Иллюзия близости

С каждым днём солнце всё больше уходило из Вейла, словно неохотно уступая свои владения наступающей меланхолии. Город пропитывался сырым, землистым запахом дождя. Место сухому, жаркому воздуху лета уступал влажный, пронизанный прохладой мокрых капель. Осень была совсем близко, её дыхание ощущалось на каждом переулке, в каждом порыве ветра. Листья деревьев на Золотой улице, не теряя своего яркого, насыщенного цвета, медленно кружились в воздухе, словно маленькие медные монетки, напоминающие о скорой смене времени года и неизбежном увядании. Сегодняшний день тоже оказался не самым тёплым, а, скорее, насквозь пронизанным промозглой сыростью. Монотонно барабаня по окну моросил нескончаемый дождь, а облака лишь сильнее сгущались, тяжёлые и низкие, в преддверии настоящего ливня. Погода казалась блондинке не просто тоскливой, а буквально сливающейся с её и без того не самым хорошим настроением. Часы текли мучительно медленно, будто не хотели кончаться, специально издеваясь над девушкой, каждая секунда тянулась как резиновая. Её внутреннее состояние–тягучая, давящая апатия–сейчас ничем не отличалось от внешнего, серого и беспросветного пейзажа. Это было такое неприятное, почти физически ощутимое чувство.  Успокоение Влада находила лишь в достаточно скучной, однообразной книжке, взятой недавно в библиотеке. Подростковый роман, сопливый и похожий на все другие, сотни раз прочтённые девушкой, с картонными персонажами и предсказуемыми сюжетными поворотами. —Ну и бредятина!—на выдохе высказалась блондинка, резко захлопывая книгу, звук которой эхом разнёсся по тихой комнате. Да, такой странный и достаточно своеобразный, но неизменно действующий способ забыться: погрузиться в банальную историю и не думать о настоящем, отдавая всю себя лишь глубокому неудовлетворению после прочтения. Конечно, и хорошие книги тоже были, но их так немного, они терялись среди прочего писательского вандализма, Что ж… «Способ забыться» слишком быстро исчерпал себя, 300 страниц были поглощены блондинкой за остаток вчерашнего вечера и половину сегодняшнего дня. Придётся идти за новой порцией «кортизола»–горького разочарования, или, если невообразимо повезёт, редкого «дофамина»–моментального, но мимолётного удовольствия. Конечно, верный пёс, Дюк, не хотел бы оставлять хозяйку без присмотра; он лежал у двери, сложив голову на лапы, и его полные грусти глаза следили за каждым движением Влады. Но девушка, выглядывая из окна на расплывающиеся в лужах отражения, твёрдо решила всё за него. —Я вернусь быстро, ты и не заметишь,—кинула она псу, после того как быстро и смазано чмокнула его в тёплую макушку, и скрылась за тяжёлой входной дверью, которая с глухим стуком захлопнулась за её спиной. Город будто олицетворял сейчас саму девушку. Весь яркий, когда-то весёлый и красочный, он резко потускнел и накрылся пеленой тяжёлых, серых чувств, словно глубокий выдох грусти. Казалось, будто он тоже оплакивал потерю, и лишь редкие, небольшие вспышки света–ещё не опавшие золотые деревья и кустарники–помогали не пасть духом, совсем как редкие, хорошие книги для Влады. Смотреть сегодня по сторонам не хотелось, каждое серое пятно лишь усиливало тоску. Не хотелось наслаждаться этой пропитанной меланхолией природой, хотелось вернуться в бурю цвета и красок, в мир, где существовали яркие эмоции, а не только их бледные тени. Так почти и получилось. Библиотека предстала огромной, многослойной палитрой перед девушкой. Корешки книг, выстроившиеся стройными рядами на полках, обнадеживали своей красочностью, словно мозаика из обещаний. Сюда, в обитель запаха старой бумаги и тишины, почти не проникала внешняя серость. Блондинка подошла к давно знакомому стенду–своему обычному убежищу от реальности. Никаких новинок. Она немного разочарованно вздохнула, этот лёгкий звук был едва слышен в общем гуле приглушённых голосов и шелеста страниц, и прошла дальше. Взгляд зацепился за какой-то необычный, витиеватый орнамент на корешке и интригующее, немного загадочное название, руки мгновенно потянулись к книге, как вдруг… Тяжелый хлопок. Резкий, оглушительный удар об пол. Все посетители незамедлительно оглянулись на звук, словно по команде, и повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь шёпотом неодобрения. Их взгляды, полные укоризны, устремились на его источник, а вернее–на обладателя этого источника. Чужая рука молниеносно потянулась за лежавшей на полу книгой, упавшей так неожиданно и внезапно. Девушка, стоявшая у полки, выглядела невыносимо виноватой; не поднимая своего взгляда, сгорбившись, она быстро подняла книгу и, почти спотыкаясь, ретировалась подальше от отдела научной литературы. К удивлению блондинки, Влада узнала в той нарушительнице тишины свою вчерашнюю «незнакомую» знакомую. Зелёные глаза проследили за торопливыми и неловкими движениями брюнетки, которая почти бегом выходила из помещения, а затем вернулись к отделу литературы, где буквально секунду назад случился неприятный конфуз. На полках стояли в основном толстые энциклопедии, большей частью о животных. Блондинка подошла ближе, разглядывая названия книг, переплеты которых были потрепаны от частого использования. Она зацепилась за большую, детальную фотографию совы на одной из энциклопедий.  В уме пронеслась глупая, но отчего-то такая приятная мысль, заставившая губы растянуться в искренней улыбке. Правда, на смену этой пришла другая, ещё более веселящая: «Она будто действительно следит за мной…» *** Капли ледяного дождя неприятно хлестали по щекам, обжигая их своим резким холодом и заставляя кожу мгновенно покрываться мурашками. Девушка почти бежала, торопливо перебирая ногами, пока в голове медленно проступали контуры дороги к новому офису, которую она запомнила лишь смутно. Промокшие насквозь ботинки монотонно шлепали по разлившимся лужам, каждый раз отдаваясь в ушах неприятным, гулким эхом и разбрызгивая воду. Наконец впереди показалась нужная дверь–ослепительно белая, глянцевая и явно новая, резко контрастирующая с повидавшим виды входом старого офиса. Здесь не было привычного для брюнетки массивного чугунного молотка, вместо него–лишь аккуратная, едва заметная кнопка звонка. Дверь распахнулась почти моментально, и на пороге возникла шатенка, её нетерпеливый силуэт говорил сам за себя–она явно ждала подругу. —Замерзла?—с искренней заботой, поинтересовалась девушка, оглядывая Соню с головы до ног. Соня лишь коротко мотнула головой, её движения были скованными от неприятной влаги дождя, пока она стягивала с себя отяжелевшую от влаги кожанку, с которой капала вода. Они двинулись по тихому коридору к своему кабинету. Лекс то и дело бросала косые взгляды на книгу в руках подруги, её взгляд скользил по корешку, но она не решалась спросить. Лишь когда тяжёлая дверь их общего кабинета мягко закрылась за ними, отрезая от внешнего мира, и брюнетка почти метнулась к своему столу, чтобы немедленно углубиться в изучение энциклопедии, шатенка наконец нарушила тишину: —Что ты собираешься делать?—с отчетливым недоверием в голосе и приподнятой бровью спросила Лекс, скрестив руки на груди. —Готовиться к следующей встрече,— спокойно и размеренно протянула девушка, её палец скользнул по строкам содержания книги, затем указал на аккуратную стопку разобранных бумаг возле себя.—Документы я уже перебрала. Бровь Лекс изогнулась ещё выше, её недоумение было очевидным, и закрывать эту тему она явно не собиралась. —Ты ей экзамен сдавать будешь что ли?—колкая, привычно саркастичная фраза вылетела из уст девушки, сопровождаемая лёгкой усмешкой. Шатенка, не дожидаясь приглашения, подошла к Соне ближе, её взгляд внимательно скользил по листам, на которые недавно указывала брюнетка. Лекс то и дело коротко кивала, будто сверяясь со своими собственными, лишь ей ведомыми мыслями. На едкий укол подруги девушка никак не отреагировала, её лицо оставалось бесстрастным, будто этих слов и вовсе не было. Она лишь немного устало оперлась на ладонь, локоть упёрся в холодную поверхность стола, и с головой погрузилась в чтение, вчитываясь в мелкий шрифт страниц. Лекс не стала ничего добавлять, лишь с непривычной ей деловитостью сравняла все документы несколькими отрывистыми ударами по столу и аккуратно унесла их к своей, явно более беспорядочной, половине кабинета. Минуты, сначала тягучие и медленные, сливались в часы, пролетая незаметно. Вот уже энциклопедия была полностью прочитана, небольшой конспект с ключевыми выдержками из текста записан, а глаза невольно слипались от долгого напряжения.  Шатенка без устали копалась среди своих бумаг, её голос то и дело звучал в телефонной трубке–она то звонила кому-то, то отвечала на бесчисленные входящие вызовы, её рабочий стол был завален документами, монитор светился ярким пятном. Брюнетка только сейчас осознала, с какой тяжелой нагрузкой, должно быть, справлялась её подруга на новой должности. В последние дни Лекс часто задерживалась допоздна, приходила на работу с тёмными кругами под глазами и уходила настолько вымотанной, что едва держалась на ногах. Она почти не отвлекалась на привычные перерывы, её обеденный перерыв сократился до нескольких минут, а на лице редко проскальзывала прежняя лёгкость. Соня, подняв глаза от своих записей, заметила, как подруга, склонившаяся над кипами бумаг, попыталась невольно подавить широкий зевок, прикрыв рот ладонью. В голове брюнетки мгновенно созрела мысль, простая и заботливая. —Сделать кофе?—почти буднично, но с нескрываемой искренностью предложила она, тут же поднимаясь со стула. В её голосе прозвучал не столько энтузиазм, сколько твёрдая решимость облегчить состояние подруги. Лекс, сидящая напротив, подняла на неё утомленный, но тут же смягчившийся взгляд. В её глазах, обычно таких живых, теперь читалась глубокая усталость, смешанная с невыразимой нежностью и искренней, тихой благодарностью за проявленную заботу. Это был взгляд, полный привязанности, красноречивее любых слов. Не прошло и пяти минут, как на столе шатенки, рядом с ее беспорядочными кипами бумаг, уже стояла дымящаяся чашка. Темный, почти черный напиток, источал невероятно манящий, горьковато-терпкий аромат, который тут же заполнил собой небольшое пространство кабинета. Тихое, почти неслышное «спасибо» слетело с губ Лекс и тут же растворилось в непривычной для офиса тишине, словно впитавшись в стены. По ощущениям, они и правда остались в здании совершенно одни. Рабочее время давно закончилось, но в этот момент их это совершенно не волновало. Уют и понимание, витавшие в воздухе между ними, были куда важнее. Соня, почувствовав, что пускай и приятную, но уже затянувшуюся тишину стоит нарушить, осторожно приготовилась задать свой вопрос. Он казался ей совершенно неуместным для такого спокойного момента, но мысль эта сверлила ее изнутри, не давая покоя. —А сколько Лилит нам задолжала?—её голос прозвучал почти неслышно, настолько тихо, что Соня будто боялась спугнуть едва установившуюся между ними идиллию. —Много,—привычно отмахнулась Лекс, не поднимая головы от чашки. Это был стандартный ответ, который Соня слышала от подруги уже бесчисленное количество раз, и от него всегда веяло какой-то недоговоренностью. —Ну, а сколько?—Соня почувствовала, как её вопрос прозвучал ещё более неуверенно, чем первый. Она даже отвернулась, почти жалея, что вообще решилась начать этот разговор, опасаясь реакции Лекс. Подруга оторвалась от своей чашки и посмотрела на Соню. Её взгляд был долгим, пронзительным и совершенно безэмоциональным, словно каменная маска, ничего не выражающая. Затем она резко выдохнула: —Зачем тебе? Ладони Сони невольно покрылись капельками холодной испарины, пока она ждала ответа. Ей самой казалось, что она задает чудовищно глупый и неуместный вопрос, но она упрямо гнала прочь эти мысли, сосредоточившись на цели. —Хочу знать, стоит ли игра свеч,—на удивление быстро, и даже с какой-то внутренней убежденностью, нашелся ответ. Он был предельно логичен и прост. Глаза Лекс, до этого застывшие, вдруг забегали из стороны в сторону, словно она лихорадочно взвешивала все за и против, обдумывая, стоит ли вообще озвучивать эту цифру. —Пятнадцать миллионов Медных,—произнесла шатенка, и в её голосе прозвучала такая решительность, такая невозмутимость, словно она называла обыденную сумму за чашку кофе, а не астрономическую цифру. Челюсть брюнетки невольно отвисла, глаза округлились в немом, оглушительном шоке. Воздух будто вышибло из легких. Ей потребовалось усилие, чтобы еле выдавить из себя следующие слова, которые едва не застряли в горле: —Да… стоит…—ошеломлено прошептала Соня. Этот миллионный долг был несравнимо больше, чем она могла себе представить. Шатенка, с едва заметной, но весьма показательной усмешкой, подняла чашку. Она смерила взглядом пребывающую в состоянии легкого аффекта подругу, чьи глаза все еще были расширены от шока, и, сделав неспешный глоток ароматного кофе, невозмутимо подтвердила: —Поэтому тебе нужно поскорее разузнать, где живет эта блонда и, желательно, чтобы она сама затащила тебя к себе домой. Голос шатенки звучал до абсурдного легко, даже издевательски беззаботно, будто она не озвучивала план криминального проникновения, а рассказывала о пустяковых планах на предстоящие выходные. Лицо брюнетки мгновенно изменилось. Теперь это был не шок, а скорее глубокое недоумение, смешанное с попыткой прочитать скрытые, двойные смыслы в словах подруги. И, кажется, она поняла. Понимание медленно, но верно расползалось по её сознанию, словно чернильное пятно. —Подожди, ты же не хочешь сказать…—предложение повисло в воздухе, оборванное на полуслове. Соня с надеждой посмотрела на Лекс, ожидая, что та окажется достаточно сообразительной, чтобы уловить невысказанное. Но девушка либо не уловила сути её слов, либо, что более вероятно, искусно сделала вид, что не уловила.  «Сучка,»–мысленно процедила Соня, ощущая растущее раздражение. Тогда брюнетка, выдохнув сквозь стиснутые зубы, продолжила, тщательно подбирая слова: —Я имею в виду, тебе не кажется, что начальство выбрало для этой работы человека…—на секунду она запнулась, обдумывая, как бы деликатнее сформулировать свою мысль,—не того пола? Шатенка, услышав это, вдруг разразилась смехом. Это был заливистый, звонкий смех, который в один момент казался совершенно невинным, а в другой–откровенно издевательским. Она слегка покачивалась на стуле. —Хочешь сказать, что такой, как она,—девушка специально сделала драматическую паузу, её рука метнулась к полке под столом, откуда она ловко извлекла небольшую, старую фотографию Влады и протянула её подруге, лишь после этого заканчивая предложение,—могут нравиться мужчины? На Соню со снимка смотрела та самая зеленоглазая блондинка, но заметно младше на пару лет. Её волосы тогда были ещё короче, чем сейчас, их можно было описать как стрижку «под мальчика», как бы, не скупясь на едкие комментарии, сказала бы Лекс. —Ты мыслишь очень стереотипно,—брюнетка поспешила переубедить подругу, её голос звучал уже заметно раздраженно.—Если у человека короткие волосы, это не… —Хорошо. Тебе нравятся парни?—немного вспылив, бросила шатенка, её смешок все еще дрожал на губах. Соня устало закатила глаза. Её терпение явно подходило к концу. Лекс, казалось, совершенно не хватало такта, или она намеренно играла на нервах подруги. —Я не слышу отве-е-е-ет,—игриво, растягивая гласные, протянула шатенка, очевидно, по полной наслаждаясь моментом замешательства Сони. —Лекс, прекрати этот цирк,—лишь фыркнула в ответ брюнетка, не желая продолжать бессмысленный, унизительный, по её мнению, разговор. Но подруга никак не унималась, наслаждаясь своей маленькой победой. — Нет, Сонь, это не цирк, это суровая реальность, с которой тебе придется смириться. «Да она издевается…»— эта мысль огненной молнией пронеслась в голове Сони, доводя её до предела. —Хочешь сказать, что я должна спать с ней?—не выдержав, буквально выплюнула из себя брюнетка. Слова обжигали глотку, оставляя неприятный, едкий привкус горечи во рту.  Подруга явно не ожидала такого резкого, почти яростного всплеска эмоций. Её игривость мгновенно улетучилась. Она поспешила унять Соню, протягивая руку, словно пытаясь дотянуться и успокоить. —Хэй, успокойся,—нежно, почти ласково начала она, её голос мгновенно сменился на более мягкий и утешающий тон.—Просто это, наверное, самый лёгкий вариант, разве нет? Ирония заключалась в том, что от мягкого, заботливого тона смысл её слов не менял своей сути, оставаясь таким же циничным. Брюнетка взвыла, этот звук был полон отчаяния и негодования: —Ты невыносима! Взгляд карих глаз, потемневший от раздражения, устремился к шатенке, которая лишь виновато, почти детски, поджала губы, осознавая, что зашла слишком далеко. —Не я, а работа,—негромкие слова растворились в гулкой тишине опустевшего офиса, оставляя после себя лишь давящую, тяжёлую атмосферу.