Иллюзия близости

Этот день распахнулся навстречу Соне, будто сотканный из тепла, радости и несказанной надежды. Солнце, наконец вырвалось из тяжелых объятий хмурых туч, заливая Вейл золотистым светом. Его озорные, смелые лучи пронзали улицы, играли на влажных мостовых, заглядывали даже в самые потаенные уголки и темные переулки. Даже вечные, уродливые кляксы и тени на улице Теней сегодня казались причудливыми узорами, живыми и приветливыми. Весь Вейл, казалось, затаил дыхание, готовясь к их встрече. Встрече, что должна была случиться сегодня. На улице «Светлой». Брюнетка, сжимая в руке потрепанный, но бесценный конспект, набитый вызубренными фактами и заметками, шагала именно туда. Каждую клетку ее тела пронзало острое, волнительное ожидание, которое до боли сдавливало легкие, не позволяя сделать полного, уверенного вдоха. Сердце, отбивающее лихорадочные сотни ударов в секунду, казалось, даже не беспокоило ее–этот бешеный ритм был для Сони привычнее размеренного, обыденного стука. Желание вновь встретить блондинку, увидеть ее, стало почти навязчивым, постоянным. Ей снова хотелось заглянуть в эти зеленые глаза и без остатка утонуть в их бездонной глубине, ощущая невидимую нить, что уже тянулась между ними. Этот навязчивый интерес к блондинке Соня поспешно списывала на обычную профессиональную гиперфиксацию. Ведь та теперь была ее единственным, критически важным «заказом», требующим ювелирной точности и полного отсутствия ошибок–здесь на промахи начальство точно не закроет глаза. Да, ее интерес был вполне оправдан. А что-то большее? Знать об этом Соня категорически не желала, отгоняя любые мысли, выходящие за рамки инструкций. Это было несущественно. У нее была работа, долг, который она обязана выполнить любой ценой, если хотела вернуть утраченное доверие руководства. И она хотела этого. Отчаянно. Ее прошлые неосторожные действия привели к фатальной ошибке, и теперь ей приходилось действовать с предельной осторожностью, прощупывая каждое слабое место и, если потребуется, беспощадно давить. Возможно, если брюнетка сумеет выйти на склад Лилит, ее не только восстановят в должности, но и даже, быть может, наградят приличной премией. Ведь женщина задолжала им действительно колоссальную сумму. У Сони был план. Смутный, зыбкий, постоянно меняющий свои очертания с каждой новой крупицей информации о блондинке, но все же план. И она отчаянно цеплялась за его пункты, набросанные в ее голове, пусть даже и понимала, что их воплощение выходит куда более посредственным, чем хотелось бы. Сегодня она намеревалась заговорить с блондинкой, прощупать почву, постараться втереться в доверие, продемонстрировать искренний интерес и неподдельную вовлеченность. Руки сами, помимо воли, тянулись к пачке сигарет, но каждый раз брюнетка резко одергивала себя, заставляя пальцы сжаться в кулаки. Нельзя. Ни в коем случае. Иначе все усилия окажутся напрасными. Иначе блондинка снова ускользнет, растворится в темноте переулков. Волнение не уходило–напротив, оно разрасталось, разливаясь в груди Сони, обволакивая каждый нерв. С каждым шагом к Светлой улице ноги становились все более ватными, непослушными, грозя подкоситься в любой момент. Соня опаздывала, и это знание лишь усугубляло панику. Выйдя из-за угла улицы Теней и ступив на «Светлую», девушка тут же заметила, что белые силуэты–совы–уже облепили все доступные поверхности, окружая улицу плотным, безмолвным кольцом. Взгляд ее карих глаз, словно выпущенная стрела, метнулся к знакомой скамье, но та зияла пустотой. Там не было привычно сидящей блондинки, лишь несколько сов, неподвижно взиравших на мир, и всепоглощающая, леденящая душу пустота. Неужели она не пришла? Неужели Соня опоздала? Потерянный взгляд девушки судорожно метнулся к противоположному концу улицы–нет, и там ее не было. Вернулся обратно, лихорадочно вглядываясь в каждое лицо на улице. Пусто. Блондинки нигде не было. Волнение теперь захлестнуло ее с новой, страшной силой, трансформируясь в липкое, удушающее чувство, совсем не похожее на то легкое возбуждение, что трепетало в ней минутами ранее. Брюнетка застыла на месте, не шевелясь, словно статуя, поглощенная ледяным шоком. Она не могла поверить в происходящее, дыхание перехватило, и мир вокруг словно поблек. Казалось, последние, хрупкие крупинки надежды неумолимо утекали сквозь пальцы, оставляя ее ни с чем, лишь с горьким осознанием полного провала. Она теряла эту единственную, тончайшую нить, связывающую ее с блондинкой, не зная, где искать, не имея даже малейшего предположения. Лилит, эта неуловимая женщина, была столь виртуозна в своей маскировке, что не значилась ни в одной из их обширных баз данных. Только благодаря этой блондинке, чертовски сильно похожей на свою родную мать, они и смогли выйти на след. Иначе они бы так и не узнали, что Лилит, по меньшей мере, до сих пор жива и преспокойно коротает остаток своих дней в Вейле, где о ее прошлом никто и не ведал. Соня мысленно испепеляла себя за ту невообразимую, глупую наивность, что позволила блондинке просто уйти в прошлый раз, не осмелившись двинуться следом, лишь провожая взглядом ее тающую в сумерках тень. Какая чудовищная ошибка. Брюнетке вдруг показалось, что на улице Вейла стало невыносимо холодно, воздух, казалось, обжигал легкие ледяным пламенем. В этот момент, когда она стояла, поглощенная отчаянием, легкое касание обрушилось на ее плечо, словно выжгло огнем даже сквозь плотную ткань одежды. Тонкие, почти невесомые пальцы прикоснулись к ней. Дыхание замерло вовсе, а сердце, казалось, остановилось в груди, отказываясь биться. Испуг, острый и мгновенный, смешался с каким-то странным, тянущим чувством–необъяснимой смесью магнетического притяжения и щемящей тревоги, которое брюнетка не могла ни назвать, ни понять. Медленно, словно боясь спугнуть наваждение, девушка повернула голову, уже инстинктивно зная, кого увидит. Светлая макушка оказалась точно на одном уровне с ее головой. Они были одного роста. Карие глаза Сони безжалостно, безвозвратно тонули в бездонной зелени напротив, чувствуя себя пойманными в невидимые сети. —Пойдем,—еле слышно, почти шепотом, прозвучал голос блондинки, и ее рука, словно нехотя, отделилась от плеча Сони. Этот крошечный, мимолетный жест почему-то так глубоко въелся в память брюнетки, что она не могла найти ему никакого рационального объяснения. Даже когда рука исчезла, Соне казалось, что она до сих пор ощущает чужое тепло на коже, призрак прикосновения, что оставил на ее сердце неясный, но стойкий отпечаток. Блондинка легко двинулась вперед, направляясь к своему излюбленному месту–скамье. Она ловко огибала белых сов, что неподвижно сидели повсюду, стараясь не тревожить их таинственный покой. Соня, словно зачарованная, следовала за ней. —Ты сегодня… поздно,—нервно выдохнула брюнетка, когда они, наконец, расположились на скамейке, разделенные лишь тонким слоем вечернего воздуха. Голос ее прозвучал чуть более резко, чем она хотела. Блондинка коротко хмыкнула, словно подтверждая нечто очевидное, и лишь повторила, глядя в никуда: —Поздно. Ее лицо, обращенное к свету уличных фонарей, было абсолютно пустым, лишенным всякого выражения, даже безжизненным. Казалось, она была не здесь, в Вейле, а где-то далеко, за пределами этой реальности, ее мысли блуждали по невидимым тропам. Соня остро осознавала свою беспомощность и посредственность в этот момент. Она никак не могла заставить себя заговорить, отчаянно надеясь услышать от девушки хоть что-то еще, любой звук, что заполнит эту гнетущую тишину. —Расскажи что-нибудь,—тихо, но настойчиво попросила Влада. Тяжелый выдох вырвался из груди Сони. Блондинка будто прочла ее мысли, ее невысказанный запрос. Фигура зеленоглазой была зажатой, ссутулившейся: она прижимала колени к груди, обнимая их руками, и смотрела куда-то вдаль, по-прежнему не выражая эмоций. Брюнетка негромко прокашлялась, тщательно обдумывая и прокручивая в голове выученные слова. —Белые совы–единственные, кто охотится не ночью, а днём,—голос прозвучал неуверенно, дрожа от волнения.—Они… —Я имею в виду, расскажи мне что-нибудь о себе,—мягко, с легкой укоризной, произнесла блондинка. Впервые за вечер ее губ коснулась теплая, искренняя улыбка, искорки которой заплясали в зеленых глазах, делая их живыми и игривыми.—О них я и сама много знаю,—девушка многозначительно посмотрела на неподвижные, словно замершие фигурки белых созданий, окружающих их со всех сторон. Соня почувствовала, как по ее щекам разливается предательский румянец. Как глупо. —Прости,—тихо извинилась она, сама не до конца понимая, за что именно–за свою неуместную эрудицию или за то, что оказалась такой неловкой. —Нет, это было очень даже мило,—улыбка никак не сходила с лица девушки, и ее доброта заставила уголки губ брюнетки тоже дрогнуть в ответной, почти неосознанной улыбке. «Очень даже мило,»—фраза, произнесенная Владой, с непривычной теплотой отозвалась в сердце Сони, растапливая лед ее настороженности. —Ну, как насчет моего имени?—спросила она, пока ее карие глаза изучающе бегали по чертам лица девушки напротив, пытаясь уловить каждую деталь, каждое изменение. —Для начала неплохо,—лукаво ответила блондинка, наконец переводя взгляд с далекой пустоты на Соню. Ее тело больше не выглядело таким зажатым; наоборот, плечи заметно расслабились, руки перестали теребить край футболки, и она чуть подалась вперед. —Соня,—улыбнулась девушка, позволяя себе расслабиться в этот миг.—Просто Соня. Зеленые глаза Влады смотрели мягко, тоже изучая чужие черты лица, словно стремясь запомнить каждую линию. —Соня,—повторила блондинка, словно пробуя имя на вкус, позволяя ему задержаться на языке, и, чуть помолчав, добавила:—Влада. —Равноценный обмен,—подтвердила Соня, до сих пор не веря, что это происходит на самом деле. Ей казалось, что любое ее слишком резкое движение, любой неосторожный вздох может разрушить хрупкое волшебство этого момента. —А имя соответствует действительности?—с детским, неподдельным интересом спросила Влада, ее зеленые глаза сверкнули любопытством в сгущающейся над городом темноте, словно отражая далекие звезды. —О да,—усмехнулась Соня, и эта легкая усмешка была на удивление искренней. Почему-то это мгновение казалось ей таким невероятно уютным и настоящим, будто она просто наслаждается хорошим вечером и приятной компанией, а не воплощает в жизнь ужасный, продуманный план начальства, который мог сломать не одну жизнь. И не жизнь в том числе. Они просидели в тишине еще минут десять. В приятной, обволакивающей тишине, в которой хотелось раствориться навсегда, забыв о мире и проблемах. —Мне нужно идти,—слова Влады слишком резко врезались в сознание брюнетки, разрушая идиллию.—Меня будут ждать,—в ее голосе пробивались небольшие, едва заметные нотки грусти, словно она тоже не хотела прерывать этот покой. —Твоя мама?—выпалила Соня, хотя прекрасно знала ответ, но ей отчаянно хотелось узнать, как далеко она может зайти уже сейчас, насколько глубоко она может проникнуть в её мир. —Почти,—на выдохе произнесла блондинка, давая понять, что лезть в эту тему дальше было бессмысленно и опасно. —Хорошо, может…—Соня немного замялась, решаясь озвучить свое предложение, которое казалось ей слишком смелым,—увидимся еще на неделе? Повисла недолгая, напряженная пауза, наполненная ожиданием. —По четвергам я хожу в одно место,—интригующе начала Влада, и в ее голосе снова появилась та самая легкая игривость. Ее взгляд мимолетно скользнул по темной полосе улицы Теней, прежде чем вернуться к Соне, останавливаясь на ее лице.—Встретимся у входа в библиотеку на «Золотой»? В три. Ее зеленые глаза, глубокие, как лесные озера, вновь впились в карие напротив, ожидая ответа, но Соня была будто парализована внезапным шоком и радостью, не способная вымолвить ни слова, лишь безмолвно, слабо кивнула. Блондинка, не дождавшись четкого и уверенного подтверждения, сделала быстрый, почти обрывистый выдох, словно решившись на что-то важное или отгоняя внезапную тревогу, и почти невесомо соскользнула со скамьи. Она растворилась в опускающихся сумерках так же бесшумно и стремительно, как и появилась, словно призрак, оставляя брюнетку наедине с оглушительной тишиной и водоворотом обрушившихся на нее мыслей. Сердце Сони, только что успокоившееся в уютной тишине, теперь билось с утроенной силой, отбивая в груди радостный, но в то же время тревожный ритм. Библиотека на «Золотой»! Это было предложение, настолько неожиданное и личное, что оно, казалось, выходило далеко за рамки ее холодной, профессиональной "работы". Это было приглашение. Приглашение лишь для брюнетки.  *** —А они работают?—Громкий, пронзительный голос Влады, полный неприкрытого любопытства, вдруг расколол уютную тишину, что лишь мгновения назад окутывала просторную гостиную. Женщина, Лилит, глубоко утонувшая в мягких подушках старинного дивана, укрытая до подбородка толстым шерстяным пледом, с явной неохотой оторвалась от своего обыденного вечернего занятия. Длинные, отточенные движения ее рук, создающие воздушные кружева из тончайшей пряжи, прекратились, и серебристые спицы замерли в воздухе. Таких кружев, казалось, было в доме уже бесчисленное множество, аккуратно сложенных в шкафах или разложенных на каждом свободном уголке мебели. Она подняла взгляд, удивленно и слегка раздраженно глядя на блондинку, что сидела на другом конце дивана, откинувшись на спинку и задумчиво листая книгу, взятую недавно из библиотеки. Бровь Лилит вопросительно изогнулась тонкой дугой, а губы сжались в едва заметную, почти детскую складку. Она делала вид, что не понимает вопроса, хотя в воздухе витала некая предсказуемость этого диалога. —Ну, они,—Влада протянула тонкий палец, указывая на небольшую, почти невидимую черную точку, хитро спрятанную на полке за корешками старых книг,—камеры. Лилит, с легким звоном положив длинные спицы на низкий кофейный столик, сначала строго, почти неодобрительно, как на незваного гостя, посмотрела в сторону упомянутой «точки». Затем, переведя взгляд на девушку, ее лицо внезапно смягчилось, а уголки губ тронула ласковая, но слегка странная улыбка. —О, ты их заметила,—произнесла она, и в ее голосе сквозило неприкрытое удивление, смешанное с какой-то едва уловимой, почти детской радостью. Лилит говорила так, будто камеры видеонаблюдения были совершенно обычным и даже милым предметом интерьера в любом, даже самом уютном доме. —Вообще-то я знала о них с самого начала,—немного смущенно призналась блондинка, небрежно откладывая потрепанную книгу в сторону. —Так плохо спрятаны?—весело спросила Лилит, наклоняясь и нежно гладя большую, теплую голову Дюка, который сладко посапывал рядом на пушистом ковре. —Нет, вовсе нет,—поспешила разуверить ее Влада, покачав головой. На лице девушки читалось небольшое беспокойство–легкая тень пробежала по зеленым глазам, а губы поджались. Она явно горела желанием услышать ответ на свой изначальный вопрос, и Лилит, со всей своей многолетней наблюдательностью, безошибочно прочла это в ее взгляде. —Да, работают,—спокойным, почти безразличным голосом подтвердила Лилит. Она словно отвечала на немой вопрос блондинки, который та еще не успела сформулировать, и продолжила:—Они нужны для нашей личной безопасности. Это была не моя идея. Взгляд женщины задержался на девушке, что сидела теперь рядом, неподвижная, сверля пол своими глазами. Влада, казалось, глубоко погрузилась в мысли, известные только ей одной, обдумывая услышанное. —Тебя заставили их поставить?—тихо, почти шепотом поинтересовалась Влада. Ее голос был полон осторожности. Она не была уверена, что это тот вопрос, который следует и вообще можно задавать Лилит, но ее внутреннее любопытство, жгучее и непреодолимое, превышало все рамки приличий и дозволенности. —Да, почти,—ответ Лилит растворился в стенах просторного зала, словно легкий дымок, оставляя после себя лишь неприятную горечь на языке.   Лилит не хотела многого рассказывать блондинке, давно решив оберегать ее от тяжелых тайн прошлого. Но если Влада спрашивала, если ее ясный, прямой взгляд требовал ответа, женщина почти никогда не отказывала ей. Их связь за эти десять лет стала слишком сильной, чтобы допускать между ними недомолвки. —А их кто-то просматривает?—еще один осторожный вопрос, словно маленький, едва слышный вздох, слетел с губ девушки, чьи зеленые глаза сейчас, казалось, были не просто любопытны, а изучающе, почти подозрительно бегали по небольшой черной точке камеры видеонаблюдения, словно пытаясь разгадать её тайну. Лилит, внимательно следила за каждым изменением на лице Влады. Оно, казалось, было абсолютно пустым, но женщина, с ее годами опыта и глубокой привязанностью, знала, что это лишь маска. Она видела едва уловимые нотки грусти, словно тени, мелькнувшие в зеленых омутах ее глаз, но не могла до конца понять, отчего они там сейчас. Было ли в этом что-то другое, нечто большее и глубокое, чем всепоглощающая, но уже немного утихающая скорбь девушки по потерянной подруге? —Я могу просматривать, записи есть в моем компьютере,—немного отстраненно, почти равнодушно произнесла Лилит. Она не отрывала взгляда от лица блондинки, изучая его, и вскоре добавила, понизив голос:—Но ты ведь не об этом? Ответом был слабый, почти незаметный кивок Влады, ее глаза, мгновенно переключившись, теперь пристально, не моргая, смотрели на женщину, требуя полной откровенности.  —Полагаю, кто-то может их смотреть,—задумчиво начала Лилит, ее взгляд ушел куда-то в пустоту, словно она видела картины прошлого. На лице Влады мелькнул еле уловимый, но отчетливый страх–его тонкая тень пробежала по ее чертам.—Но в этом уже нет смысла,—поспешила успокоить ее женщина, возвращая свой взгляд к девушке.—Прошло десять лет, да и тебе скоро восемнадцать. —Через два месяца,—холодно, с резкостью уточнила девушка, словно эти два месяца имели огромное, неоспоримое значение. Лилит лишь мягко, с легкой улыбкой, качнула головой вниз. В воздухе повисло густое, тяжелое молчание, заполняя пространство между ними. Женщине показалось, что их непростой диалог наконец-то кончился. Ее руки уже привычно потянулись за длинными спицами, лежавшими на столике, как вдруг Влада задает совершенно неожиданный и шокирующий вопрос: —Они могут тебя посадить? Женщина, издав короткий, почти невесомый смешок, слегка мотнула головой, словно даже не удивляясь такой постановке вопроса. Ее спокойствие было поразительным. —Не думаю. Очевидно, данный ответ не мог полностью удовлетворить блондинку, не мог успокоить ее до конца. Она искренне переживала за Лилит, которая все эти годы растила ее, став ей настоящей, второй матерью–той, чья любовь была безгранична и безусловна. —Но срок истечения ответственности пятнадцать лет, а прошло лишь десять,—беспокойные, почти панические нотки проскальзывали в голосе Влады. Женщина понимающе посмотрела на нее. За столько лет Лилит и сама прониклась к этой девушке глубокой, безусловной материнской любовью, способной на любые жертвы. Она могла понять ее боязнь, ее подсознательный страх. Она знала, что блондинка не может, просто не выдержит потерять еще одного близкого человека в ее, и без того непростой, жизни. —Успокойся, они ничего не сделают,—мягко, но всё же достаточно резко и решительно заявила Лилит. Ее взгляд пронзил девушку насквозь, давая понять–беспокоиться не о чем, и продолжать этот диалог абсолютно бессмысленно. Тема была закрыта. Влада с шумом выдохнула, словно сбрасывая невидимый груз, и вновь взяла в руки книгу. Но взгляд ее лишь скользнул по выцветшей обложке, не задерживаясь, и она решилась задать очередной вопрос: —Ты скучаешь по старой работе?—протянула блондинка, и ее взгляд многозначительно скользнул к большой картине на дальней стене. То был пейзаж с бушующим морем в предзакатном зареве–одним из тех полотен, что Лилит создавала теперь. Женщина, с появлением Влады в этом доме, словно обрела новый смысл в тишине и сосредоточенности, что давала живопись. Сначала она рисовала для собственного удовольствия, для души, заполняя бесконечные вечера штрихами и цветами. Но вскоре ее холсты, полные скрытых эмоций и уникального видения, стали находить путь в эксклюзивную картинную галерею, ту, что ценит не броскую коммерцию, а подлинное, глубокое искусство, продавая их за внушительные суммы. Разумеется, Лилит получала лишь малую часть этой прибыли, но ее это вполне устраивало. Полотна выставлялись анонимно, что давало ей столь необходимое чувство безопасности, куда более надежное, нежели самостоятельная продажа. Именно так Лилит теперь зарабатывала на их тихую, размеренную жизнь. О прошлой работе женщины Влада знала до обидного мало, и то немногое, что ей было известно, являлось не более чем обрывками фраз, смутными воспоминаниями и тревожными догадками самой Влады. И все же этот "глупый" вопрос почему-то жутко тревожил сознание девушки, словно от него зависело что-то очень важное. —Да, было весело,—с какой-то горькой, ностальгической улыбкой, словно вспоминая давно забытый, но милый сердцу мотив, ответила женщина. Но это выражение тут же сменилось каменной решимостью, а глаза потемнели.—Но я знала, на что иду. Прошлого уже не вернуть. Влада смотрела на Лилит своим самым теплым и сострадательным взглядом. Ей отчаянно хотелось обнять ее, она не знала, что должна говорить, чтобы поддержать женщину. Не представляла, какие слова смогут утешить её. —Это было опасно?—вопрос сорвался с ее губ так быстро и импульсивно, почти бездумно, что она и сама удивилась его поспешности. —Очень,—женщина почти прошептала, ее голос стал глухим и заговорщицким, словно она делилась страшной тайной.—В тот вечер всё могло закончиться совсем по-другому.  Влада не была уверена, что правильно понимает суть последнего предложения, но она прекрасно понимала, о каком именно «вечере» говорила Лилит–вечере, который навсегда изменил их жизни.