Иллюзия близости

—Спасибо, что помогаешь,—выдохнула Лекс, едва не уронив очередную, тяжелую коробку и отчаянно пытаясь занести ее через порог здания. В ответ Соня лишь показательно закатила глаза, будто только что услышала величайшую глупость в своей жизни. Но затем губы все же расплылись в легкой улыбке. Соня давно перестала следить за временем. Часы сейчас будто превратились в недели, а воздух в помещении был пропитан запахом пыли и картона. Сколько еще им предстоит провести здесь, распаковывая бесчисленные папки, расставляя стопки документов и раскладывая по полкам разнообразную канцелярию, было совершенно неважно. Неважно, что спина уже ныла от непривычной нагрузки, а в висках пульсировала усталость. Неважно, что сегодня ее законный выходной. Она бы ни за что не оставила Лекс разбираться с этим «переездом» в одиночку. Тем более брюнетка тоже будет здесь работать. Теперь…  Визит офицеров трехдневной давности все еще не отпускал Соню. Он цеплялся за ее мысли, бросая длинные тени на душу. Конечно, она знала, что подобное рано или поздно случится. Конечно, она должна была быть к этому готова. Но как, черт возьми, можно привыкнуть к мысли, что в любой момент тебя могут не просто вышвырнуть с работы, но и швырнуть за решетку? Безумие, чистое безумие. И все же она сама на это пошла. Да, по большей части ради Лекс, но сама! Подруга не тащила ее силой, нет. Она просто… предложила подработку. Хорошую. Очень хорошие деньги для подростка. Криминальная подоплека открылась Соне не сразу. Сначала они с Лекс просто передавали «документы», которые, конечно же, не имели никакого отношения к реальной документации. Но наивному, еще не совсем сформировавшемуся мозгу четырнадцатилетней девчонки, ослепленной перспективой легких денег, будто не хватало извилин, чтобы это понять. Затем задания становились… изощреннее, опаснее. И слишком скоро правда вылезла наружу. Тогда девушка всерьез, по-настоящему задумалась: что будет, если их раскроют? Этот вопрос с годами не исчез, но затерялся где-то на задворках сознания, погребенный под ворохом других, казалось, более насущных проблем. А сейчас он всплыл на поверхность вновь. Соня невольно представила: жесткий металл наручников на запястьях, душная поездка в полицейской машине, а потом–долгие, безликие годы за холодными стенами одиночной камеры. В компании лишь вечно сквозящего по ногам ветра и оглушающей тишины, прерываемой только собственным дыханием. И удивительно–она почти ничего не почувствовала. Ни страха, ни отчаяния. Только давящую пустоту и странную отстраненность. Конечно, провести столько лет без идиотских шуточек Лекс, без ее смеха и безграничной преданности, было бы тяжело–она была почти единственной ниточкой, связывающей Соню с внешним миром. Но тяжело–не значит невыносимо. По сути, на воле брюнетку не держало ничего. Родителей она потеряла в семнадцать, оставшись сиротой. Если она и сядет, то никому от этого хуже не станет. Мир не содрогнется, никто не заплачет. И все же… перспектива жизни за решеткой, лишенная даже призрачной надежды на что-то большее, совсем не привлекала. Соня с глухим стуком опустила последнюю коробку на пол. Тяжелый выдох вырвался из груди, и девушка выпрямилась, разминая затекшую спину. Только сейчас, когда основная физическая работа была позади, она позволила себе оглядеться. До этого момента новый офис был лишь набором стен и еще не распакованных коробок, но сейчас… Соня даже пожалела, что не обратила внимания раньше. Здесь было удивительно, даже роскошно просторно. Солнечные лучи проникали сквозь широкие окна, заливая светом каждый уголок. Высокие потолки создавали ощущение свободы, а по периметру располагались три уже меблированных кабинета и длинный, пустой коридор, который явно не нуждался в захламлении. Это место, несмотря на свои гнетущие скрытые смыслы, казалось почти… уютным. Если бы только не висящий в воздухе привкус тревоги. —Здесь раньше был наш склад,—произнесла шатенка, будто отвечая на немой вопрос Сони, ее голос звучал мягко.—Смотри, какая красота! Взгляд Лекс был прикован к широкому окну в коридоре, и Соня поспешила обратить на него внимание. Окно, почти во всю стену, предлагало не вид на серые кирпичные стены или унылый переулок, а захватывающую панораму улицы, а точнее, ближайшего парка. Золотая листва деревьев, покачивалась на легком ветру, переливаясь всеми оттенками янтаря и меди в лучах заходящего солнца. Золотая улица. Она правда оправдывала свое название. Соня бывала здесь редко, хотя «Золотая» и соседствовала с улицей Витражей, на которой проживала брюнетка. Девушка никогда не задерживалась на ней, всегда спешила по своим делам, почти не замечая смены обстановки вокруг. Природа здесь и вправду завораживала своей яркой, жизнерадостной красотой, такой контрастной и непривычной в сравнении с улицей Теней.   «Наверное, как-нибудь стоит прогуляться,»–тихая, почти неслышная мысль промелькнула в голове Сони, пока она следила взглядом за уходящей вдаль парка, извилистой тропинкой, словно приглашающей в неизведанное. —Наконец-то в офисе будет свет,—усмехнулась шатенка, ее голос вернулся к привычной легкой насмешке. Соня лишь согласно кивнула. Темнота прошлого офиса, где окна были маленькими и занавешенными, а воздух казался густым и тяжелым, угнетала и давила на психику. Здесь всё было совсем не так. Пространство заливал естественный свет, и даже в сумерках закат разливался по всему помещению мягким, обволакивающим золотом, добавляя ему невероятного уюта. На новом месте будто даже дышалось легче и свободнее, а мрачная мысль о «переезде» медленно рассеивалась. Смена обстановки, казавшаяся сначала гнетущей, теперь наоборот, неожиданно радовала. —А вот и наш кабинет!—с триумфом объявила Лекс, распахивая самую дальнюю из трех дверей. Глаза ее сияли искренней, почти детской радостью. —Наш?—недоверчиво посмотрела на подругу Соня, подходя ближе, ее бровь слегка приподнялась.—Но ты ведь теперь управляешь отделом. У тебя должен быть свой кабинет,—с легким укором произнесла девушка, намекая на серьезность нового положения Лекс. Шатенка наигранно, с театральным вздохом приложила руку к груди. —Ты права. Что ж, придется сказать, что я отказываюсь от должности, потому что не хочу сдохнуть одна в своем кабинете от скуки,—с явным сарказмом отчеканила Лекс, и ее губы изогнулись в хитрой усмешке. На ее слова Соня лишь недовольно фыркнула, а подруга, видя реакцию, весело рассмеялась: —Разве тебе не кажется, что им нет никакой разницы, с кем я делю кабинет и делю ли вообще?—риторически бросила она брюнетке, давая понять, что их начальство едва ли интересуется подобными мелочами. Соня решила никак не реагировать на колкости подруги и занялась более важным, на ее взгляд, делом–разбором коробок. Ее примеру, с такой же решимостью, последовала и шатенка. Несколько долгих минут девушки занимались своими делами в полной тишине, нарушаемой лишь шорохом картона и тихим позвякиванием канцелярских принадлежностей. Брюнетка с методичной точностью расставляла на перевезенном из старого офиса стеллаже папки в таком порядке, который был известен лишь ей одной, следуя своей тайной, непостижимой логике, а Лекс с не меньшим энтузиазмом раскладывала прочую мелочовку по ящикам стола. —Смотри,—подруга привлекла внимание Сони, держа в руках старую кружку со стилизованными красными пятнами, напоминающими брызги и застывшие капли крови.—Я подарила тебе её после твоего первого заказа. Лекс просияла, ее глаза заблестели, а на лице расцвела непередаваемая смесь детского восторга и взрослой гордости за подругу. Она будто вновь проживала тот момент.  Соня тоже невольно улыбнулась, поддавшись волне старых воспоминаний, но на нее тут же резко обрушились новые эмоции–острая грусть и, наверное, глубокая тоска. Эта внезапная перемена настроения не могла скрыться от внимательного взгляда подруги. —Ты скучаешь по тому времени?—мягко спросила Лекс. Она знала ответ, но отчего-то, глядя в потускневшие карие глаза напротив, ей захотелось услышать это вслух. Легкое беспокойство пробежало по ее лицу. Брюнетка, поджав губы и нервно перекачиваясь с пятки на носок, бросила в ответ: —Да. Коротко и емко. В этом единственном слове сейчас было больше эмоций, чем порой в огромных, пространных предложениях. Оно прозвучало глухо, сдавленно, неся в себе целый ворох невысказанного. Соня нервно сглотнула, пытаясь отогнать внезапно нахлынувшее желание вернуться в прошлое. —Если ты теперь главенствуешь отделом, может, поговоришь с начальством, чтобы они подыскали мне хоть какой-то небольшой заказ?—слишком резко, почти требовательно, с излишней грубостью спросила она, в ее голосе сквозило отчаяние. Для Сони это было не просто работой, а способом убежать от гнетущей реальности и навалившейся на нее новой, невыносимой обязанности. Лекс осеклась, ее легкая, виноватая улыбка тут же померкла. Слова вырвались раньше, чем она успела их взвесить. —Боюсь, они не отошли ещё от прошлого твоего дела. Это должно было прозвучать как легкая, ироничная шутка, но тема для брюнетки оказалась слишком больной и болезненно острой. Девушка оценивающе, грубо и отстраненно взглянула на подругу. Взгляд Сони стал ледяным, а лицо превратилось в холодную маску. Она ничего не стала отвечать, лишь молча сжала губы. Лекс тут же поспешила исправить ситуацию, почувствовав стену, что выросла между ними. —Я не то имела в виду,—тихо начала она, лихорадочно подбирая слова.—То есть… я хочу сказать…—все слова будто вылетели из головы, оставляя ее беспомощной. Она глубоко вдохнула и наконец выдохнула, глядя Соне прямо в глаза.—Ты ведь помнишь уговор. Повисла тяжелая, давящая тишина. Брюнетка будто не замечала ее, не реагировала, уставившись в одну точку. —Ничего ведь сложного нет, тебе просто нужно…—Лекс попыталась продолжить, но подруга не дала ей договорить. Голос Сони сорвался на почти истерический крик, полный ярости и безысходности: —Что нужно?! Поймать её, заговорить, найти общий язык и подружиться? А если она не захочет? Мне её насильно заставлять?!—Ярость кипела в девушке, ее глаза горели, а дыхание стало прерывистым. Она метала слова, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции.—Ты хоть понимаешь, как абсурдно это звучит?! Соня не хотела кричать на подругу. Совсем нет. Лекс ни в чем не виновата. Но злость, по большей части направленная на саму себя, не могла больше сдерживаться в брюнетке. Она заполнила все ее существо и, вырвавшись наружу, коснулась в первую очередь шатенки. Подруга лишь понимающе посмотрела на девушку, ее взгляд был мягким, но проницательным. —Я согласна, это непросто,—ее голос был спокойным, мягким и не напористым, словно пытаясь погасить пожар гнева брюнетки.—Но ты ведь знаешь, как сильно мы рисковали. И сейчас нам бы не помешала «помощь» Лилит. По лицу Сони пробежала тень отвращения, уголки губ тяжело опустились. —Ты понимаешь, что это мерзко?—уже более спокойно, но с оттенком глубокой усталости спросила брюнетка, словно силы на гнев уже иссякли. —Об этом стоило думать раньше,—голос шатенки был сух, лишен всякого сочувствия, словно высеченный изо льда. Она стояла ровно, безэмоционально глядя на подругу. Грубость Лекс была не просто грубостью, а холодной, недвусмысленной истиной. Суровая реальность, которая давила на Соню. О моральных принципах стоило беспокоиться до того, как руки впервые испачкались кровью. До того, как была пересечена невидимая, но необратимая черта. Сейчас слишком поздно что-то менять. Смирение накатило волной, тяжелым одеялом накрывая все сопротивление. Во вторник брюнетка снова будет ждать ее к семи часам. Потому что так нужно. Потому что она хотела бы как можно быстрее покончить с этим. За горизонтом уже давно скрылось солнце, унося с собой последние отголоски дневного тепла. Теплые, живые лучи уступили место безжизненному, белому свету люминесцентных ламп в офисе. Усталость ломила тело, а веки слипались от недосыпа. Утомленные и сонные, девушки, распрощавшись и закрыв за собой тяжелую дверь офиса, разошлись в разные стороны. Каждая мечтала как можно быстрее добраться до теплой, мягкой постели и забыться в столь желанном сне.  Соня, медленно шагая по ночной улице, время от времени бросала рассеянный взгляд по сторонам, прикидывая примерную дорогу до дома. Щелчок зажигалки разрезал ночную тишину, и горький дым наполнил легкие, принося привычное, пусть и мимолетное, облегчение. Золотые деревья, будто заколдованные, даже в густой темноте ночи поражали своей неземной, призрачной красотой. Ее взгляд не мог оторваться от мелькающих в свете фонарей и редких фар машин золотистых крон, которые казались живыми, танцующими огнями. Своей усталой  походкой брюнетка брела вдоль этой магии цвета, завороженная тихим, гипнотическим шелестом листвы, словно деревья шептали древние тайны. Время для девушки практически замерло, растягиваясь в бесконечность. Она растворилась в этом колдовском мгновении, сливаясь с золотом аллеи. Ей отчаянно хотелось остаться здесь подольше. Желательно навсегда. Стать одним из этих молчаливых, прекрасных деревьев, укорениться в земле, не чувствовать боли, не принимать решений, просто забыться в умиротворяющих звуках природы, в вечном танце ветра и листвы. Сейчас, в этом золотом плену покоя, ей казалось это почти возможным, почти достижимым. Вокруг лишь манящие листья, изящные, словно вылепленные из бронзы, ветви деревьев, обволакивающая ночная прохлада и глубокие зеленые глаза. Зеленые глаза?! Они прорезали густую темноту, как два живых, пульсирующих огонька, и Соня знала: ей не показалось. Это не было миражем усталости или игрой воображения. Эти глаза–не просто смотрели. Они заглядывали в самую суть, проникали в глубины души брюнетки. И так же внезапно, как появились, они растворились, словно эфемерное видение, мелькнувшее среди чарующих, тенистых крон и тут же исчезнувшее, оставив лишь призрачный, обжигающий отпечаток на сетчатке. Девушка была абсолютно уверена в их обладателе. Она не могла спутать эти глаза ни с какими другими даже в кромешной тьме ночи.  Она заметалась, оглядываясь вокруг, ныряя за стволы деревьев, почти обежав весь парк в слепом, отчаянном порыве. Но все попытки были тщетны. Ее нигде не было. Только шелест листвы да собственные, сбивчивые шаги эхом отдавались в тишине. Соня вернулась на свою тропу, по которой шла ранее, чувствуя легкий озноб. Рука привычно потянулась за второй сигаретой, но замерла. В голове прозвучали слова—так четко и ясно, будто сказанные девушке только что, холодным, грубым голосом, способным выбить из колеи: «Они не любят запах табака.» Брюнетка резко мотнула головой в сторону, будто пытаясь физически стряхнуть наваждение, прогнать этот настойчивый голос из своих мыслей. «Я, кстати, тоже,»–почти отчетливо добавил внутренний голос, полностью повторявший интонацию, принадлежащую только одной. Так и не подожженная сигарета, выглядывающая из пачки, вернулась обратно в упаковку. Тяжелый вздох вырвался из груди Сони, и она почувствовала, что даже в этой всепоглощающей усталости есть что-то новое–странное предвкушение предстоящей встречи.