался, оставляя за собой легкое послевкусие горечи.

***

Прохладный утренний ветерок действительно отрезвлял, проникая под одежду и щекоча кожу, но не был способен унять внутреннюю боль. Дюк весело шагал впереди девушки, его хвост мерно покачивался из стороны в сторону, прекрасно зная дорогу, которой они ходят каждый день уже в течение четырех лет. Влада не злилась на столь неаккуратное, брошенное Лилит предложение, потому что в этом не было смысла. Когда-то ей всё равно придется смириться, принять эту реальность, когда-то она сможет говорить о ней с улыбкой на лице, без этой удушающей тоски. Когда-то. Но не сейчас. Сейчас её сердце разбивалось на тысячи маленьких осколков, острых, впивающихся в каждый встречный орган, пронзая грудь жгучей болью, когда она хотя бы вспоминала её лицо или имя. Потому что правда было тяжело... невыносимо и больно. Больно думать о том, что этого бы могло никогда и не случится, ведь правда могло, если тогда она бы осталась с блондинкой. Эта мысль была самой жестокой из всех. Пёс, будто чувствуя настроение хозяйки, улавливая её печаль, чуть замедлил ход, почти сравнявшись с Владой, и подняв свою умную морду, смотрел своими преданными, глубокими глазами в её уныло потухшие зеленые омуты. Девушка слабо улыбнулась этому жесту Дюка, почувствовав мимолетное тепло в груди. Иногда ей казалось, что он намного сообразительнее большинства людей и улавливал все оттенки настроения, которые ускользали даже от самых близких. Чувствуя внезапную усталость блондинка остановилась возле ближайшей скамьи и виновато посмотрела на Дюка, будто спрашивая у него разрешения, не будет ли он против нарушить их утренний ритуал. Пёс вдруг замахал хвостом с большей силой, словно одобряя её решение, и прыжком забрался на скамейку, свернувшись на ней калачиком. Влада благодарно посмотрела на него и пристроилась рядом. Так они просидели долго, в объятиях своей печали. Рядом проносились люди, их шаги отдавались быстрым, безразличным эхом, но девушке до них не было абсолютно никакого дела. Она погрузилась в глубокий транс, потеряв счет времени и пространству, не замечая других. Блондинка не заметила, как начала плакать. Беззвучно, без всхлипов, только горькие слезы текли по щекам, оставляя за собой лишь влажные соленые дорожки на веснушчатом лице.  Лишь пёс следил за ней своим слишком разумным, грустным взглядом и изредка жалобно скулил, мягко толкаясь носом в её руку, словно пытаясь утешить. —Ева, твою мать! Слишком резко, слишком отчетливо услышала Влада. Голос, полный раздражения, неожиданно разорвал тишину. Она не поняла, кому он принадлежал, но это было и не важно. Важно было то, что другая Ева, определенно не эта, к которой обращался женский голос, ждала её. Или блондинке хотелось верить, что ждала... Эта мысль заставила ее сердце сжаться от надежды и боли одновременно. Девушка резко подскочила со своего места, её движения были порывистыми, чем она напугала уже практически спящего пса, заставив его вздрогнуть и поднять голову. —Дюк, пойдем,—быстро окликнула его хозяйка, в ее голосе звучала неожиданная решимость. Пёс послушался и, стремительно быстро спрыгнув со скамьи, побежал за Владой, его утренняя сонливость мгновенно испарилась. Девушка до сих пор была в домашней белой растянутой футболке, мягкой и изношенной, и длинных шортах. Первым пунктом в её плане действий, продиктованном невообразимой внутренней необходимостью, стало переодевание. Дошли до дома они быстро, почти бегом. Запах кофеина уже почти выветрился из квартиры, уступая место затхлому воздуху. Отцепив поводок от собаки, Влада быстро ретировалась из коридора в комнату. Как бы больно ей ни было, она не могла не пойти. Она хотела пойти и даже очень, вопреки своей боли. Распущенные волосы были наскоро собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились, а домашняя одежда сменилась на уличную–что-то простое и незаметное, чтобы слиться с толпой. Она нехотя взглянула на свой вид в зеркало. Опухшие и красные глаза точно не делали ее образ лучше, будто кричали о бессонных ночах и пролитых слезах, что практически являлось правдой.  «Всё равно она не увидит...»—скрипнуло в груди, отдавая острой болью в ребрах. Идти не так далеко, и это даже радовало. Влада вновь оказалась на улице, но уже в гордом одиночестве, без Дюка. Ее шаги казались непривычно гулкими без мерного постукивания собачьих лап рядом. Ей так не хотелось идти в этот пресловутый цветочный магазин. Каждый шаг давался с трудом. Осознание причины покупки букета подступало к горлу удушающим комом. Она толком не оглядела витрину. Ее взгляд был мутным, диалог с продавцом–коротким и емким, лишенным всяких эмоций, кроме вынужденной вежливости. Она вышла из прохладного помещения меньше чем через пять минут, с десятью белыми розами в руках. Их лепестки, казалось, были такими же бледными, как и её собственное лицо. Цветы казались девушке уж совсем тусклыми и абсолютно неподходящими, но именно их любила Ева. Руки тряслись, мелко, неудержимо, и будто еле выдерживали лёгкий букет. Всё тело содрогалось то ли от страха, то ли от ожидания.  С самого детства это место казалось Владе неприятным. Она редко навещала родителей и надеялась, что больше, чем раз в год здесь не станет появляться. Судьба сыграла злую шутку, улыбнувшись своей безжалостной усмешкой. Сейчас девушка навещает человека, с которым когда-то приходила навещать мать и отца. Какая ирония, горькая и безжалостная. Надгробий здесь было не счесть, каждое–отдельная история, отдельная боль. Взглядом она нашла нужное–то, что словно магнитом притягивало её взгляд, не давая отвести глаз. И вдруг её тело застыло, окаменело. Она не могла идти дальше. Не могла себя побороть. Но была обязана это сделать, ведь долг перед памятью был сильнее любой боли. Блондинка лишь тяжело выдохнула, воздух вырвался из легких с хриплым свистом, и с этим выдохом, будто сняла все запреты и ограничения на чувства. Она снова плакала, плакала до боли в груди, до рвущегося крика, который застрял где-то глубоко внутри, до истерики. Её ноги сами донесли её до нужной могилки, словно ведомые невидимой силой, помимо её воли. Она склонилась над ней, ощущая запах сырой земли и увядающих цветов, взглянула на фотографию, с которой Ева улыбалась ей своей прежней, живой улыбкой, но быстро отвела глаза. Всё тело обжигало. Неприятно щипало от нахлынувших эмоций. Сегодня ровно месяц. Месяц без неё. Без Евы. Эта цифра, казалось бы, такая маленькая, но при этом невыносимо огромная, жгла сознание блондинки.