Иллюзия близости

Дождь барабанил по стеклам с неистовой силой. Небо заволокло свинцовыми, набухшими водой тучами, нависшими над городом тяжёлым, мрачным куполом. Погода в это время года никогда не радовала Вейл и его жителей своей ясностью; сырость и промозглость были вечными спутниками осени. Люди, попавшие под ливень, зябкие, промокшие до нитки и оттого раздраженные, спешили скрыться от холодных, тяжёлых ударов воды и пронизывающего до костей ветра в своих тёплых домах и квартирках. И вот две девушки сейчас тоже спрятались от хмурого ненастья в маленькой, но удивительно уютной кухне.  Она была немного старомодной, но именно в этом заключалось её необыкновенное, уютное очарование.  Впервые попав сюда, можно было подумать, что ничего примечательного здесь нет. Кухня была схожа с тысячами таких же в квартирах других людей: потёртый, но надёжный деревянный стол с несколькими облупившимися табуретками возле; белый холодильник, превращенный в яркий, разноцветный коллаж из десятков магнитов со всех возможных сторон, кухонный гарнитур едва помещал все нужные и ненужные предметы–какие-то пожелтевшие бумаги, острые ножи, свежие овощи, ворох забытых мелочей и полупустых пакетиков со специями; и, конечно, старый чайник, эмалированный, давно потерявший блеск, который уже стоило бы заменить новым, более презентабельным, но в этом, казалось, не было никакой необходимости. Сотни людей узнают в этом простом описании свою кухню, поэтому и здесь, действительно, всё было так же просто и не примечательно, за исключением одного. Только один холст, ослепительным пятном выделяющийся на фоне обыденности, яркий, пульсирующий жизнью и такой ценный для брюнетки, стоящий на подоконнике у окна, отличал эту кухню от многих других, наполняя её особенным смыслом. Влада завороженно смотрела на вихрь красок, очерчивала взглядом каждую полосу их совместной картины, молча, с застывшим, почти отсутствующим взглядом, будто вовсе сейчас была не здесь, а где-то далеко за пределами этой кухни, унесённая в другой мир этим цветовым водоворотом. Лишь монотонный стук холодных капель о стекла нарушал это спокойствие, такую хрупкую и чарующую тишину. Соня наблюдала за Владой, за её задумчивым, медленно скользящим взглядом. Её сердце отбивало гулкий, беспокойный ритм, а мысли в голове мешались, путали девушку ещё сильнее, сбивая дыхание и заставляя ладони вспотеть. Ей стоит что-то сказать? Начать говорить о вчерашнем, о том невысказанном грузе, что висел между ними, о её переезде? Нужно ли вообще что-то сейчас делать, как-то прерывать этот напряжённый момент? Или это хрупкое молчание было единственной защитой от ещё более болезненных слов? Она не знала, что сказать, и даже если бы знала–вряд ли бы смогла. Слова Влады, всё ещё остро звучащие в голове брюнетки, неприятной болью отдавались в собственной памяти. «...нам надо разговаривать друг с другом.»  Да, но как, если страх перед правдой брал верх, сковывая горло и лишая голоса, превращая каждое потенциальное слово в обжигающий ком? —Мы просто будем сидеть?—спокойный голос блондинки вдруг разрезал тягучее молчание.  Влада все еще не смотрела на Соню, теперь её взгляд был прикован к окну, к буйству стихии за стеклом. И Соня, чувствуя эту отстранённость, мучительно гадала: ей просто не хотелось смотреть? Или блондинка лишь прятала свой взгляд, который обычно выдавал все ее эмоции? —Можем попить чай,—не растерялась брюнетка, хватаясь за любую возможность сменить тему. Она буквально вскочила с табуретки, шумно отодвинув её по полу, и направилась к плите, где стоял чайник.—Кофе у меня нет, да и чай только черный, так что… За спиной Сони послышался короткий, чуть хриплый смешок Влады, который стал почти осязаемым, спасительным глотком воздуха для брюнетки сейчас, разряжая атмосферу. —Сахар есть?—с мягкой, почти невидимой улыбкой произнесла Влада, наконец отрывая взгляд от окна и переводя его на Соню, которая теперь вновь смотрела на девушку. —Конечно,—с неподдельной теплотой улыбнулась Соня в ответ, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. —Две ложки,—произнесла Влада и снова, словно ища спасения или ответы, продолжила изучать цветной холст на подоконнике, погружаясь в него с головой. Соня включила газ, и синее пламя мягко затанцевало под чайником, который тут же отозвался тихим, нарастающим гулом. Пока вода закипала, наполняя кухню ожиданием, Соня начала искать в полке две чашки, чувствуя, как этот простой, бытовой ритуал приносит ей странное, почти забытое утешение. Она тяжело вздохнула, осознавая, что чистых кружек уже не осталось, а раковина была забита ими до предела, взгромоздившись мыльной, грохочущей горой. С обреченной тяжестью Соня приступила к мытью посуды, погружая руки в обжигающе горячую воду. Изредка она украдкой поглядывала в сторону блондинки, что сидела за столом неподвижно, словно застывшая статуя, с пустым взглядом, будто вовсе устремленным в никуда. Очевидно, Влада о чем-то глубоко размышляла, и это долгое, уже давно затянувшееся молчание давило на Соню тяжелым, осязаемым грузом. В ушах звенел глухой звон, и, не выдержав напряжения, она тихо спросила: —О чем ты думаешь?—Её голос прозвучал так слабо и неуверенно, что едва ли мог пробиться сквозь монотонный звук текущей воды. Влада сегодня была совсем непохожа на себя: обычно такая живая, сейчас она казалась отстраненной и замкнутой, почти безжизненно спокойной, хоть это поведение вполне оправдывало вчерашнее происшествие. Девушка вновь повернула голову, пристально глядя на блондинку. Влада даже не шевельнулась, и Соня задалась вопросом, услышала ли та её вообще, не съел ли её и без того тихий голос шум водяного потока. —Думаю о том, что сошла с ума,— наконец произнесла Влада, и Соня слегка вздрогнула от неожиданности.—Ведь сижу на кухне у девушки, о существовании которой я месяц назад даже не догадывалась. Она всё же услышала. Голос Влады звучал ровно, почти не выражал эмоций, и это еще больше вгоняло Соню в ступор, заставляя брюнетку ощущать холодок на коже. —Это плохо?—с искренним, почти детским интересом спросила Соня, всей душой мечтая никогда не услышать положительный ответ на свой вопрос. Влада задумчиво хмыкнула: —Я пока сама не поняла. Брюнетка вновь тяжело выдохнула. К её счастью, этот звук растворился в постороннем шуме, не привлекая внимания. Она домыла последнюю тарелку, протерла две чистые чашки кухонным полотенцем и налила в обе ароматный чай, не забывая о двух ложках сахара в одной из них, той, что предназначалась для Влады. Взгляд зеленых глаз больше не был прикован к картине, он медленно блуждал по комнате, когда Соня протягивала ей чашку с горячим напитком. —Ты что, читаешь эту газету?—вдруг, щурясь от удивления, воскликнула блондинка , перехватывая чашку из рук девушки. В её голосе промелькнула первая за долгое время вспышка настоящих эмоций. Соня невольно вздрогнула от неожиданного резкого движения. Рука Влады тут же потянулась к шершавой бумаге знакомого издания, лежавшего на столе. —Ну… да,—растерянно протянула Соня, присаживаясь за стол рядом.—Она интересная. Глаза Влады забегали по белой типографской бумаге, скользя по тонким печатным строчкам. Она внимательно изучала каждую из них, её брови слегка нахмурились, выдавая глубокую сосредоточенность. —Лилит каждый день выписывает её,—поспешила добавить блондинка, не отрывая взгляда от газеты,—хотя она не такая популярная и говорят, что не особо правдивая. Соня всё ещё не знала, как ей стоило реагировать на эту неожиданную перемену в поведении Влады. Девушка, что всего минуту назад была погружена в свою задумчивость, теперь с головой ушла в чтение бульварного издания. —Они правы, это ведь сплетник,—лишь подтвердила Соня, наблюдая за ней. Вдруг из груди Влады вылетел разочарованный вздох, полный досады, словно она только что обнаружила нечто крайне неприятное. Почти с силой она откинула от себя газету, и та шуршащим комком упала на стол. —Это вчерашний выпуск,—раздосадовано объявила блондинка, её голос звучал уже не так безэмоционально, в нём проскользнула нотка реального разочарования.— Скучно. Девушка резко переключила свое внимание на чай, аккуратно перемешивая ложкой не растворившийся сахар в чашке, позвякивая о стенки. Её взгляд снова стал отстраненным, но уже не таким безжизненным. —То есть по-твоему убийство и расчленение любимого пса президента–это скучно?—вскинула брови Соня, подбирая газету и читая заголовок первой попавшейся на глаза колонки. Она не могла сдержать легкой ироничной улыбки. Влада едва заметно усмехнулась, отпивая глоток из чашки. Её губы слегка дрогнули в подобии улыбки. —Это мерзко и вообще неточно,—объяснила она, сделав ещё один глоток.—А вот сегодняшний выпуск был действительно интересным. Они засняли летающую тарелку, не очень четко, но всё же. Целых три колонки были посвящены этому!—блондинка говорила быстро, почти тараторила, её глаза вновь загорелись живым блеском, а щеки слегка порозовели. Такой воодушевленной брюнетка не видела её уже давно. Это вызывало у Сони лишь большую улыбку, которая растянулась на всё лицо. Она выждала несколько секунд, внимательно осмотрела Владу, буквально не веря в сказанное только что. Кухню вдруг резко наполнил звонкий, заразительный смех Сони, вызываемый абсурдностью слов Влады и её непоколебимой, абсолютно серьезной реакцией на них. Влада лишь молча наблюдала за девушкой, слегка улыбаясь. —Не смейся, я серьезно,—без упрека, но с такой же нежной усмешкой, что уже расцвела на её собственных губах, осадила брюнетку Влада. Она попыталась придать своему тону строгости, но вышло это не очень убедительно. Её глаза сияли весельем, а уголки губ сами лишь сильнее расплывались в улыбке, отражая заразительный смех Сони. —Это ведь такой бред!—всё ещё легко смеясь, глядя на блондинку, добавила Соня. —Зато интересно!—заключила Влада, наконец-то полностью поддаваясь веселому настроению. Её звонкий смех тоже разнесся по кухне, смешиваясь со смехом брюнетки. В эту секунду им обеим было невероятно хорошо и до странного правильно. Казалось, что весь мир вокруг исчез, оставив их одних в этом маленьком островке тепла и понимания. Возможно, они могли бы сидеть так каждый вечер, обсуждая нелепые колонки бульварных газет, беззаботно шутить и спорить друг с другом, утопая в этой лёгкой, искренней радости. Возможно, это могло бы стать реальностью–яркой, желанной, той, в которой хочется остаться навсегда, заперев дверь от внешнего мира. Но пока в это не верилось ни одной из девушек, и хрупкое очарование момента висело в воздухе, готовое в любой момент разбиться. —Почему ты уезжаешь?—Слишком резко вопрос разрезал установившуюся между ними тишину и безмятежность, мгновенно стирая улыбку с лица Влады. Лицо блондинки больше не выражало той легкой веселости, что была на нем всего секундами ранее. Теперь оно стало серьезным, даже немного напряженным. Подслушанный диалог, обрывки фраз, которые она не должна была слышать, прокручивались в голове девушки постоянно, словно заезженная пластинка. Влада не могла вытеснить эти мысли, не могла избавиться от них, страстно желая ответов и хоть какой-то ясности, которая могла бы принести немного покоя. Соня обреченно потерла пальцами переносицу, стараясь физически унять бьющую по вискам боль, которая, казалось, появилась именно от этого вопроса. Ей не хотелось говорить об этом, не хотелось разрушать мимолетное счастье. —Мне нужно уволиться, а это одно из главных условий увольнения,—тихо произнесла девушка, её голос звучал глухо, почти извиняюще. Она осознавала, что больше от вопросов ей не отвертеться, что Влада не отступит. А она просто не сможет не ответить.  —Уволиться?—повторила Влада, её голос звучал отстраненно, будто до конца не осознавая смысл сказанного Соней. Изумление на её лице быстро сменилось обеспокоенностью, но она изо всех сил старалась скрыть этот факт, напустив на себя маску сдержанности. Влада волновалась, и это было видно по легкой дрожи её рук, державших чашку. —Да,—коротко ответила брюнетка, её взгляд метался по кухне, словно ища убежище. Она не знала, что именно ей стоит сказать сейчас, как объяснить все, не выдав лишнего. —Нужно?—вновь повторила слова Сони девушка, в её тоне теперь звучала настойчивая нотка. Она надеялась услышать от брюнетки что-то более вразумительное и емкое. —Я не могу там работать,—тяжело выдохнула Соня, будто сбрасывая со своих плеч неподъемный груз. Каждое слово давалось ей с трудом, прокручиваясь в голове десятки раз, прежде чем быть произнесенным. Она не знала, что может сказать Владе, не понимала, где ей остановиться, чтобы не проболтаться о чем-то важном, чего девушке знать не следует. —Почему?—терпеливо, с искренним непониманием поинтересовалась блондинка. Её зеленые глаза изучали Соню, стараясь уловить малейшие изменения в выражении её лица. Влада старалась не давить, но всё же рассчитывала на правдивый и полный ответ. Девушка вновь тяжело втянула воздух в легкие и с шумом его выдохнула, давая себе ещё несколько драгоценных секунд, чтобы продумать слова, выстроить хоть какое-то объяснение. —Потому что когда я устраивалась, совершенно не думала о будущем,—с сожалением призналась Соня, её взгляд стал каким-то отрешенным, устремленным в никуда. Казалось, она никогда не давала этим мыслям выйти на свободу, за исключением этого дня.—Ни о чем тогда не думала в целом. Ей отчаянно хотелось, чтобы этот уклончивый ответ устроил блондинку, чтобы Влада удовлетворилась им и прекратила расспросы. Но Соня прекрасно понимала, что сказала слишком мало, непозволительно мало, чтобы хотя бы что-то из этого понять. Влада заслуживала большего, но Соня пока не могла дать этого ей. Брюнетка не смотрела на девушку. Её взгляд был прикован к старому деревянному столу, к потертой поверхности, к уже остывшей чашке с чаем. Она смотрела куда угодно, но только не на Владу. Ей казалось это сейчас чем-то нереальным, почти невыполнимым. Но Влада, на удивление, сейчас тоже не наблюдала за внутренними терзаниями брюнетки. Она обдумывала её слова, и молчаливая мольба Сони была будто услышана. Блондинка больше не зацикливалась на работе, не задавала уточняющих вопросов. Казалось, её устроил и тот странный, размытый и достаточно сомнительный ответ. В воздухе повисло тяжелое предчувствие. —Когда ты собираешься уезжать?—лишь послышалось от девушки. Её голос звучал глухо. Она сейчас была не менее напряжена, чем Соня, и её лицо снова приняло маску отстраненности, но уже с примесью горечи. Хотелось думать, что это всё неправда, глупый розыгрыш. Что девушка никуда не уезжает. Что Владе не нужно делать этот ужасный выбор. —Тяжело точно сказать,—неуверенно прошептала брюнетка, её голос едва слышно дрожал. Она виновато глядела на блондинку, одним взглядом моля не развивать этот вопрос дальше, не углубляться в то, что причиняло обеим такую боль. Влада невесело улыбнулась, кривой, болезненной улыбкой, и тихо прошептала в ответ: —И как мне реагировать?—Её голос прозвучал хрипло, почти отчаянно и болезненно, заставляя сердце Сони сжиматься от режущей боли. —Как хочешь,—с неприятной ясностью и горечью в голосе произнесла брюнетка, чувствуя, как глаза невольно наполняются предательской влагой. Взгляд её затуманился, и она заметила, что глаза напротив тоже начали блестеть, отражая её собственную боль. Влада спрятала лицо руками, будто пытаясь этим жестом скрыть свои чувства, свои предательские, подступающие слезы. Её плечи слегка дрожали. —Я не смогу без тебя,—надломленный голос прозвучал из-за ладоней девушки, полный искренней, неподдельной боли. Она один раз шумно шмыгнула носом, пытаясь успокоиться, хоть и получалось это плохо. Мелкая дрожь пробежала по её телу. Наконец, Влада убрала руки от лица, чтобы взглянуть на Соню. Её глаза, немного покрасневшие и опухшие от сдерживаемых слёз, были устремлены прямо на брюнетку. —Ты понимаешь, о чем я говорю?—тяжело и больно слова вышли наружу, минуя застывший в горле ком, который мешал дышать. Соня в ответ взглянула на девушку, её губы сложились в слабую, грустную улыбку. —Похоже, да.